Глава I. Часть 2
Пройдя вокзал, они мигом пробежали мимо рынка, держась за руки, едва не запнувшись о ноги друг друга. В это же время ветра почти не было, но было очень холодно. Янош трепетно держался за свой этюдник, а Иштван торопил его, потому что не хотел, чтоб их видели вместе в столь поздний час, словно боялся чего-то.
До дома было рукой подать. Пройдя ресторан, где работает Иштван, тот сказал Яношу:
— Вот здесь я работаю, почётное место.
— Как же тебя взяли, иностранца-то?
— Объявление увидел, что пианист им срочно нужен, так и пришёл.
— Интересно.
— Ну ты подожди, мне как раз сюда.
— Жду, жду, быстрее только, а то холодает уже. — сказал Янош, скрестив руки, начав дрожать от холода, наблюдая за удалившейся за стену фигурой брата.
Иштван слегка задержался. Несмотря на то, что ресторан официально работал до десяти, ещё в течение часа сотрудники могли пользоваться задней дверью для своих нужд.
— «Ну ты чё там, в землю закопал его что-ли?» — думалось Яношу до тех пор, пока он не увидел тень своего брата на свету. Да, в ресторане всё ещё работал свет, пусть тот и был тусклым. Намного более тусклым, чем в рабочее время, но его всё ещё было достаточно, чтобы разглядеть, что происходило за скрывшейся тюлью. Занавес был, но его, обычно, никогда не закрывали для сохранения «древнего облика».
Иштван вышел из ресторана через ту же дверь, с которой исчез, держа в руке бумажник.
— Вот! — показывал он демонстративно его брату.
— Наконец-то. Пошли уже. Что так долго?
— В уборной его оставил. Выложил, чтоб кровь смыть, один идиот тут, пьяница, все руки мне замарал.
— И как?
— Что как. Что значит «как»? Обычно. Опрокинул недопитый бокал, тот разбился, так он же на эту лужу и упал, прямо на стакан. Один осколок его впился в кожу прям. Господи, вспоминаю, смеяться хочется, от комичности всей ситуации, но, в то же время, чувствую отвращение, не понимаю правда, почему. — говорил он с энтузиазмом, сбавив темп и отвернувшись в грусти под конец.
— Удивляешь. — сказал Янош с поднятыми бровями и лёгкой ухмылкой.
— Да не то слово, благо, деньги хоть на месте, что удивительно. Хотя... место-то уважаемое.
Дом встретил братьев смесью роскоши и нищеты ещё снаружи. Полуразрушенный от войны особняк, весь в трещинах, обшарпанный, с облупившейся штукатуркой. Город только восстанавливался после войны, поэтому зданий с подобным описанием в нём было пруд пруди. Квартира располагалась на первом этаже здания. За дверью её, ситуация не стала лучше, ибо их встретили ободранные обои, под которыми виднелись наспех обклеенные безузорными обоями куски газет, и высокие потолки метра четыре высотой с полусгнившими деревянными окнами, а в качестве источника света использовалась одна из немногих в квартире керосиновая лампа. Сама дверь в квартиру тоже была не в лучшем состоянии, но хотя бы закрывалась на замок. Также над кухонной дверью было свободное пространство с перекладиной, на которую можно что-нибудь повесить. Ночью здесь делать попросту нечего, поэтому вся работа идёт только при дневном свете. Одна из комнат оказалась пустой, в ней была старая заброшенная кровать и пианино с нотными листами, где Иштван практиковался в свободное время или по выходным. Также посреди комнат располагалась ванная и в отдельной комнате ватерклозет. С другой стороны от тех располагалась большая дровяная печь, с кочергой и заслонкой, стоящих рядом.
— А чего кровать не убрана? — вопросительный возглас Яноша заставил Иштвана повернуться. Посмотрев на не заправленную кровать, он сказал:
— Ну так я в другой комнате сплю, а тут песни сочиняю. Не особо люблю открытые пространства, поэтому нечасто сюда захожу.
— Дай хоть прилечь... Слава богу. — после этих слов Янош рухнул на кровать как после тяжёлого рабочего дня. — Два дня в сидячем положении... — Янош потянулся, и послышался характерный хруст конечностей. Уже через пять минут он уснул и спал как убитый до утра, даже пиджак снять забыл.
Утро встретило братьев ярким солнечным лучом и ветром, что дул прямо в лицо Яноша, обдувая его волнистые, как море, волосы. Он проснулся, но не успел вовремя опомниться, ибо резкий грохот на кухне заставил его вздрогнуть. Посмотрев в сторону комнаты Иштвана и не увидев его там, он успокоился, решив, что это просто его случайность: уронил стакан, кружку...
Однако, через мгновение, Иштван ворвался в комнату Яноша с фарфоровым блюдцем и ложечкой, неистово колотя их друг о друга со словами: «Рота, подъём!». От такого резкого пробуждения Янош попытался встать, но, едва устояв на ногах, удержал равновесие и медленно дошёл до умывальника. Только он начал мыть руки, как сразу раздался громкий крик:
— Тифом не болел ещё? — Иштван стоял в том же дверном проёме и вытирал мокрым полотенцем свой широкий лоб. Увидев удивлённое лицо Яноша, он продолжил: — Щёлок в руки возьми!
«Он был помешан на чистоте. Раньше он никогда таким не был. Война меняет людей», — мелькнуло в голове Яноша, когда он смотрел на свои замыленные и пересушенные до трещин руки.
Вымыв и вытерев их, он пошёл на кухню, чтобы вновь увидеть своего брата, но вместе с ним увидел перед собой тарелку с салом и ржаным хлебом.
— Отведай же сие благословение, али голодным будешь ходил, господине? — Иштван произнёс это на идеальном русском, закинув руки за голову и откинувшись на спинке венского стула. Янош, сделав вид, что что-то понял, сел за стол, разломал хлеб на две части, с двух сторон обхватил кусок сала и засунул в рот, запив стаканом кипячёной, только что налитой воды.
— А чего так воняет? — спросил он, обращая внимание на запах чего-то жареного. При том, что сало, которое он ел, таковым не было.
— Печь топил, а там цибуля лежала, ать не заметил спросонья. Ну и ладно, не велика потеря. Три штуки, а вонь эта теперь минимум час выветриваться будет. Видишь ли, они упали, и именно в момент, когда я заслонкой закрывал. — ответил он, сложив руки вместе и отвернув голову в сторону кухонного умывальника, в котором лежало немного немытой посуды, а рядом затхлая губка и обрубок щёлока. Кажется, Иштван не менял ни то ни другое ни разу с момента, как стал жить здесь.
— Так это лук так воняет что-ли? — спросил Янош, чихнув после этого.
— Бувай здоровый! Заодно проснёшься быстрее.
Иштван посмотрел на всё это с лёгким удивлением и ухмылкой и, покачав головой, передал ему влажную тряпку, что лежала на подоконнике.
— Не вытрешь руки — убью. — звучало вполне грозно и убедительно, несмотря на то, что тряпка была передана для другой цели.
Вытерев руки и положив тряпку обратно, Янош заметил, как Иштван смотрит на его грязный пиджак.
— А теперь айда на улицу, трудоустроить тебя надо. — он вскочил со стола и пулей ринулся в прихожую.
— А как же... — не успев закончить, он тут же был перебит.
— Да не беспокойся ты о выставке, успеем ещё. Собирайся... И сорочку надень нормальную, не в грязном же ходить, вон на перекладине висит. И этюдник свой не забудь.
Переодевшись и выйдя на улицу, Иштван стал немного копошиться, словно забыл что-то.
— Ты чего? — Янош внезапно остановился, видя, что брат замер.
— Jól,¹ нам сначала нужно в инотдел, чтоб тебя там прописали... — Иштван остановился, на него резко нахлынули воспоминания. — Знаешь, я уже забыл о той мирной жизни в Хусте. Для меня это было настолько давно, что я не помню ни дня с того времени. Ни дня, ни людей, ни даже наших родителей... как их зовут... Нет, я помню, просто очень часто их имена вылетают у меня из головы. Я регулярно проговариваю себе: Андраш, Эржебет, Янош, Андраш, Эржебет, Янош... — в этих словах читалась тоска: Иштван очень сильно скучал по своей семье.
И в самом деле. Для Иштвана не было ничего важнее семьи. Ведь, действительно, кто знает: не сбеги он в соседнюю страну, без знания языка на фронт, его бы начали преследовать на родине.
— «Уж лучше сдохнуть за коммуняк, чем за вшивых чехов». — говорил он каждый раз, когда брат спрашивал его о том, думал ли он о семье. Каждый раз спрашивал, постоянно. И каждый раз получал один и тот же ответ. — «Лучше красные, чем чехи».
По пути к зданию инотдела братьев встретило яркое солнце, свет от которого слепил глаза. Иштван жил недалеко от церкви, и даже издалека было видно, как сильно её потрепала война: крест был снят, побелка осыпалась, колокол уничтожен. Здание больше походило на заброшенный склеп, чем на церковь. Из расстрелянных и выломанных врат виднелись остатки царской власти — полустёртые надписи на церковнославянском во славу царя-батюшки всея Руси. Также при более детальном рассмотрении были видны обрывки Библии на полу, а в некоторых местах лежали чёрствые просфоры и даже фимиам с истлевшими свечами, от которых исходил то ли приятный, то ли ужасный запах горечи.
— А в этой разрушенной церкви священник проповедовал, до войны ещё. — вставил Иштван, показав на ту свободной рукой, когда другой придерживал брата за плечо. — Он меня русскому и церковнославянскому и учил, даже после того, как церкву разрушили. У него в сторожке собирались, он и учил. Отец Никодим его звали, горбатый весь такой, лысый. Под семьдесят ему было. Умер смертию своею года три назад. Спасибо ему.
Спаси Господи люди твоя-а-а.
Любимая фраза Никодима. Это была буквально самая первая фраза, которую Иштван выучил осознанно, а не по принуждению.
— Ты и будешь моим священником, получается, хе-хе-хе. Спаси Го-осподи. — продолжил он с тою же насмешкой.
— Тихо. Обязательно. Ну ты не отвлекайся. — отбросил он руку от брата. — Мы уже почти пришли.
Подойдя ко входу в старое здание, похожее на заброшенный особняк, они увидели объявление, гласившее о срочном поиске плакатистов и шрифтовиков. Когда они вошли внутрь, из-за приоткрытой двери заведующего раздался голос:
— Опа, Иштван, кого это ты сюда привёл?
«Я не видел, чтобы он посещал ресторан...» — пронеслось в голове Иштвана. Было незаметно, но он начал нервно дышать и сильно переживал.
— Брат мой, художник. Как раз ищут, как я вижу, — его мысли сразу переключились на объявление, что висело на доске у входа.
— Ладно, давай его паспорт, — заведующий продолжал говорить насмешливым тоном, будто держал в уме какую-то шутку.
Увидев паспорт Яноша, заведующий быстро переменился в лице, и улыбка слетела с его губ. Он, отложив документ в сторону, потянулся к телефону и с серьёзным выражением лица начал набирать какой-то номер. Последовал гудок, второй...
— Гриш, можешь ко мне в кабинет зайти? — проговорил заведующий, всё ещё глядя на Яноша. — Тут... случай интересный, ты должен разобраться.
Спустя пять минут, или чуть больше, в кабинет вошёл мужчина среднего роста в серой гимнастёрке. Братьям показалось, что это был солдат, но это оказался следователь, который находился этажом выше... «Что заставило его так долго спускаться? Неужели такие, как Янош, — это слишком частое явление?..» — волнение Иштвана становилось всё заметнее.
— В двадцатый кабинет отведи их, посмотри, кого он из себя представляет. — отдав следователю паспорт и отвлёкшись на какие-то бумаги, заведующий продолжил сидеть так, будто ничего и не случилось. Видимо, в этих бумагах было что-то важное.
Когда они вошли в кабинет с надписью «Кабинет следователя», сразу возникли подозрения: изнутри он больше походил на допросную. Там стоял старый, видимо дореволюционный, письменный стол и два стула — больше ничего. Не успели они войти, как Янош ударился носом о дверь, таким же безупречно прямым, как и она сама, отвлёкшись на настенный плакат.
— Ну, говори, что он здесь забыл? — достав паспорт из гимнастёрки и увидев на нём надпись «Cestovní pas»,² следователь посмотрел на братьев с подозрением. — Садитесь, чё стоите-то? — продолжил он враждебным тоном.
— В Чехословакии он известный художник. — тревожные мысли не покидали Иштвана, он всё так же сильно нервничал. — Я понимаю, что чехословацкий паспорт может вызывать подозрения, но он и не должен был здесь находиться... У него есть приглашение на выставку в Таганроге... — Показывай! — он окликнул брата, ударив того в бок локтём.
Янош показал приглашение следователю. Тот посмотрел на него с ухмылкой и спросил:
— Ну а здесь-то он что забыл?
— Его с поезда согнали за неоплату, билет украли у него, — нервно ответил Иштван. Он не думал, что простой разговор со следователем так напугает его... «Это простой разговор, простой разговор», — повторял он себе, надеясь на лучшее.
— Украли, хм... У иностранца? А чего же он не заявил об этом сразу, как его согнали?
— Он языка не знает.
Лицо следователя резко стало удивлённым. Он взял паспорт Яноша и начал листать его с тем же изумлением, будто бы до сих пор не понял этого.
— Языка не знает, говоришь... Та-а-ак... Янос Варос, место рождения город... Хуст, как я понимаю... Ладно, оформлю его как тунеядца. А ты! — тут он резко посмотрел прямо в испуганные карие глаза Иштвану. — Чтоб завтра же ему работу нашёл, можешь сегодня начать, иначе вместе с ним под расстрел попадёшь по подозрению в шпионаже.
— Есть!.. — это единственное, что он смог вымолвить, настолько был напуган. — с как ш читается...
— Всё, идите, глаза мне до завтра не мозольте, — и не указывай тут мне. — Иштван вздохнул с облегчением: «Опасность миновала».
Выйдя из здания, они направились по адресу из объявления. За то время, что они были внутри, солнце уже зашло. Кажется, скоро пойдёт дождь. Когда они прошли ещё несколько домов, показалось то самое здание из объявления.
— Стоп! Нам сюда, заходи. Просто делай вид, что понимаешь, о чём я тебе говорю, хорошо?
Братья подошли к старому дому, на котором виднелись сколы от выстрелов. Яношу ничего не оставалось, кроме как неуверенно кивнуть и войти вместе с Иштваном внутрь.
— О, привёл-таки! Нам художник нужен, проходите, — это было первое, что они услышали, едва переступив порог. — Давай своего хлопца сюда.
«Да откуда ты узнал...» — с тревогой подумал Иштван, глядя на письменный стол заведующего. Такой старый, деревянный стол, который, держался на последнем издыхании. Что-то подпирало его внизу. В это же время заведующий заполнял документы.
— Вы ему просто буквы дайте, он по ним нарисует. Он в родном городе такие шедевры малевал, ей-богу! — Иштван попытался перевести всё в шутку.
— Ну-у, раз шедевры, то... держи, — в этот момент, протягивая обрывок газеты, заведующий всё так же пристально смотрел на Иштвана. — Испытаем тебя, посмотрим, на что ты способен, художник. — выражение его лица при этом оставалось недоверчивым.
«Грамотный — помоги неграмотному», — было написано на обрывке.
— Просто пиши то, что дают, — сказал Иштван Яношу, оставив того одного в кабинете.
Только отойдя метров на десять, иначе, спустившись на пролёт ниже, Иштван услышал, как что-то упало и катилось по лестнице. Обернувшись, он увидел махающего, с нервным лицом брата, а позади него сидел заведующий, по-прежнему смотрящий на того с грозным и недоверчивым лицом. По лестнице катилась кисть, которую Янош, по нелепой случайности, отбросил, пытавшись убрать паспорт в карман. Причём, отбросил он её так сильно, что та даже перелетела через высокий порожек.
— «Ну что за человек, даже паспорт нормально убрать не может.» — подумал он, бросив прилетевшую в него кисть обратно.
¹ - "Хорошо..." (Венгерский).
² - "Заграничный паспорт" (Чешский).