Карпатская разлука

Σὲ γνωρίζω ἀπὸ τὴν κόψη
Τοῦ σπαθιοῦ τὴν τρομερή⁰

"

В честь открытия в небольшой станице Новониколаевской ресторана греческой кухни в августе тысяча девятьсот девятнадцатого года, совсем ещё задолго до окончания боевых действий в губернии, прозвучали первые ноты греческого гимна, исполненные на фортепиано местным пианистом венгерского происхождения - Иштваном. Однако, строительство его началось намного раньше. Настолько, что неизвестно когда. Всё это время, пока ресторан строился под градом пуль, руководство его набирало людей в свою команду. Иштван сам явился к ним, зарекомендовав себя как музыкант. Показав свой талант, его с радостью приняли, невзирая на, фактически, незнание языка. С тех пор он там и работает.
В этом небольшом городке, стоящем прямо на побережье Азовского моря, где постоянно пахло гарью и морской солью, венгр-пианист стал своего рода местной достопримечательностью. Его узнавали на улице, и каждый раз прохожие радостно окликали хлопца, когда тот просто проходил мимо них на рынок или на работу, а продавцы даже делали небольшие скидки. Иштван стал «членом семьи» для жителей этого места. Такое внимание не могло остаться незамеченным со стороны ресторана, и тот поручил сельсовету выделить музыканту квартиру бывших раскулаченных. Скромное жильё из двух комнат на самой окраине станицы, как раз недалеко от места работы. В перерывах между игрой он любил наблюдать за публикой сквозь сильный запах и густой пар от горячих, свежих греческих и советских блюд. Кого он только не видел, находясь на одном и том же месте по двенадцать часов изнурительной и монотонной работы на протяжение почти трёх лет: и бывших крестьян, что постоянно сплетничали о прошлой власти, и даже солдат Красной армии, и заведующих другими крупными заведениями в городе и по всей республике. И даже они, несмотря на свою привередливость, не имели ни малейшего желания называть это место «дешёвой столовой» или «забегаловкой». Именно Иштван прославил ресторан на всю Донецкую губернию.
Кроме пианиста в ресторане был ещё и небольшой оркестр из скрипок и туб. Они заменяли пианиста каждый раз, как тот отдыхал после каждой пары песен, десять-пятнадцать минут. По истечении этого времени он снова садился за пианино, и так по кругу. Оркестр - тоже известные в городе люди. Работа в этом ресторане однозначно гарантировала известность на весь город, ибо такие, как они, были на вес золота. И платили ему тут немало - тридцать-тридцать пять рублей ежемесячно; после денежной реформы два года спустя эти деньги имели ценность почти в два раза выше среднемесячной зарплаты обычного рабочего. Сам ресторан при этом снаружи напоминал небольшой двухэтажный театр с пятиметровыми потолками в древнегреческом стиле. Две высокие колонны ионического ордера перед двумя большими трёхметровыми дверьми из сосны, перекрашенными под цвет тёмного дуба и похожими на церковные ворота, а сверху - высеченная эпиграфическим шрифтом в белом мраморовидном известняке надпись на древнегреческом: «Χαίρετε καὶ πίνετε οἶνον!» - что означало: «Возрадуйтесь и пейте вино!».
Это и было его неофициальным названием. Ресторан был построен на деньги богатого мецената греческого происхождения ещё во времена Российской империи, чьё имя он предпочёл не раскрывать перед народом. Десять лет, почти, строился, и три года стоял пустым. Долго его восстанавливали после войны в городе и, наконец, смогли.
Материал - почти полностью белый известняк с разделкой под мрамор. Это элитный ресторан для людей высшего класса или просто хорошо обеспеченных людей. Далеко не каждому достаётся возможность побывать там, но те, кто там бывали, всегда хотели бы вернуться в него вновь.
Внутри он расписан чуть скромнее. Простые каменные стены с вырезанными красивыми узорами в виде цветов и тёплое освещение, приятно радующее глаз ещё издали. Наверху висело несколько люстр: хрустальный каскад и хорос блакитных цветов, идеально вписывающихся в местный интерьер. На втором этаже всё было поскромнее, но и сам этаж был меньше и не предназначен для гостей вовсе. Там располагалась раздевалка для работников и несколько кабинетов начальства. Дощатые столы, скудное освещение. Типичный советский послевоенный стиль - экономный и строгий.
Ниже, под кухней, располагался огромный подвал-ледник, уходящий метров на пять в глубину. Он был разделён на несколько секций, где хранились овощи, мясо, продукты для салатов и супов, а также дефицитный алкоголь. Редкий чай хранили в отдельной небольшой кладовой на самой кухне; его заваривали в малых фарфоровых чайниках, которые ставили на конфорки медных самоваров для подогрева.
Снаружи также располагалась небольшая клумба с цветами. Даже, можно сказать, две. В них были бархатцы и настурции. Стояла эта клумба подле входа, а рядом с ними стояло два небольших фонтанчика для птиц. Птицы туда часто садились: голуби, галки, вороны, чайки. Фонтанчики ежедневно пополнялись, а местные жители частенько подкармливали их хлебом и семенами подсолнечника. Чайки временами таскали рыбу, случайно роняя её рядом, а вороны - всякую мелочь, а одна персона даже додумалась приручить одного ворона, чтобы тот таскал не только всякий хлам, но и деньги, иногда бумажные. Неизвестно, сколько уже денег было украдено таким образом, но и умельца не нашли, так как ворон всякий раз улетал по другую сторону реки. Последнее время его что-то не было видно. Видать, зарезали.
- Э-эй, Иштван, сыграй-ка красных кавалеристов. - Сказал некий командир. Наряд его был весь усыпан наградами. Партийный чиновник, дослужившийся до командира, только недавно вернувшийся с военных действий на Ростове, потерявший ногу и ходивший на костылях. Он часто приходил в ресторан, очень любил выпить.
Нехотя Иштван согласился. Только тронув клавишу, он почувствовал резкий запах алкоголя. Настолько резкий, что казалось, что его сейчас вырвет. Он исходил как раз от этого чиновника. Иштван был готов терпеть это всё только потому, что он был знаком с этим чиновником уже несколько лет. Они к тому моменту уже были очень хорошими друзьями.
- Подождите, Юрий Николаевич, у меня впереди ещё две по плану.
- А я сказал - сыграй, и вообще, перестань ко мне уже на «вы» обращаться. - Пьяным голосом отвечал командир.
- Как скажете. - Ответил он, ударив резко по клавишам, повернувшись в его сторону. - Перестань уже пить. Смотреть противно.
- А ты не указывай мне! - Командир ударил громко по столу. Так громко и так сильно, что бокал шампанского чуть было не опрокинулся на белую скатерть стола.
Иштван вздрогнул от испуга и всё же подчинился требованию своего старого, старшего товарища. Первые ноты прозвучали из пианино, и раздался отвратно-пьяный голос командира, который пытался подпевать, едва держа себя на стуле.
- Мы красная кавалерия и... - Икнул он. - про-о нас. Мать твою, зараза. - Он всё-таки опрокинул этот полупустой стакан на свой девственно-тёмно-зелёный наряд. Пару капель даже попало на награды. Стакан оказался хрупким, и сие недалёкое, но неминуемое столкновение с полом не выдержал и разбился. Попытавшись отряхнуться, командир подскользнулся на этой же луже и упал на спину прямо на осколки, которые только хрустнули под его спиной, как хлипкие веточки дерева.
- Да Господи, Никола... Ой, Юрий Николаевич. - Иштван опешил, резко встал со стула и подбежал к своему товарищу. Вокруг него уже собрался шокированный народ. Командир был слегка пухлым, но для Иштвана достаточно тяжёлым.
- Да помогите же вы, чего ж стоите. - Обратился он к народу с непониманием.
Из народа вызвался один мужчина с дальнего стола. На удивление, он всё это время сидел там и за всем этим наблюдал. Впрочем, это был необычный мужчина, скорее, какой-то чиновник тоже. Всё это время он наблюдал за Иштваном издалека, словно изучая, как тот играет. Подойдя к командиру, он, не сказав ни слова, вместе с Иштваном помог командиру встать. На спине его было тёмно-красное пятно.
- Радуйся, что не башкой, хотя бы. - Злым голосом сказал пианист, рассматривая это злосчастное пятно.
- А мне-то что? Что башкой, что спиной, да и не больно мне, это, небось, пятна от шампанского твоего.
- Оно розовым было, скотина ты пьяная, порезался, видать. За разбитый бокал платить кто будет?
- Ты и плати, твоя работа.
- МОЯ работа здесь только музыку играть! - Нервным голосом и озлобленными глазами отвечал Иштван, смотря прямо ему в лицо, дав ему пощёчину. - Плати штраф! И не смей мне перечить! Либо штраф, либо выметайся вон! Вон! Я со своего кармана платить не собираюсь! Ненавижу... - Успокоившись, сказал он последнюю фразу, в отчаянии отвернувшись.
- Да не кричи ты на меня, вот, держи рубль, только отстань от меня. - Тем же пьяным, спокойным голосом ответил командир, явно пытаясь разозлить Иштвана.
- Долго ещё раздражать меня будешь?
- Да могу вообще не приходить, больно надо мне.
- И пожалуйста! Глаза б мои твою пьяную рожу не видели, выметайся! - Иштван с некоторой злобой помог встать командиру на ноги.
Только тот едва сделал два шага, сразу рухнул на пол, перевернувшись на спину. Резко выражение его лица сменилось на удивлённое, в нём читалась боль, он даже проронил слезу.
- Что опять случилось?
- Осколок, походу, впился.
- Да Господи, Юрий. - Он посмотрел на его спину и увидел кровавый след, сильно отличавшийся от алкогольного пятна. - В лекарню помчались, бегом.
- Сам дойду, отстань. - Иштван помог убрать осколок, чудом не ушедший под кожу, и уже в который раз помог подняться, после чего удалился в уборную смывать с себя всё, что наскрёб за время эвакуации раненого товарища.
- Уборщика! Уборщика! - Доносился голос из шокированной толпы.
Командир, хромая, вышел - неизвестно куда, но вышел. Иштван тоже вышел из уборной, встряхивая руки, и продолжил сидеть за пианино и ждать своей очереди.
Очередная вечерняя смена закончилась. Взяв последний аккорд песни, Иштван начал собираться домой. Надел поношенную клетчатую сорочку, взял с собой листок с нотами, свернул его, положил в передний карман и вышел из ресторана. Только закрыв за собой дверь, он снова почувствовал запах свежего морского воздуха с побережья Азовского моря. Путь его ежедневно лежал мимо железнодорожного вокзала, что был наспех переделан под таковой из старого кирпичного амбара, облицованного белой штукатуркой, помнящей ещё давние купеческие фамилии, ради быстрого сообщения по узкоколейке, что изначально использовалась исключительно под перевозку рыбы в вагонах-ледниках. Специальные вагоны для перевозки скоропортящихся продуктов. Их часто использовали и по нынешнее время, так как это был единственный способ доставить провизию до других мест, не прибегая к длинным переноскам. Именно этим майским вечером конец смены совпал с временем остановки очередного товарняка-кукушки. В народе тот был прозван таковым за характерный свист при остановке и начале движения.
Как только прогудел сигнал о его остановке, Иштван сразу услышал крики и ругань. С интересом повернув голову в сторону станции, он издалека заметил, как с перрона поезда грубо столкнули человека - словно собаку сбросили. Состав сразу же тронулся, оставив за собой лишь густой, едкий чёрный дым с сильным запахом мазута, на мгновение скрывший незнакомца из виду. А этот человек сел и так и продолжил сидеть на лавочке, закрыв рукой глаза. Иштвану силуэт этого человека показался знакомым, поэтому он решил подойти ближе - и не прогадал, ведь этим человеком оказался его младший брат, с которым они не виделись целых шесть лет.
- Янош, это ты? - Он не мог поверить своим глазам, его сердце замерло от шока и удивления, не веря в это совпадение.
Незнакомец тоже повернулся на голос, и перед Иштваном предстал не мальчик, только что вышедший в общество, а взрослый мужчина с густыми усами и длинной чёлкой до кончика носа с пробором посередине, закрывавшей большую часть грозного мужского лица.
- Господи... Иштван, почему ты нас оставил? - На глазах Яноша навернулись слёзы. Он не мог поверить, что спустя столько времени видит пропавшего без вести члена семьи. - Где ты был всё это время?
Оба бросились в объятия, осознав, что они снова вместе. Проронив скупую мужскую слезу, Иштван обратил внимание на треснувший деревянный этюдник - тот самый, с которым Янош не расставался ещё четырнадцатилетним подростком.
- Воевать за нынешнюю власть в регионе, который нашей стране теперь принадлежит, я не хотел, пришлось бежать таким способом.
- Для тебя идеология важнее семьи?
- Главное, что ты с родителями жив остался. Ты бы знал, что мне пришлось пережить, чтобы здесь оказаться. Не сделай я этого - вас бы проблемы ждали. Я бы на фронт за нынешнюю власть не пошёл, говорю же, а так меня бы заставили насильно, как старшего.
- Нам приходила телеграмма, что тебя в плен взяли, мы думали, тебя уже в живых нет...
- Ну, во-первых: мне солгать о возрасте пришлось, так как меня, шестнадцатилетнего, туда никто не взял бы. Во-вторых: я в плен попал под Мариуполем в июне девятнадцатого, куда нас воевать и отправили, а лагерь для военнопленных был здесь. В-третьих: ты бы видел, какая у нас в плену была антисанитария... - Вспомнив тот кошмар, через который ему пришлось пройти в лагере, он содрогнулся. - Находясь с десятком таких же пленённых, как и я сам, без знания языка, в ужасных условиях, где одних только тараканов было больше, чем звёзд на небе... Они кусали пленных, то есть нас, портили и без того небольшие запасы еды на всех, заползали во все щели, из-за чего сон был настоящей пыткой. Не дай бог один такой залезет тебе в ухо. Нормально пережить это из всех тамошних солдат смогли только самые стойкие, коим я не оказался, заболев тифом сыпным. Поэтому меня с группой заболевших в экстренном порядке отправили в полевой госпиталь, где таких же, как я, хотя бы изолировали от остальной части солдат и кормили нормально. Несмотря на жёсткий дефицит, у нас хотя бы было немного мяса - грамм сто пятьдесят, которые делили между всеми десятью-пятнадцатью заболевшими. Через пару-тройку недель сих мучений почти всех выписали. Никто не умер, и слава богу. В феврале уже двадцатого, после выписки, мне помогли с документами и работой, так и остался тут. А ты-то что?
Янош слушал с изумлением вперемешку со страхом, поражаясь стойкости своего брата. Пережить сыпной тиф в плену, не зная языка, в чужой стране... Поразительно.
- Можешь помочь вещи собрать, я всё объясню.
Собрав документы и вещи, выпавшие из этюдника, Иштван заметил приглашение на выставку картин в Таганроге на украинском языке с переводом на венгерский. В нём было указано, что выставка будет проходить с мая по август около художественной галереи.
- У меня в Екатеринославе билет последний украли, а заметили после отъезда, вот и согнали здесь, как скотину какую-то. Ещё в Хусте мне пришло это приглашение, я на радостях собрался и сел на поезд, взял всё важное и... В Проскурове у меня украли чемодан с вещами! Ладно хоть я догадался билеты в этюдник положить. А ведь там моя картина была... - с шипением издал Янош последнюю фразу, отвернувшись и закрыв глаза пальцами.
- Что ж ты за человек-то такой - потерять билет и чемодан одним рейсом, это ж ещё постараться надо! - Иштван смотрел на него с удивлением, как на умалишённого, в его потускневшие от волнения голубые глаза.
- У меня в чемодане всё равно особо ничего не было, только картина... Айда, потом нарисую, время есть. Там такая толпа на вокзалах была, так что неудивительно, что всё украли. Ты меня не вини, главное - документы все на месте.
- Паспорт, приглашение, палитра... И всё?
- У меня в чемодане всё было, говорю же.
- Бог с тобой... Домой пошли. Не дай бог ещё и сам потеряешься. Стыдись: я вынужден тебе и это сказать!
- Ты слишком низкого мнения обо мне, Иштван, хватит.
- Нет, не хватит. - Тут он остановился в шоке, словно задумавшись о чём-то. - Кажется, бумажник свой оставил. Пойдём, я покажу тебе заодно кое-что.
- Ну ты герой, молодец. Сам забывчивый, и меня в этом попрекаешь.
- В отличие от некоторых, это мой единственный раз за долгое время, а ты всегда что-то да забываешь.

⁰ "Я узнаю тебя по лезвию меча, грозящего карой!" (Греческий).