она и он

в этот раз всё было по-другому.

без громких признаний под дождём.

без красивых фраз как в фильмах.

просто два человека, которые слишком долго пытались жить друг без друга — и наконец устали.

после той ночи дима остался в париже.

не на пару часов.

не до утра.

на неделю.

и впервые за всё время между ними стало спокойно.

по-настоящему спокойно.

катя просыпалась раньше него и просто лежала, смотря, как он спит рядом.

без вечного напряжения внутри.

без страха, что он снова исчезнет.

дима ворчал по утрам, ходил по квартире в серых спортивках, пил её кофе и постоянно открывал окна, потому что «тут душно».

катя бесилась.

и почему-то именно это ощущалось как счастье.

настоящее.

живое.

— ты опять украл мой худи, — говорит она однажды утром, заходя на кухню.

дима даже не поднимает взгляд от телефона.

— наш худи.

— масленников.

— лаврова.

она закатывает глаза и садится рядом.

а через секунду дима автоматически притягивает её к себе за талию.

будто всегда так было.

они много разговаривали.

впервые нормально.

не убегая.

не скрываясь за сарказмом и гордостью.

одним вечером они сидели на полу в гостиной, ели доставку и смотрели какой-то тупой фильм.

точнее, фильм смотрел только дима.

катя лежала у него на груди и водила пальцем по его руке, рассматривая татуировки.

— я всё ещё злюсь на тебя за то лето, — тихо говорит она вдруг.

дима усмехается.

— за какое именно? у нас их дохуя было.

— когда ты отпустил меня.

он опускает взгляд на неё.

— я не отпускал.
— я просто думал, что ты выбрала другую жизнь.

катя молчит пару секунд.

— я ждала, что ты остановишь меня.

дима нервно смеётся.

— господи, какие же мы были тупые.

она улыбается.

— очень.

в этот раз никто не говорил про «не время».

не говорил про расстояние.

про сложности.

они уже взрослые.

и оба слишком устали от постоянной войны друг с другом.

— что теперь? — спрашивает катя однажды ночью.

они стоят на балконе, париж светится внизу огнями.

дима курит, катя кутается в его худи.

— теперь? — переспрашивает он.

— да.
— мы в разных странах, у нас работа, съёмки...

дима молча тушит сигарету.

поворачивается к ней.

— теперь мы просто перестаём искать причины всё испортить.

сердце у неё сжимается.

потому что раньше именно этим они и занимались.

— а если опять будет сложно?

дима подходит ближе.

обнимает её за талию.

— будет.

— супер поддержка.

он улыбается.

— катя, мы с тобой вообще не про «легко».
— но я больше не собираюсь от тебя уходить.

она смотрит на него молча.

слишком долго.

а потом тихо спрашивает:

— точно?

дима касается её лица рукой.

нежно.

спокойно.

совсем не так, как в семнадцать.

теперь в этом нет паники.

только уверенность.

— я слишком долго к тебе возвращался, чтобы снова потерять.

через месяц катя начинает чаще бывать в москве.

ещё через два — дима появляется в париже уже как у себя дома.

интернет сходит с ума, когда их начинают замечать вместе.

видео, фото, статьи.

«лаврова и масленников снова вместе?»
«главная пара интернета?»

они почти ничего не комментируют.

потому что впервые отношения не для кого-то.

а для них.

и однажды вечером, когда катя сидит у него на кухне в москве и спорит с ним из-за фильма, дима вдруг ловит себя на мысли:

вот оно.

не идеальная картинка.

не страсть.

не вечные качели.

а дом.

она и есть его дом.

— чего ты так смотришь? — подозрительно спрашивает катя.

дима усмехается.

— думаю.

— это опасно.

— очень.

он подходит к ней, обнимает со спины и тихо говорит ей в волосы:

— люблю тебя, лаврова.

катя улыбается раньше, чем успевает скрыть.

— я тебя тоже, масленников.

и в этот раз никто никуда не уходит.