2. Все ради игры: Вороний король.

Глава одиннадцатая

Встречаться с родителями Ники Кевину совсем не хотелось, однако он прекрасно понимал, что его мнение в этом вопросе никого не волнует. Кевин не выносил одиночества - отчасти потому, что вырос бок о бок с Рико и толпой Воронов, отчасти из-за смертельного страха оказаться беззащитным перед врагом. К счастью для всей компании, он перестал язвить насчёт поездки, сообразив, что из неё можно извлечь выгоду.

Когда Тори только начала играть в экси в Аризоне, тренер Эрнандес выдал ей обычную школьную клюшку самой простой модели, лёгкую, с сеткой средней глубины. В Пальметто Ваймак снабдил её двумя клюшками той же модели, только чуть более усовершенствованной. Лёгкие по весу клюшки пользовались популярностью у нападающих и большинства новичков: наносить ими прицельный удар было проще. Нападающему, который за долю секунды должен вычислить траекторию броска, нужна быстрая, отзывчивая клюшка, чтобы не тратить драгоценное время на лишние расчёты.

Кевин же считал, что, играя лёгкой клюшкой, Тори зарывает талант в землю. Как только она освоила все тринадцать «вороньих» упражнений, Кевин заговорил о смене клюшки на более массивную. Тяжёлые клюшки были в ходу у защитников, поскольку обеспечивали большую силу удара, а мячу - высокую скорость полёта. Редко кто из нападающих выбирал такой непростой в обращении инвентарь: одни не желали терять манёвренность при обводе соперника, другие не могли как следует прицелиться. Тем не менее при должном мастерстве игра тяжёлой клюшкой приносила фантастические результаты.

В составе «Воронов» Кевин играл тяжёлой клюшкой, а после травмы вынужденно сменил её на лёгкую. Рико Морияма играл тяжёлой клюшкой всегда. К идее менять клюшку в разгар сезона Тори отнеслась скептически, понимая, что привыкать придётся долго, но Кевин и слышать ничего не хотел. Благодаря нескольким месяцам упорных ночных тренировок и суровым методам Дэя Тори достигла убийственной меткости, обрести которую самостоятельно не сумела бы и за несколько лет. Теперь, когда она научилась бить практически с закрытыми глазами, для более мощных ударов требовалась более массивная клюшка. Пришла пора добавить к скорости силу, как говорил Кевин.

Самый большой выбор клюшек во всей Южной Каролине был в Колумбии, в магазине «Экситс». В более крупных спортивных магазинах штата тоже имелись отделы товаров для экси, но только «Экситс» полностью специализировался на этом виде спорта. Здесь продавалось все, от базового инвентаря и экипировки до коллекционных экземпляров. Тори время от времени заходила на сайт магазина, но живое посещение буквально привело её в трепет. «Экситс» размещался в четырёхэтажном здании на противоположном от «Райских сумерек» конце города. Машин на парковке было довольно много. Тори и сама не знала, чему радуется сильнее: огромному выбору, который ждёт её в этих стенах, или заставленной автомобилями парковке - наглядному подтверждению популярности экси.

- Что за глупость, - в четвёртый или пятый раз за время пути повторил Аарон. - Мы только что навели порядок в расстановке, а ты опять хочешь все поломать.

Кевин и ухом не повел. Он привёл свои доводы, когда Аарон высказал недовольство в первый раз, и объяснять все по новой не собирался. Тори, которая тоже переживала по этому поводу, разделяла беспокойство Аарона, хотя и понимала, что Кевина не переубедить. Она полностью доверяла Дэю как наставнику в плане раскрытия своего потенциала. Если Кевин уверен, что Тори справится, Тори его не подведёт. Даже если придётся удвоить старания, она сделает то, чего ждёт от неё Кевин.

- На этой неделе удобнее всего менять клюшку, - сказала она, вслед за Эндрю выходя из машины. - В пятницу играем против юристов. Вы сделаете их и без меня.

По мере того как рейтинг «Лисов» рос, команда юридического университета Кэмпбэлла под названием «Торнадо» сползала в турнирной таблице все ниже. Среди всех команд юго-восточного округа юристы и раньше плелись в хвосте, а сейчас и вовсе перешли в незавидный ранг аутсайдеров. В этом сезоне они пока что выиграли меньше половины матчей. Кевин мог справиться с ними в одиночку и даже зажмурившись. Вопрос заключался лишь в том, вызовут ли они хоть какой-то интерес у Эндрю, чтобы он по крайней мере не уснул на воротах. Все указывало на то, что при таком сопернике голкипер «Лисов» вообще не станет утруждаться.

В ноябре игра против «Торнадо» была для «Лисов» последней: на следующий уик-энд выпадали каникулы по случаю Дня благодарения. Первого декабря в расписании значился еще один матч, закрывавший осенний этап сезона. Далее шла неделя подготовки к зимней сессии, неделя собственно экзаменов, которую все ждали без особого энтузиазма, а на шестнадцатое декабря был запланирован большой рождественский банкет для всех команд экси их округа. Мысли об этом немного испортили приподнятое настроение Тори. Казалось бы, только вчера она познакомилась с Ваймаком; не успела оглянуться, а половина сезона уже почти пролетела. «Лисы» гарантировали себе место в весеннем этапе, так что в январе игр будет больше, и всё-таки Тори невыносимо было думать о том, что для неё все закончится так скоро.

Она ещё не знала, где проведёт двухнедельные рождественские каникулы. Скорее всего, близнецы и Ники никуда не поедут - Кевин просто взбесится, если его разлучат с «Лисьей норой». Тори надеялась, что в этом случае и у неё будет возможность дополнительно потренироваться. Надо только придумать отговорку для команды, почему она не едет домой.

Когда Лисы вошли в магазин, при виде Кевина продавец на кассе чуть не поперхнулся кофе. Не желая светиться рядом со слишком хорошо узнаваемой физиономией Дэя, Тори отошла в сторонку и принялась осматриваться.

Первый этаж по большей части занимала одежда. Переднюю часть магазина отвели под шмотки для фанатов; полки с профессиональной формой располагались в глубине. Местные спортивные знаменитости, смотревшие с рекламных экранов и постеров, демонстрировали представленные в магазине коллекции.

Тори прошлась по отделу фанатского мерча, посвящённого главным командам юго-восточного округа. В штате были всего две студенческие команды экси первого дивизиона, команда университета Пальметто и сборная университета Южной Каролины из Колумбии, но помимо них имелось три команды второго дивизиона и одна команда Большой лиги, колумбийские «Драконы». Матчи Большой лиги проводились летом, отдавая осень и весну под игры более популярных университетских и профессиональных команд. Тори смотрела эти игры, но фаворитов не завела. Вся её любовь доставалась командам НССА и национальной сборной.

- Идем. - Ники локтем подтолкнул Тори в бок и мотнул подбородком в сторону Кевина. - Он застрял надолго.

Тори увидела, что Кевин общается с немолодым мужчиной, на груди у которого висел бейджик. По сравнению с кассиром одет он был строже, и Тори решила, что это дежурный администратор. Она огляделась по сторонам в поисках камер видеонаблюдения. Интересно, это кассир нажал кнопку и вызвал администратора или тот сам высмотрел Кевина на дисплее в своём кабинете? В любом случае, молниеносная быстрота, с которой администратор появился в зале, заставила Тори поёжиться. Она кивнула и пошла за Ники вверх по лестнице.

На втором этаже продавалась экипировка, снаряжение и сопутствующие товары: обувь, рюкзаки, книги. Между отделами были расставлены вращающиеся стойки с цепочками для ключей, брелоками и украшениями. Аарон и Ники отправились изучать полки с уценёнными товарами, а Эндрю потянул Тори на третий этаж.

- Давай шевелись уже, - поторопил он. - Надо побыстрее отсюда свалить.

- Не терпится в гости к Ники? - шагая вверх по ступенькам, поинтересовалась Тори.

- Не к Ники, а к его родителям. - Эндрю покачал головой, поражаясь невежеству Тори. - Это их дом, Лил, и Ники в нем нет места, причём давно. Чем скорее мы здесь управимся, тем скорее поедем назад. По воскресеньям в Колумбии тоска. Ну, ты понимаешь, о чем я.

- Я не пью, так что мне все равно, - пожала плечами Тори.

- Никакого командного духа, - фыркнул Эндрю. - Увы и ах! О, смотри.

Повторять дважды не пришлось. Все стены третьего этажа были увешаны рядами клюшек. Тори часами торчала на интернет-сайтах, посвящённых экси, и потому знала, что разнообразие клюшек велико, однако любоваться ими на экране и увидеть собственными глазами - две совершенно разные вещи. Тори так и замерла на последней ступеньке лестницы.

Слева от входа размещалась касса. Стоявшая за ней девушка натягивала на головку клюшки сетку. Заметив посетителей, она прощебетала приветствие. Эндрю не глядя отмахнулся. Тори подумала, что надо бы хоть кивнуть из вежливости, но все её внимание было поглощено клюшками. Голос девушки вырвал Тори из оцепенения, и она медленно двинулась по залу.

На первой стене висели вратарские клюшки. Эндрю смотрел вперёд, но, проходя мимо, вскользь проводил по ним пальцами, хотя ни за что не признался бы в своём интересе, укажи на это Тори. Все вопросы, которые Тори собиралась ему задать, - об апатичном настрое и грядущем окончании лекарственной терапии - сейчас были бы неуместны. Проснувшееся любопытство отчасти помогло стряхнуть пелену блаженного восторга, и Тори внимательнее пригляделась к поясняющим надписям. Клюшки были ранжированы по порядку от самых тяжёлых к самым лёгким, и тяжёлые шли сразу за вратарскими.

На выбор предлагалось пятнадцать моделей. Большинство - простые, без изысков, хотя рядом на табличках были указаны доступные цвета и варианты дизайна. Различались они производителем, весом, длиной и, наконец, глубиной сетки. Каждую клюшку можно было отрегулировать под рост игрока. Тори прилипла к стене с самыми короткими. Миниатюрным ростом она была обязана матери: великанов среди Хэтфордов никогда не водилось. Ну, по крайней мере, она выше Аарона и Эндрю, и то хорошо.

Ограничение по длине, однако, не сильно сузило выбор. В руках абсолютно все клюшки казались Тори слишком неудобными и тяжёлыми, а скудный игровой опыт пока не позволял разобраться в преимуществах сеток разной глубины. Она знала, что нападающие чаще выбирают сетку поглубже, чтобы пронести мяч как можно дальше, тогда как полузащитники и защитники предпочитают неглубокую, ведь их задача - отбор и передача мяча; прочие же нюансы и тонкости оставались для неё тёмным лесом.

Тори перебрала все короткие клюшки, но так и не определилась.

Оставалось ждать, что придёт Кевин и поможет сделать правильный выбор.

- Как-то не так они лежат в руке, - пожаловалась она Эндрю.

- Бедненькая. Тебя пожалеть? - без всякого сочувствия отозвался тот.

- И это у меня нет командного духа? - пробурчала Тори.

- Никогда не утверждал, что командный дух есть у меня. - Эндрю со смехом пожал плечами. - Это ведь ты, дурила, пообещала Кевину рыть носом землю. Теперь пожинай плоды или выжги поле нахрен - решать тебе. В следующий раз будь умнее, ясно?

- Я такая не одна. - Тори повесила последнюю клюшку обратно на крючок и посмотрела в глаза Эндрю. - Он объяснил мне, почему остался. Рассказал, какое дал тебе обещание. Так чем ты от меня отличаешься, если тоже ввязался во все это ради экси?

- Смотри, в чем тут штука, Лил. - Эндрю наклонился к ней, словно собираясь поделиться секретом. - Он тебя просит, и ты такая: да, да, да. Он просит меня, а я ему: нет, нет и нет. Просто жду, когда он сдастся. Рано или поздно он махнёт рукой.

- Ты этого действительно хочешь? Сколько людей уже отдалились от тебя из-за твоего состояния. Кевин ждёт не дождётся, когда отменят твои таблетки. Много вокруг тебя таких неравнодушных, как он?

- Он не обо мне печётся, у него свои цели. Преследует собственную выгоду. Во всяком случае, она ему мерещится.

- Так что плохого, если он окажется прав? Что случится, если ты проснёшься и поймёшь, как прекрасно играть в экси? Будешь врать Кевину, лишь бы стоять на своём, или в конце концов признаешь его правоту?

Эндрю засмеялся.

- Вот уж не думал, что ты у нас мечтательница. Иногда ты такая странная.

- Я видела, как ты играл против «Воронов». На секунду мне показалось, что тебе не все равно.

- О, Лил.

- Это не ответ.

- А вопроса и не было. Было необоснованное обвинение.

- Тогда вот вопрос: как при твоей бешеной тяге к саморазрушению ты до сих пор жив?

Эндрю недоуменно склонил голову набок. То ли притворялся, желая позлить Тори, то ли действительно не понимал вопроса. В любом случае, выводы напрашивались печальные. Почему никто не замечает столь очевидной вещи? Или замечают, но всем плевать? Осознав ситуацию, Тори уже не могла просто отмахнуться от этой мысли. Каждый раз, когда Лисы обсуждали грядущее окончание терапии Эйджея или когда его фамилия всплывала в обзорах матчей, упор делался на опасность, которую он представляет для окружающих. Люди радовались, что решение суда уберегло их от него. Никто не думал о том, как уберечь Эйджея от самого себя или от других людей.

— Ты говорил, что Кэсс никогда не причинила бы тебе вреда, — продолжает Лил, а Эндрю заторможено кивает, вспоминая весну и розы. Кэсс. — И могла дать хорошее образование, но ты сам помешал усыновлению, — да, потому что в их дом пришло письмо, адресованное ему, с новостью о наличии брата-близнеца.

— Хиггинс прилетел с другого конца страны, чтобы выяснить что-то, связанное с твоим прошлым, но ты отказываешься ему помочь, — потому что Кабан не поверил бы Эндрю, даже если бы получил по лицу правдой.

— Ты вышел из колонии и убил мать Аарона ради его защиты, но вместо того чтобы наладить с братом отношения, обращаешься с ним как с чужим, — потому что они дали обещание друг другу, но Аарон не сдержал его, как и все остальные до него, а Эндрю продолжает делать это.

— Ты не хочешь, чтобы Ники страдал из-за родителей, но при этом и в свою семью не пускаешь. Кевин пообещал сделать из тебя игрока экстра-класса, а тебе и пальцем пошевелить лень, — продолжает Лил, и Эндрю фыркает: он знает, что никакой семьи не существует, и Экси ему не нравится. — Так в чём дело? Боишься неожиданного счастья или вправду получаешь удовольствие, чувствуя себя горемыкой?

И это… это действительно что-то новое, потому что Эндрю не несчастен. Особенно сейчас, когда калейдоскоп разноцветного веселья летает в его голове, протекая через всё тело.

- Посмотри сюда, Лил. - Эндрю показал на своё лицо. - Я похож на горемыку?

Тори хотелось убрать с губ Эйджея эту ухмылку, но целиком винить его в вызывающем ответе было бы неправильно. За Миньярда говорили таблетки. Этого не изменить, однако, даже понимая причины поведения Эйджея, Тори не могла с ним общаться. Оставалось только держать себя в руках. Если Эйджею удастся её спровоцировать, разговору конец. Именно этого он и добивался, а значит, поддаваться раздражению не следует.

- Ты постоянно упорот, - сказала Тори, - и если не под таблетками, то бухаешь и закидываешься порошком. Кому ты будешь делать больно после отмены лекарств?

Эндрю снова засмеялся.

- Вспомнил, почему ты мне не нравишься.

- Странно, что ты вообще забыл.

- Я не забывал. Просто отвлёкся. Я сразу сказал ей, что оставлять тебя - ошибка, но она не поверила. Ну и что мы имеем? В кои-то веки мне неохота даже напоминать, что я предупреждал. Ты мне все веселье обломала.

- Рене?

- Би.

Тори похолодела.

- Что ты ей обо мне наговорил?

Глядя на выражение её лица, Эндрю расплылся в довольной улыбке.

- Беседы врача и пациента - это конфиденциальная информация, Лил. Да не пугайся ты так, я не рассказывал ей твою печальную историю. Мы просто болтали о тебе. Чуешь принципиальную разницу? Я сказал, что от тебя больше проблем, чем пользы. Она ужасно хотела с тобой встретиться, но делиться со мной впечатлениями не желает. В смысле, не может. Врачебная этика, все дела. Но я знаю, что ты ей понравилась. У Би слабость к безнадежным случаям.

- Я не безнадежный случай.- Бесполезное отрицание вырвалось само собой. Прикрыв ладонью рот Тори, Эндрю усмехнулся.

— Я не безнадёжный случай, — тут же говорит Лил и снова надувается, выглядя невероятно миленько. Большую часть своей жизни она была постоянно под контролем и подвергалась насилию и скорее всего имеет ещё длинный список проблем, о которых Эндрю, возможно, не знает.

Лили определённо безнадёжный случай, и отрицать этого не стоит — Эндрю ненавидит лжецов. Поэтому он подходит ближе и закрывает рот Лили ладонью. Губы Лили сухие и горячие, обжигают и руку, и всё, что ниже по телу.

— Врёшь, — так же тихо отзывается Эндрю, подходя ещё немного ближе. — Но это и делает тебя такой интересной. И опасной, кстати.

Они говорили об этом с Би. О том, насколько эти мурашки на его теле, как маленькие искры электричества, не похожи на простую похоть. Они больше похожи на когти, на яд, распространяющийся в сердце.

Но он не может сказать этого Лили. Он может только заставить её замолчать, чтобы правда не вырвалась наружу. Так будет лучше, чем обременить этим Лили. Так будет лучше, чем снова умирать от боли, как это было с последним человеком, которому Эндрю доверил себя. С Кэсс.

— Мне стоит об этом помнить, — продолжает Эндрю, больше для себя, чем для Лили. — Возможно, я вовсе не такой умник, каким себя считал. Даже не знаю, радоваться или огорчаться.

Эндрю заглядывает в умные глаза Лил. Видит, как шестерёнки начинают крутиться в её голове, когда она соединяет какие-то факты, чтобы найти ответ. Необходимость остановить этот процесс становится катастрофичной. Эндрю очень хочет курить. Но… было бы интересно, если бы она вдруг всё поняла. Догадалась о более глубоком смысле слов Эндрю, увидела его эмоции. Ох. Эндрю ходит по очень тонкому льду.

Эндрю отстраняется и отворачивается, сжимая в ладони тепло чужих губ.

— Пойду поищу Кевина, где он там застрял.

Он делает шаг, затем два и три. Мысли сходят с ума только сейчас, а кожа шеи и ушей начинает пылать. Эндрю пролетает мимо Кевина и продавца, отправляя первого наверх к Лили, а сам выходит на улицу. Холодный воздух тут же скользит под одежду, остужая разгорячённую кожу. Эндрю достаёт сигарету, поджигает её и глубоко затягивается.

На небе облака тёмные, хмурые, они плывут за горизонт. И совсем не отвлекают от бешено стучащего сердца и яркого солнечного ощущения в грудной клетке. Эндрю в первый раз за всё время пытается проанализировать это.

Чем больше времени он тратит на размышления, тем чётче понимает себя. Да. Это уже вышло из-под контроля. Да, слишком поздно, чтобы остановить это. Но он также знает, что эти чувства окажутся просто воспоминанием, как только он окончательно протрезвеет и лекарства перестанут сдерживать его тьму.

Тори проводила его взглядом, тяжко вздохнула и вновь повернулась к клюшкам. Эндрю обратно не пришел, зато через минуту появился Кевин. Скользнув глазами по табличкам, он снял с крючков пять клюшек.

- Наверху можно их опробовать, - сказал он. - Идём.

Девушка за стойкой взяла ведро с мячами, ключ и провела их через дверь позади кассы. Узкий проход делил четвёртый этаж на две небольшие тренировочные площадки. Девушка отперла одну из них. Отложив клюшки в сторону, Тори сняла со стены защитную экипировку, предоставляемую в «Экситс». Утяжелённый нагрудник, надетый поверх лонга, напомнил Тори кевларовый бронежилет, который как-то заставил её носить хозяин, взяв на одну из своих встреч.. Отогнав эту мысль, она натянула шлем и краги. Кевин занес внутрь мячи и клюшки и оставил её одну.

Мало того что клюшки было неудобно держать, так ещё и бить ими оказалось просто невозможно. Каждая весила вчетверо, если не впятеро больше тех, что выдал Тори Ваймак. В руку они ложились иначе, а замах выходил медленным и неуклюжим. Несмотря на это, от звука, с которым мячи отскакивали от стены, по венам растекалась какая-то тёмная, возбуждающая энергия. Рикошеты походили на маленькие взрывы. Можно было лишь догадываться, как отзовётся бросок, если вложить в него силу и скорость. Такими ударами можно разбомбить ворота, и голкипер при этом будет только молча хлопать глазами.

Тори перепробовала все клюшки по несколько раз, прислушиваясь к ощущениям и пытаясь определить самую удобную. Неудобными по-прежнему казались все, но с каждым замахом она все яснее понимала, какая не подойдёт точно. Одна оказалась попросту великовата, ей к ней не привыкнуть, ещё две она отвергла после третьего круга. Выбрать между двумя последними она никак не могла, поэтому отнесла их Кевину. Тот тщательно осмотрел обе клюшки, покрутил так и эдак, изучая изгибы головок. Наконец он вручил одну кассиру.

- Мы берем эту модель.

Тори повесила экипировку на стену, собрала мячи и клюшки и дождалась, пока девушка закроет помещение. Они спустились на третий этаж и вернули четыре клюшки на место. Кассир протянула Тори квитанцию с подтверждением заказа. «Экситс» доставит его сразу после того, как клюшку выкрасят в цвета Пальметто. Тори обрадовалась, что на этом все, однако выяснилось, что нужно ещё выбрать один из четырёх предлагаемых вариантов дизайна. Поколебавшись, она остановилась на самом простом и вписала в бумажку адрес «Лисьей норы».

- А в наличии такие есть? - тем временем спросил Кевин. - Нам нужна обычная тренировочная клюшка третьего размера.

- Должны быть, - кивнула девушка. Ввела данные в компьютер, пробежала взглядом экран и удалилась на склад.

К тому времени, как она вернулась, Тори все заполнила. Кассирша просканировала клюшку и ввела в систему цифры из квитанции Тори. Увидев наконец стоимость покупки, она чуть не поперхнулась. За эти деньги можно было улететь в Англию.

- Там, наверное, лишний ноль, - сказала она на французском.

- Хочешь иметь лучшее - плати, - невозмутимо ответил Кевин.

- Тогда не будем брать все три. Скажи ей, что мы отказываемся от тренировочной клюшки.

- На покраску и доставку уйдёт неделя, - возразил Кевин. - Мы не можем терять столько времени. Если тренеру не понравится цена, пусть все вопросы задаёт мне, хотя, думаю, он уже понял, что я стою недешево. Вечером поедем на стадион, немного набьешь руку перед завтрашней тренировкой.

Кевин вручил девушке корпоративную карту и поставил аккуратную подпись в чеке, затем убрал то и другое в карман, чтобы позже отчитаться перед Ваймаком. Тренировочную клюшку он протянул Тори. Теперь, когда Тори знала её стоимость, клюшка в руках показалась ей в сотню раз тяжелее. Кивнув в ответ на бодрое прощание кассирши, Кевин повёл Тори к лестнице.

Аарона и Ники они нашли на первом этаже, Эндрю курил снаружи. Тори положила клюшку рядом с собой на заднее сиденье - не хотела запихивать такую дорогую вещь в багажник. Эндрю либо забыл об их размолвке в магазине, либо благодаря таблеткам снова поменял настрой: пропустив пальцы сквозь сетку новой клюшки Тори, он проверил натяжку. Эндрю ни о чем не спрашивал, да в этом и не было нужды - по пути из магазина Ники буквально засыпал Кевина вопросами о клюшке. Поначалу Тори сочла это искренним интересом, но вскоре по напряжённой интонации поняла, что Ники страшно нервничает.

Ехать до родительского дома было недалеко. Хэммики жили в двухэтажном коттедже в южном пригороде Колумбии. Пока Ники парковался на обочине, Тори из-за плеча Эндрю посмотрела в окно. Снаружи все выглядело великолепно. Газон, засеянный сочной зелёной травой, аккуратно подстрижен, автомобили на стоянке - новенькие и чистые, сам коттедж выкрашен бледно-голубой краской, а ставни - тёмной. Обычный дом обычной семьи среднего класса. Именно поэтому реакция всех троих братьев показалась Тори чрезвычайно странной. Когда Ники заглушил мотор, воцарилась гробовая тишина, молчал даже Эндрю.

Ники побарабанил пальцами по рулю.

- Пожалуй, зря мы приехали.

- Ну надо же, дошло, - фыркнул Эндрю, выбираясь из машины. - Поздняк метаться.

Тори положила клюшку на сиденье и вышла следом, но, как только спрыгнула с подножки, Эндрю нырнул в салон и забрал её новое приобретение. Покрутил в руках, примерился с замахом, оценивая вес, потом закинул на плечо и двинулся к автомобилям.

Ники выскочил из машины как ошпаренный.- Эндрю, ты что задумал?

- Для святоши у него слишком шикарное авто, - заметил Эндрю. - Надо это исправить.

Ники догнал его и выхватил клюшку. Эндрю мог бы её и не отдавать, но, очевидно, ужас на лице Ники доставил ему куда больше удовольствия. Довольный произведённым эффектом, он расхохотался и театральным жестом пропустил его вперёд. Ники вернул клюшку Тори.

Тори и Кевин пересекли двор и встали неподалёку от крыльца. Аарон и Эндрю остановились на мощёной дорожке. Впервые за все время, сколько Тори их знала, близнецы держались плечом к плечу. Ники почти минуту медлил на крыльце, прежде чем решился позвонить в дверь, а сделав это, сразу шагнул назад. Эндрю через плечо сверкнул Тори улыбкой, Тори в ответ лишь качнула головой.

Дверь открыла Мария Хэммик. Она оказалась выше, чем представляла Тори, но сходство между ней и сыном сразу бросалось в глаза. Когда Тори при первом разговоре отметила сильное различие во внешности близнецов и Ники, тот в шутку обвинил в этом мать. Эндрю и Аарон были бледными и светловолосыми, тогда как Николас унаследовал смуглую кожу матери-мексиканки, а ещё - её глаза и изгиб рта. Правда, сегодня Ники улыбался не так, как обычно: слишком скупо и вежливо, почти натянуто.

- Мог бы и не звонить, - вместо приветствия сказала Мария.

- Это больше не мой дом, - напомнил Ники.

Мария поджала губы, но спорить не стала. Отошла в сторону, впуская гостей с холода в тёплый коридор. Когда все вошли, она закрыла дверь и повернулась к ним лицом. Теперь ближе всех к хозяйке стояли Тори и Кевин. Она дружелюбно кивнула им, хотя узнавания в её взгляде и не мелькнуло.

- Вы, должно быть, Кевин и Тори. А меня зовут Мария.

Кевин растянул губы в профессиональной, предназначенной для публики улыбке и произнёс:

- Приятно познакомиться.

Далее Мария посмотрела на близнецов и, ни секунды не задержав глаз на Аароне, сразу улыбнулась Эндрю.

- Аарон, давно не виделись.

- Аарон - это я, - сообщил Аарон.

Взгляд Марии переместился с улыбающегося Эндрю на настороженного Аарона и обратно.

- Да, разумеется, - сказала она, хотя прозвучало это неуверенно.

- Мама, Эндрю уже третий год проходит лечение, - с лёгким оттенком раздражения напомнил Ники.

Эндрю немедленно расставил все по местам, одарив Марию самой яркой и хищной улыбкой, на какую был способен под действием таблеток.

- Здравствуй, Мария. Боже, какая чудесная встреча! До чего приятно, что ты снова впускаешь нас в дом. Я-то думал, ты выпросишь в суде защитное предписание. Так что случилось, нервишки сдали?

- Эндрю, - сквозь зубы простонал Ники.

Щеки Марии вспыхнули.

- Верхнюю одежду можете оставить здесь. - За узкой дверцей справа от неё оказался шкаф с дюжиной свободных плечиков.

Когда гости разделись, Мария жестом пригласила их следовать за ней.

- Сюда, пожалуйста.

- Неужели ты даже не скажешь племянникам… - начал было Ники, но вопрос замер у него на губах, как только он вошёл на кухню и увидел отца.

Лютер Хэммик был высоким, худым как щепка мужчиной с суровым лицом. Волос у него на голове осталось немного, однако он носил аккуратно подстриженную, тёмную с проседью бородку. Даже на расстоянии Тори разглядела, как напряжены плечи Лютера - воссоединение с родственниками явно радовало мистера Хэммика не больше, чем Ники. Тори хотелось надеяться, что волнение Лютера связано с его намерением отринуть старые предрассудки.

Мария сразу направилась к плите и занялась угощением, быстренько избавив себя от необходимости поддерживать беседу. Даже не посмотрев в сторону жены, Лютер сосредоточил все своё внимание на гостях. По Кевину и Тори он лишь скользнул равнодушным взглядом.

Тори определённо заметила, что Эндрю Лютер рассматривал дольше, чем родного сына. Считал ли он племянника лишь косвенно причастным к смерти сестры или в глубине души винил целиком и полностью, Тори оставалось лишь предполагать. Ники упоминал, что выход Эндрю из колонии только усилил депрессию Тильды и её тягу к наркотикам.

Возможно, Лютер жалел, что вообще узнал о существовании Эндрю.

Тори попыталась отвлечься, разглядывая обстановку. На стенах были развешаны миниатюрные распятия и библейские цитаты в рамочках, а кухня в целом смотрелась как идеальная картинка из каталога. У квадратного стола стояло всего два стула, задняя дверь была распахнута. Дверной проем защищала сетка, но сквозь неё Тори прекрасно видела террасу. Там стоял стол побольше, уже накрытый.

- Ники, - наконец поприветствовал Лютер. - Аарон, Эндрю.

Ники словно язык проглотил, тогда как Аарон проявил вежливость:

- Привет, дядя Лютер.

Лютер тускло улыбнулся и вновь посмотрел на Тори и Кевина.

- Я отец Ники. Можете звать меня Лютером. Добро пожаловать в мой дом.

- Спасибо за приглашение, - откликнулся Кевин.

- Это можно оставить здесь, - сказал Лютер, глядя на клюшку в руке Тори. Дождавшись, пока та прислонила её к стене, он жестом указал на заднюю дверь. - Проходите, располагайтесь. Обед будет с минуты на минуту.

Ники вывел всех на заднее крыльцо. Террасу окружали невысокие бортики и тонкая сетка. По углам были расставлены тепловые лампы. Через сетку наружу уходила часть тепла, но вместе с тем она не пропускала внутрь холодный ноябрьский ветер, поэтому здесь было даже уютнее, чем в доме.

Вокруг стола стояло восемь стульев - по три с боков и по одному в торцах. Судя по кружевным салфеткам на обоих концах стола, хозяева собирались сесть друг напротив друга, а гостей посадить по обе стороны от себя. Ники сел посередине, оставив стулья слева и справа свободными, Аарон занял место между Ники и Марией. Кевин и Тори усадили Эндрю между собой, чтобы за ним присматривать; Тори сидела ближе к Лютеру, Кевин - к Марии.

За угощением хозяевам пришлось ходить на кухню трижды. Сев за стол, они склонили головы. Тори не поняла, что происходит, пока Лютер не начал молиться. Тори тоже опустила голову, хоть и позже остальных, и исподлобья покосилась на Эндрю. Тот даже не делал вид, что молится, в то время как Кевин с другой стороны от него из вежливости повторял слова молитвы. Закинув одну руку на спинку стула, второй рукой Эндрю постукивал зубцами вилки по столу, откровенно перебивая Лютера.

Конечно, Лютера это выводило из себя, но, видимо, он давно научился не ждать уважительного отношения со стороны Эндрю. Завершив молитву, Лютер выпрямился и начал накладывать себе еду с ближайшего блюда. Остальные восприняли это как знак к началу трапезы, а Тори пришлось ждать, пока наполнят свои тарелки либо Лютер, либо Эндрю. Заметив, что она сидит сложа руки, Лютер спросил:

- Ты верующая?

- Нет, - сказала Тори.

Лютер помолчал, ожидая продолжения, однако Тори смотрела на него, не говоря ни слова. Наконец Лютер неодобрительно нахмурился:

- Почему?

- Я бы предпочла не поднимать этой темы, - ответила Тори. - Не хочу ввязываться в конфликт.

- Да ты что! - усмехнулся Эндрю. - Ты ведь у нас всегда такая категоричная.

- Не понимаю, каким образом мой вопрос может вызвать конфликт, - сказал Лютер Тори.

- Пап, ты вправду хочешь начать именно с этого? - вмешался Ники. - Может, спросишь, как у нас дела, как успехи в учёбе или как продвигается сезон? Вчера у нас была выездная игра во Флориде. Кстати, мы победили.

- Поздравляю, - механически проговорил Лютер.

- Ага, от всего сердца, - заметил Ники скорее с грустью, чем с обидой.

Повисла неловкая тишина. Ники прервал её, вяло поинтересовавшись:

- Когда перекрасили кухню?

- Два года назад, - ответила Мария. - Человек, который делал ремонт, - прихожанин нашей церкви. Симпатично получилось, да? - Когда Ники одобрительно кивнул, она перевела взгляд на мужа, ища в нем поддержки, потом сказала: - Так какая у тебя специализация, Николас?

Где-то в глубине души Тори понимала, что Ники не преувеличивает, рассказывая об отчуждении между ним и родителями, но надеялась на лучшее, ради Ники, однако вот, пожалуйста: он уже на втором курсе, а отец с матерью до сих пор не знают, какое направление он выбрал. Непонятно, задала ли Мария свой вопрос, потому что действительно хотела получше узнать сына, или просто поддерживала беседу. Тори надеялась на первый вариант; второй выходил каким-то уж совсем тоскливым. Впрочем, подобная ситуация была и у неё самой. Мать с отцом просто вычеркнули её из своей жизни, когда поняли какая у неё была жизнь. Идеальная жизнь с обложки, в которую не вписываются поломанные дети. Тори перестала понимать, зачем их пригласили — точно не ради примирения.

- Маркетинг, - сказал Ники. - Двоюродная сестра Эрика работает в PR-компании в Штутгарте. Она сказала, что устроит меня в свою фирму, если я окончу универ с хорошими баллами.

- Ты собираешься вернуться в Германию? - Мария бросила на мужа встревоженный взгляд.

Подбородок Ники окаменел, и всё-таки, глядя в глаза матери, он сказал:

- Да. Там у Эрика карьера. Я не вправе просить его все бросить ради меня, да и сам бы этого не хотел. Мне нравится жить в Германии, это потрясающая страна. Вам стоит как-нибудь навестить нас.

- Нас, - эхом отозвалась Мария. - Значит, вы все еще… - Она растерянно умолкла.

- Да, мы все ещё вместе, - закончил за неё Ники. - Я вернулся, чтобы присмотреть за Эндрю и Аароном, а не потому, что расстался с Эриком. Я его люблю. Всегда любил и буду любить. Когда вы уже это поймете?

- Когда уже ты поймешь, что это дурно? - подал голос Лютер. - Гомосексуализм - это…

- Лютер, - вмешался Эндрю. Он больше ничего не сказал, но Лютер покосился на него с опаской.

- Я его люблю, - решительно повторил Ники. - Неужели для вас это ничего не значит? Почему вы не можете порадоваться за нас? Почему не даете ему ни единого шанса?

- Мы не можем потворствовать греху, - сказала Мария.

- Вы не обязаны любить грех, но вам ведь полагается прощать и любить грешников. Разве не в этом суть веры?

- Суть веры в том, чтобы следовать заповедям божьим, - отрезал Лютер.

- Но человек не бывает однозначно плохим или хорошим, - жалобно проговорил Ники. - Я тоже не такой и таким не буду. Зачем вы нас позвали, если опять заводите старую песню?

Глубокая печаль в голосе Ники нисколько не тронула Лютера.

- Недавно выяснились кое-какие обстоятельства, которые заставили нас пересмотреть ситуацию, - сухо произнёс он. - Мы решили восстановить добрые отношения между всеми членами нашей семьи. - Он посмотрел на Марию, та радостно закивала. - Хотя и понимаем, что этот путь будет долгим и тяжёлым. И сегодня мы пригласили вас сюда, чтобы вместе обсудить первые шаги.

- Просвети-ка нас. - Эндрю подался вперёд, словно ему не терпелось услышать ответ. - Если первый шаг не в том, чтобы проявить терпимость, то каким же его видит парочка ханжей?

Лютер спокойно выдержал пристальный взгляд племянника.

- Первый шаг - исправление ошибок прошлого. Именно поэтому вы здесь.

- Ну нет, - возразил Эндрю. - Я здесь только потому, что Лил все приставала и приставала ко мне, пока я не согласился поехать. Так что меня можете вычеркнуть.

Лютер нахмурился. Мария на другом конце стола примирительно подняла руки и сказала:

- Давайте поедим. На пустой желудок такие разговоры идут тяжело. Пообедаем и тогда поговорим. А потом всем в награду десерт. Пирог уже в духовке. Яблочный, Николас, твой любимый.

После суровых слов Лютера это предложение перемирия выглядело жалким, однако Ники был готов отчаянно цепляться за любой проблеск надежды. Он кивнул и уткнулся носом в тарелку. За столом какое-то время царила тишина, которую в конце концов нарушил Аарон. Он принялся расспрашивать родственников о неизвестных Тори местах и людях - очевидно, тех, с кем познакомился восемь лет назад, когда Тильда перевезла его в Колумбию. Тема была нейтральная, поэтому Лютер и Мария с лёгкостью её поддержали, а у Ники появилось время успокоиться.

Ближе к концу обеда Эндрю встал и ушёл в дом. Лютер отодвинул стул и последовал за ним, чтобы поговорить наедине. Тори слышала их голоса через сетчатую ширму, но слов разобрать не могла. Она напряжённо прислушивалась, опасаясь стычки, и порывалась даже пойти к ним, но понимала, что её появление положит конец разговору. Лютер сказал, что хочет исправить ошибки прошлого, и если он намеревался принести извинения, то Эйджею следовало их выслушать, желал он того или нет.

Видимо, все-таки не желал, догадалась Тори, потому что Эндрю постепенно повышал голос. До Тори долетали обрывки слов, однако Мария тоже начала говорить громче, чтобы заглушить их ссору. Тори едва не шикнула на неё, но в этот момент сообразила, что она интересуется у Ники, как проходит игровой сезон. Как бы ни стремилась она узнать, о чем говорит Эйджей, ещё сильнее ей хотелось, чтобы Ники помирился с матерью, поэтому она не вмешивалась и молча сверлила глазами заднюю дверь. Если Лютер закричит от боли, они в любом случае услышат.

Лютер вернулся на террасу один, угрюмый и подавленный, но в остальном невредимый. Эндрю не пришел. Лютер снова сел за стол и сосредоточил внимание на Аароне. Тори ждала возвращения Эйджея, мысленно отсчитывая секунды, а затем и минуты. Скоро подействует очередная таблетка, и гнев Эйджея сменится апатией. Тори дождётся этого, а тем временем подумает, на какие вопросы Эйджей захочет получить ответы в обмен на подробности разговора с Лютером.

Мария пошла на кухню проверить пирог и вернулась с довольным лицом.

- Ещё пять минут, и будет готово, - сообщила она.

Эндрю все не было. Тори на секунду предположила, что Миньярд мог сесть в машину и уехать, но сообразила, что тот никогда не садится за руль под таблетками. Он просто не мог: возбуждающее действие лекарства делало его слишком нервным, мешало фокусироваться на дороге. В следующее мгновение Тори вспомнила про свою клюшку на кухне и дорогую машину Лютера, припаркованную у дома.

Она встала, и все взгляды тотчас обратились на неё, поэтому пришлось сказать:

- Уберу со стола.

- Мы с Кевином поможем. - Аарон многозначительно посмотрел на Ники. - А вы пока поболтайте без нас.

Тори собрала тарелки - быстро, но без лишней суеты, чтобы ничего не разбить. У Кевина одна рука оставалась свободной, поэтому он открыл дверь и вышел первым. Тори поспешила за ним, едва не наступая на пятки. В кухне она сразу же поискала взглядом клюшку и, к вящей радости, обнаружила её на месте. На смену облегчению, однако, пришли растерянность и тревога: Эндрю тут не было.

- Тори, - окликнул её Ники, когда дверь за Аароном уже почти закрылась. Тори оставила тарелки на столике и выглянула на террасу. - Эндрю там случайно не… - Ники запнулся и перешёл на немецкий: - Проследи, чтобы он не расколотил ничего ценного, ладно?

- Как грубо, Николас, - упрекнула его Мария. - Будь добр, говори на языке, который понимают все.

- Я найду Эйджея, - пообещала Тори на английском.

- Нет нужды волноваться, - в спину ей сказала Мария. - Наоборот, то, что он задерживается, - хороший знак. Эндрю вернётся, как только поговорит с Дрейком.

У Тори ёкнуло сердце.

- Что?

- Сегодняшний обед - не совсем наша идея, - пояснил Лютер. - К нам обратился за помощью один из сводных братьев Эндрю. Несколько лет назад они не очень хорошо расстались. Времени с тех пор прошло много, и этот человек опасается, что их отношения с Эндрю безнадёжно испорчены. Его рассказ заставил нас задуматься над собственными семейными проблемами, и мы решили друг другу помочь.

Слова Лютера звучали в голове Тори неясным гулом, поверх которого накладывался голос Хиггинса, настойчиво просивший Эйджея о помощи. Расследование в отношении Ричарда Спира ничего не дало, сказал тогда коп. Ричард - не тот, кого Хиггинс хотел посадить за решётку; не тот, кого боялись назвать приёмные дети Спиров. Хиггинс нашёл нового подозреваемого, но Эндрю вышвырнул полицейского из Южной Каролины, едва услыхал имя Дрейка.

- Дрейк, - произнесла Тори. - Его фамилия - Спир? Сын Ричарда и Кэсс?

Лютер посмотрел на неё с сомнением.

- Эндрю тебе о нем рассказывал?

Хлопнув дверью, Тори метнулась через всю кухню. Эйджея нет уже довольно долго. Либо Дрейк мёртв, либо Эйджей в беде. Тори не знала, что её ждёт, но встревать в конфликт безоружной не собиралась. Ввязываться в драки у неё получалось хорошо, а вот побеждать в них - не очень. Тем не менее это вовсе не означало, что она непременно потерпит поражение. Потянув за собой Аарона - тот стоял ближе, чем Кевин, - и схватив клюшку, Тори вылетела в коридор.

- Эй, что за хрень? - возмутился Аарон, однако Тори свирепо на него зашипела.

На лестнице она отпустила Аарона, потому что не могла волочь его за собой и рассчитывать, что тот не будет вопить. Тори даже думала, что Аарон развернётся и уйдёт, но необъяснимая спешка подстегнула его любопытство. Тори старалась шагать по обитым ковролином ступенькам как можно тише, Аарон двигался за ней практически бесшумно. По всей видимости, он провёл в этом доме достаточно времени и помнил все скрипучие ступеньки.

На втором этаже были открыты все двери, кроме одной. Где-то в отдалении слышались глухие удары о стену. Тори подёргала ручку закрытой двери, обнаружила, что она заперта, и рванулась к следующей - посмотреть, из какого материала она сделана. Выяснила: обычная фанера, облицованная оргалитом, - пробить несложно.

Аарон уже собрался постучать в неё кулаком, но Тори перебросила ему клюшку. Аарон инстинктивно ее поймал. Потратив полсекунды на подготовку, Тори ударила ногой в дверь возле самого замка. Щепки разлетелись во все стороны; она рывком выдернула застрявшую в острых обломках пятку.

- Ебанный в рот… - вырвалось у ошеломлённого Аарона, однако Тори со всей силы ударила снова.

На этот раз дверь распахнулась, и она ввалилась внутрь. Спотыкаясь, сделала два шага, восстановила равновесие, а когда подняла голову, её глазам открылось побоище.

Дрейк что-то сказал - Тори не поняла что. Позже она вспомнит: Дрейк грубо спросил, какого хера они вломились в комнату. В тот момент, однако, голос Дрейка казался её бессмысленным рёвом, или, может, этот звук был грохотом, с которым вокруг Тори рушился её мир.

На то, чтобы осознать происходящее, у неё ушла всего секунда, но за эту секунду подробности жуткой картины намертво, неизгладимо впечатались в её память. По лицу Дрейка тянулись кровавые полосы - следы ногтей отчаянно защищавшейся жертвы. Всем своим массивным телом, мускулистым и покрытым татуировками, Дрейк навалился на Эндрю, вжимая его в матрас; одной рукой он давил ему на затылок, уткнув лицом в залитую кровью подушку, другой крепко держал за запястья, пригвожденные к изголовью кровати, так что обескровленные пальцы страшно побелели. Слишком много крови, слишком много обнажённого тела. Понимая, что - что - означает это зрелище, Тори все ещё не верила глазам. Но это не помешало ей броситься на Дрейка.

Аарон оказался быстрее.

Он пронёсся мимо Тори так стремительно, что чуть не сшиб её с ног. Верзила Дрейк мог бы убить обоих даже со спущенными штанами, но, запутавшись в простынях, не успел вовремя вскочить. Дожидаться его Аарон не собирался; он занёс клюшку над головой и размахнулся так сильно, что сквозь натянутую сетку просвистел воздух. Головка влетела Дрейку в висок, вдавив глаз, и с влажным хрустом вонзилась в череп.

Кровь Дрейка забрызгала не только Аарона и стену, но и плотно задёрнутые шторы на соседнем окне. Тело вместе со скомканными простынями скатилось с дальней стороны кровати и глухо шлёпнулось на пол. Вслед за этим раздался металлический стук клюшки, выскользнувшей из безвольных пальцев Аарона. Тори не смотрела на него, не смотрела на Дрейка - не видела вообще ничего и никого, кроме Эндрю.

Эндрю лежал на матрасе лицом вниз, в одной футболке, весь в крови и сплошь в тёмных пятнах, которые грозили превратиться в страшные кровоподтёки. Он по-прежнему цеплялся за изголовье, словно приклеенный, и при этом смеялся. Подушка заглушала смех, однако Тори все равно его слышала, и от этого звука у Тори подкашивались колени. Она хотела заткнуть уши, чтобы избавиться от пытки, но было поздно: громыхание шагов на лестнице указывало, что на шум бежит Кевин.

Тори кинулась к кровати, залезла на неё со стороны Эндрю, ухватилась за край простыни и рванула на себя, выдёргивая из-под трупа Дрейка. Едва она успела кое-как прикрыть Эндрю окровавленной тканью, как в комнату ворвался Кевин. Много ли успел увидеть Дэй, она не знала - просто не находила в себе смелости оглянуться, но, судя по резкому стуку, Кевин в ужасе отшатнулся и ударился о дверной косяк, а мгновение спустя исчез.

Кевин пулей пронёсся вниз по лестнице, лишь чудом умудрившись ничего себе не переломать. Само собой, он спешил за Ники и Лютером. Тори знала, что Кевин вызовет полицию, и мысль о том, что вместе с полицией приедут медики, немного ослабила тугой комок в горле, хотя изнутри его по-прежнему колотило.

- Эйджей, - позвала она - по крайней мере, так ей послышалось. Собственный голос казался чужим. - Эйджей. Эйджей, ты…

Спросить о самочувствии не поворачивался язык - Тори не была настолько дурой. Она лишь хотела попросить Эйджея прекратить смеяться, но при каждой попытке произнести хоть слово к горлу подкатывала тошнота. Тори держалась из последних сил, стискивая простыню, которой накрыла Эйджея до самых плеч. Она изо всех сил отгоняла темноту в глазах, ей нельзя было проваливаться, Эйджей был здесь.

Проходит пара мгновений, прежде чем он заметит это — абсолютную тишину в комнате. Это странно. Это не имеет смысла. Это отличается от его воспоминаний. Это что-то новое.

— Что-то вдруг тихо стало, — говорит контужено он, и понимает, что может оторвать своё тело от кровати. Сжимает пальцы, в которые от сильной хватки не поступала кровь, и ощущает лёгкое покалывание, несравнимое с другой болью. Затем Эндрю с усилием толкает себя вверх и останавливается от прошившей позвоночник боли снизу. Он ненавидит это. Ненавидит всех. Ненавидит себя. Ненавидит, и снова смеётся, пытаясь хоть что-то увидеть. — Ой-ой-ой, какая неприятность. Всё это мне совсем, совсем не нравится.

Тори чувствовала, как под простыней Эндрю бьёт дрожь, однако его тело и разум словно работали на разных частотах. Эндрю издевался над собственной болью, улыбаясь широко и хищно. Тори хотела сказать, чтобы он не двигался, но Эндрю всё-таки сел. Простыня грозила соскользнуть с плеч, поэтому Тори запахнула ее поплотнее. Озадаченно взирая на Тори, он даже не сопротивлялся. Одной рукой он схватил её за предплечье, притягивая к себе. Его лицо было перемазано кровью; полузапекшийся бурый подтёк из рассечённого виска спускался через всю щеку до самого подбородка.

На его обнажённом теле появляется ткань, закрывающая до плеч. И когда Эндрю удаётся сесть, он понимает, что это покрытая кровью простыня. И Лил здесь, что ещё страннее, обматывающая его плотнее.

Глаза Лили тёмные. Тёмные-тёмные и какие-то неправильные. Они скользят по лицу Эндрю и наполняются болью. Он хватает тонкое запястье, замыкая пальцы в кольцо, становится проще сосредоточиться.

— Кажется, у меня сотрясение, — говорит Эндрю Лили. Лил можно, она поверит. Комната вращается вокруг них быстрее и быстрее. И Эндрю интересно, как он ещё не слетел с кровати на такой скорости. — Ну, или новая побочка от таблеток, о которой меня забыли предупредить, — тошнота снова подкатывает к горлу, и парень сглатывает её. — Короче, если я на тебя блевану, это не то что бы нарочно.

Какой-то шум доходит до его ушей, но Лили не двигает губами. Не сразу, но Эндрю узнаёт голос брата, зовущий его по имени, тихий и сломанный.

Эндрю оглядывается и видит его: брата-близнеца, сердце снова ускоряется, потому что монстр ещё здесь, он где-то рядом, и Аарон должен держаться подальше от него. Эндрю должен убедиться, что Аарон в порядке, а затем заставить его уйти. Заставить его…

Он вытаскивает руку из-под простыни и подзывает брата требовательно к себе.

Аарон подходит ближе и забирается на кровать рядом с Лили, а затем тянется к Эндрю. Но Эндрю не может… не хочет, чтобы его трогали снова. Его желудок всё же бунтует против этого, и парень успевает наклониться вперёд, прежде чем его вырвет.

— Эндрю… — зовёт снова Аарон. Снова и снова, его рука на плече сжимается, словно в попытке удержать ускользающее сознание. — Эндрю, я не… Он…

Эндрю сглатывает пару раз и дышит.

— Тише, тише. Смотри на меня, — требует он, снова садясь ровно (и всё болит, болит и горит), и смотрит на брата. Хватает его за рубашку, потому что она мокрая и окрашена в красный. Красный повсюду, даже на Эндрю, и… — Тут все залито. Что он с тобой сделал?

— Это не моя кровь, — говорит Аарон, и это хорошо. Это хорошо. Но потом Эндрю осознаёт, что она принадлежит кому-то другому. У него нет времени пытаться заставить голову перестать кружиться. — Не моя. Эндрю, он…

Эндрю замечает в глазах Аарона боль и тьму. Слишком знакомую, чтобы это исходило от Аарона. Потому что это всё равно, что смотреть в зеркало сейчас.

Они очень похожи в этот миг.

«Привет, братец», — думает Эндрю, но потом его голову прошибает волна боли. Это не важно. Не важно, пока Аарон в опасности.

— Он тебя тронул?

— Он…

Эндрю запускает пальцы в волосы Аарона и проверяет на наличие травм, после дёргая разок, чтобы тот сосредоточился.

— Отвечай, — требует, потому что точно себе этого не простит. — Он тебя тронул?

— Нет, — говорит Аарон, и Эндрю ослабляет хватку.

Теперь у него есть возможность вернуться к произошедшему и увидеть недостающие детали картины. Сейчас этот ужин имеет больше смысла.

Должно было быть ясно с самого начала, что Лютер и Мария никогда бы не додумались до «перемирия» и восстановления семьи самостоятельно. Должно было быть ясно, что это полный бред до того, как Эндрю повёлся.

Потому что если бы на самом деле целью было примирение, Эндрю бы не позвали. Но, видимо, Лютер ни на секунду не задумался о словах Эндрю много лет назад, раз пустил Дрейка в дом.

— Я его убью, — говорит спокойно Эндрю. Он убьёт Лютера за то, что произошло. За то, что он привёл в дом с монстром не только Эндрю, но и Аарона. Хотя Эндрю обещал себе, что они не пересекутся, пока он жив.

— Он уже мертв, — говорит Лили. От хватки руки Эйджея было больно, но она почти радовалась этому, как возможности оставаться здесь.

— Теперь понятно, почему стало тихо, — Эндрю хочет увести из этого дома своих людей. — Но я имел в виду не это. О, нам даже не надо никуда идти, — лестница скрипит под тяжестью ботинок нескольких людей. Он пока не верит в то, что сказала Лили. Не здесь. — Он уже сам сюда идёт.

Ники врывается в комнату, за ним следует Кевин (Эндрю проверяет его на наличие крови), а затем кузен с ужасом бросается к кровати.

— Господи боже!

— Не надо, — твёрдо говорит Лили, всё ещё придерживая простыню на Эндрю, и вытягивает руку, не позволяя приблизиться.

Кузен останавливается и протягивает руки к Эндрю. Он всё ещё не хочет этого, поэтому отстраняется, сглатывая тошноту.

— Эндрю, что произошло? — спрашивает Ники, осторожно рассматривая. — Как ты? Господи, сколько кровищи! Ты…

— Ники, — Эндрю слышит ещё шаги, и волна гнева поднимается изнутри. — Мне надо поговорить с твоим отцом. У тебя две секунды, чтобы убраться с дороги, — кто-то в дверях издаёт нечеловеческий вскрик, и это веселит. — Раз.

— Ники, — снова раздаётся твёрдый голос Лили. — Отойди.

Ники тяжело осел на колени перед кроватью. Теперь Эндрю без помех видел Лютера и, хотя знал, что тот уже здесь, притворился удивлённым. В следующий миг на его лице расцвёл почти восторг. Тори ему поверила бы, если бы Эйджей все так же крепко не держал брата за волосы одной рукой, а другой со всей силы сдавливал её руку.

— А, Лютер, — Эндрю наслаждается бегущим по коже гневом. — Хорошо, что сам пришёл. Избавил меня от необходимости спускаться. Слушай, может, по такому случаю расскажешь, как тут оказался Дрейк? — имя больно режет по горлу, а тело непроизвольно вздрагивает. — Прямо не терпится услышать объяснения. Надеюсь, причина веская.

— Во имя Господа, что здесь… — хрипло начинает Лютер.

— Нет, нет, — перебивает Эндрю и качает головой, игнорируя тошноту. — Даже не спрашивай. Тебе лучше знать. Тебе лучше знать, — говорит он снова и наклоняется вперёд, на сколько это возможно, едва не падая. Лили в спешке ловит его за плечо, возвращая на место. — По всему выходит, я был прав насчёт него. Или ты до сих пор считаешь это чудовищным недоразумением? Давай, повтори ещё разок, что из-за расшатанной психики я просто не понимаю, что такое настоящая братская любовь. Убеди меня, что такие отношения нормальны.

Ники выглядел так, будто его ударили под дых. Аарон вздрогнул всем телом. Кевин с другого конца комнаты смотрел на Эндрю как на привидение. Сам же Эндрю словно не замечал, какой эффект произвели его слова, и, глядя на Лютера, злобно ухмылялся.

Лютер молчит, и Эндрю улыбается на то, что у мужчины нет слов. О, Эндрю просто мечтал увидеть это понимание в глазах старшего, осознание, что он был прав. Эндрю наполняет ликование.

— Кстати о недоразумениях, — продолжает Эндрю. — Скажи-ка, я что-то путаю или ты обещал мне поговорить с Кэсс? Уверял, что я буду последним из приёмных детей, но, если не ошибаюсь, после моего освобождения из колонии она взяла ещё шестерых. Шестерых, Лютер! В математике я не силён, но даже мне кажется, что шесть — это сильно больше, чем ноль. Как по-твоему, сколько из них было дома, когда Дрейк приезжал на побывку? А теперь ты впустил его в свой дом, пустил под одну крышу с родным сыном и с моим братом. И это после всех моих стараний оградить их от него?

После того, как Эндрю оттолкнул его, после того, как отказался от Кэсс, только чтобы Аарон не познакомился с монстром.

Брат двигается неосознанно ближе к нему.

— Как только я оклемаюсь, Лютер, я порву тебя на куски. Считай это единственным предупреждением.

— Значит, это случалось и раньше… — шепчет Аарон, по-видимому собрав все кусочки в один. Он смотрит на Эндрю, но тот не отводит глаз от Лютера и удовлетворения, которое получает от чужого ужаса. — Это уже случалось, и ты об этом знал. Ты знал, что он творит, и всё равно привёл его.

— Это правда? — шепчет Ники с пола.

Лютер открывает рот, а затем закрывает, как глупая рыба. И через пару секунд Аарон взрывается:

— Пошёл вон отсюда! — и когда мужчина уходит, Эндрю видит сломанную дверь.

Это странно и смешно. Эндрю откидывает голову назад, игнорируя боль и головокружение, и смеётся. Смеётся не дольше минуты, потому что звуки сирен приближаются к дому. Повязки на его предплечьях ощущаются тяжестью. Будет слишком сложно объяснить ножи, когда здесь появятся полицейские. Они и так не поклонники Эндрю. Поэтому он снимает повязки и швыряет на колени Лили

Тори расслышала отдалённый вой сирен. Секундой позже Эндрю тоже обернулся на звук. Мгновение подумал, он отпустил руку Тори, одну за другой размотал чёрные повязки на руках и перекинул их ей.

— Спрячь их.

А потом Джексон хватает его за запястье. Её кожа горячая, но на этот раз вызывает только неприязнь. Она разворачивает его запястья наружу и смотрит на шрамы от порезов. Блять. Эндрю хватает Лили за предплечья, сжимая в предупреждении.

— Эйджей.

— Просто чтоб ты знала: убью, — губы Эндрю растягиваются в улыбке, потому что это должно было произойти. Потому что, конечно, Лили — единственная, кто теперь знает о бледных шрамах.

Лили ослабляет хватку, и Эндрю отбрасывает её руку.

— Избавься от них, — повторяет, указывая на повязки. Он чувствует себя странно без знакомого веса и тепла. — Копы не любят, когда парни вроде меня носят оружие.

Эндрю наблюдает, как Лили быстро соображает, и переводит взгляд на Аарона. Её глаза смотрят на дверь, словно ожидая возвращения Лютера.

В карманы Тори повязки не помещались, поэтому она перегнулась через матрас и запихала их между пружинным блоком и деревянным каркасом. Скользнула взглядом по лицам Ники и Аарона: ни один, ни второй ничего не заметили. Аарон неотрывно смотрел на дверь, будто ожидал возвращения Лютера, а Ники хоть и сидел, вперив глаза в Эндрю, однако, судя по потрясённому выражению, был за тысячу километров отсюда. Оба они приходились Эндрю родней, но, как оказалось, знали о нем не больше других. Дождавшись, когда Тори вернётся в прежнее положение, Эйджей схватил её за ту же руку что и раньше, притянул к животу.

Пальцы Эндрю снова сжимаются на её запястье, притягивая его под простыню, в комнате снова появляется тишина, которую нарушает Лили:

— Эйджей…

— Сделай одолжение, — перебивает Эндрю, внезапно ощущая себя безумно уставшим. Ему больно и тошно. Очень больно и противно. — Помолчи немного. Все помолчите.

И они это делают.

Они молчат, по мере того, как сирены становятся всё громче и громче, по мере того, как полиция и скорая помощь становятся всё ближе и ближе, по мере того, как кровь, покрывающая одну сторону лица Эндрю в тёмно-красном цвете, всё больше и больше сохнет, когда его голова продолжает болеть, а сердце быстро бьется в грудной клетке.