2. Все ради игры: Вороний король.

Глава десятая

В понедельник после математики Тори отправилась искать Рене. За последние два месяца она невольно запомнила учебное расписание всех товарищей по команде. Ей не нравилось, что эта информация занимает место у неё в голове, но она слишком много времени проводила с Лисами и потому всегда знала, кто где находится. Как и у неё, у Рене было две пары подряд, затем «окно» и потом ещё одна пара. Фокус заключался в том, чтобы поймать её прежде, чем она уйдёт из аудитории неизвестно куда. К счастью, её и Тори разделял всего один корпус. Именно из-за такого близкого расположения ей поручили отвести Тори с математики на историю в день стартового матча «Лисов».

Тори проворно сбежала по ступенькам крыльца, лавируя между теми, кто никуда не спешил, и аккуратно избегая столкновений с такими же торопыгами, как она сама. Огибая угол здания, она ухватилась за торговый автомат, чтобы легче войти в поворот, и метрах в шести перед собой разглядела радужные кончики волос Рене. Поглубже затолкав сомнения и смутное беспокойство, Тори двинулась за ней.

Когда она её нагнала, Рене повернула голову, и она не могла не заметить, как удивлённо приподнялись её брови.

- Привет, Тори. Вот уж не ожидала.

- Ты сейчас занята? - осведомилась она. - Есть минутка поговорить?

Рене засмеялась.

- Пора мне прекращать спорить с Эндрю, когда дело касается тебя. - Тори озадаченно нахмурила брови, и Рене пояснила: - Он утверждал, что ты захочешь поговорить со мной, но я была уверена, что ты пока не готова. Отвечая на твой вопрос: нет, не занята. Может, пройдёмся?

До следующей пары у Тори оставалось целых два часа, поэтому на прогулку она согласилась. Между кампусом, Окружной дорогой и центром города располагался парк, который все называли просто Зелёным. Если у него и было официальное название, то в университетских брошюрах оно Тори не встречалось. Она решила, что Рене хочет поваляться на травке под солнышком, как другие студенты, однако вскоре обнаружила, что та просто срезала дорогу и, обходя загорающих, направляется в сторону магазинов.

- Эйджей сказал, о чем я хочу с тобой поговорить? - спросила она примерно на полпути из парка.

- В подробности не вдавался, - пожала плечами Рене.

- Я тебя уже об этом спрашивала, но ты не ответила. Может, теперь откроешь тайну, за что Эйджей тебя так любит?

- В прошлом году он приглашал кое-кого из нас в «Райские сумерки». По одному, - начала Рене. - Зачем он повез туда Мэтта, ты уже знаешь. Дэн он пригласил, чтобы проверить, заслуживает ли она быть капитаном. Ну, а меня - потому что, как и в случае с тобой, не купился на фасад. - Она жестом указала на своё лицо и коснулась кончиками пальцев крестика на груди. - Он хотел услышать правду, и я её рассказала. Оказалось, что у нас много общего. - Они остановились у пешеходного перехода, и Рене посмотрела в лицо Тори. - Единственное, чем мы отличаемся, - это удача и вера.

- И психоз, - прибавила Тори.

Рене улыбнулась.

- Не совсем так. Я - плохой человек, который изо всех сил старается быть хорошим, но я бы даже не пыталась стать хорошей, если бы не внешние обстоятельства.

Она произнесла это совершенно спокойно, устремив перед собой безмятежный взгляд.

- Я росла вместе с мамой и чередой её любовников, поголовно имевших привычку к рукоприкладству. Может, это даже закономерно, что я и сама пошла по кривой дорожке. Я начала работать на одну из детройтских банд - стояла на шухере, была девочкой на побегушках. За пару лет дослужилась до более серьёзных заданий. Делала все, что мне приказывали, и плевала на то, что ломаю людям жизнь. На моё счастье, я оказалась не такой умной, какой себя считала. В пятнадцать лет меня взяли копы. Адвокату удалось выторговать смягчение приговора в обмен на свидетельские показания. Мое признание навредило многим, в том числе маме. В суде мой адвокат ссылался на неблагоприятные условия в семье, убеждал присяжных, что у меня перед глазами не было положительных примеров. Из-за этого маму и её тогдашнего дружка отправили в тюрьму - обвинений набрался целый букет. Там обоих насмерть забили разъярённые члены банды, которых упекли за решётку из-за меня.

- Мне очень жаль, - сказала Тори, хотя на самом деле ничего подобного не испытывала.. И Рене, и Ваймак лишились родителей в результате тюремного насилия, но стоило ли их жалеть, или наоборот поздравить? Тори придерживалась второго предположения, и следующая фраза Рене это подтвердила .

- А мне нет, - сказала Рене, выдернув её из задумчивости, и пошла через дорогу. Тори, не сразу стряхнув с себя оцепенение, последовала за ней лишь через несколько секунд. Когда они вновь поравнялись, она улыбнулась. - Знаю, я тоже должна сожалеть, но пока не получается. Да, это из-за меня они погибли, но, если честно, я ненавидела и маму, и её любовника. Кроме того, если бы не мамина смерть, меня бы здесь не было.

Учитывая, что моя мать умерла, а биологический отец скрывается от закона, у судей не было другого выбора, как после года колонии отдать меня под опеку, - продолжала Рене. - Я доставала приёмных родителей всеми возможными способами; за два года сбегала восемь раз. Стефани Уокер узнала обо мне от одной из приёмных матерей на встрече выпускников. Она подала ходатайство, обила кучу порогов, пока не получила опеку, и, как только формальности были улажены, увезла меня в Северную Дакоту. Она дала мне новое имя, новую веру и шанс на новую жизнь.

Рене не преувеличила, сказав, что у неё с Эндрю много общего. Обоих благодаря матерям с детства окружало насилие, оба побывали в колонии для несовершеннолетних и в системе опеки. Их судьбы кардинально разошлись только после того, как и тот и другая обрели настоящую семью. Рене позволила Стефани воспитать её нормальным человеком и раскаивалась в прошлой жестокости, а Эйджей убил родную мать, как только представилась возможность. Тори наконец-то поняла, почему Рене совершенно не боится Миньярда.

- Тогда почему у вас с Эйджеем не срастается? - спросила Тори.

- Извини, не поняла. В каком смысле «не срастается»?

- Почему ты не предложишь ему встречаться?

Судя по выражению лица, этого вопроса Рене ожидала меньше всего. Она потянула время, жестом указав Тори на дверь ближайшего магазина. Она вошла первой, а потом посторонилась, пропуская Рене вперёд. Проходя мимо, Рене окинула её оценивающим взглядом, но сразу занялась тем, за чем пришла: начала перебирать безделушки на первой попавшейся полке.

- Можно узнать причину твоего любопытства? - спросила она. - Раньше тебя подобные темы вроде бы не интересовали.

- И сейчас не интересуют, - ответила Тори, хотя прозвучало это глупо, ведь разговор завела она сама.

Как бы получше ей объяснить… Она не собиралась сообщать Рене, что весь вечер пятницы провела в расстроенных чувствах. Воображать будущее, которое ей не светило, Тори не хотела, поэтому, стоя у перил, думала о товарищах по команде. Чувство было странное, захватывающее и болезненное одновременно. Она не привыкла беспокоиться о ком-то кроме себя и все же попыталась представить жизнь Лисов через год или два. Кого из нападающих Кевин возьмет ей на замену? Насколько серьёзные последствия ждут команду после того, как она исчезнет? Но в основном Тори думала о Лисах как о людях, с которыми проводила этот вечер, которых близко узнала почти против своей воли. Идеальными они никогда не станут, но все у них будет в порядке. Они пришли в «Лисью нору» сломанными одиночками, но здесь постепенно, шаг за шагом, помогали друг другу выбраться. Даже Кевин в конце концов одержит победу и окажется на вершине. Он не канет в забвение, как пророчат Тэцудзи и Рико, именно благодаря ему «Лисы» возродятся из пепла, и к Кевину вернётся заслуженная слава.

Единственный, кого, помимо Тори, впереди вряд ли ждёт что-то хорошее, - это Эйджей. И Кевин, и Ники полагали, будто у каждого из них есть способ решить проблему Эйджея, однако Тори уже сомневалась, кому стоит верить. Впрочем, сказать об этом Рене она тоже не могла, иначе пришлось бы объяснять, почему для неё это вдруг стало так важно. Рене все равно ничего не поймёт, поскольку не знает, кто она такая и что предложил ей Эйджей.

- Ладно, забей, - пробормотала она.

Тори повернулась, собираясь уйти, но в этот момент Рене произнесла:

- Я просто не в его вкусе, Тори. Между нами ничего нет.

- Элисон тоже так говорила. - Тори старалась разглядеть в лице Рене правду. - Сказала Сету, что насчёт вас можно не волноваться, ничего нет и не будет. Но остальные ждут, когда у вас начнутся отношения. Ты, наверное, сама знаешь, сколько раз Лисы на вас спорили. Если ты так спокойно все объяснила мне, почему не внесёшь ясность для остальных?

- Сложный вопрос, - улыбнулась Рене. - Кроме того, нам удобнее молчать. Элисон поверила мне, когда я сказала, что не испытываю романтических чувств к Эндрю. А остальные и слушать перестали, как только увидели, что мы с ним начали больше общаться. Я стараюсь отблагодарить Элисон за доверие, поэтому помогаю ей выиграть все споры обо мне и Эндрю. Прибыль мы делим пополам. Я откладываю выигранные деньги на наш проект «Усыновление к Рождеству», Элисон тратит свои на маникюр.

- А в чем выгода Эйджея? - поинтересовалась Тори. - Бесплатное развлечение? Веселится, глядя на спорщиков?

- Душевное спокойствие, - подумав, ответила Рене.

- Не понимаю.

Рене снова замолчала и принялась перебирать кожаные бумажники. Взяла один в руки, повертела так и эдак.

- Эндрю предупредил, что ты придёшь ко мне с вопросами. Я спросила, что́ должна отвечать, и он сказал, что ему по барабану и что выступать модератором беседы он не собирается. Если он догадывался, о чем ты будешь спрашивать, то наверняка знал, что всплывёт эта тема.

Рене положила бумажник на место, на мгновение задержала пальцы на кожаной поверхности, как будто собиралась с мыслями, потом повернулась лицом к Тори.

- Я сказала, что не во вкусе Эндрю, и это правда. Но дело не в моей внешности и не в религии. Просто я девушка.

Тори услышала слова, но смысл сперва не поняла. Она растерянно заморгала, потом, когда дошло, моргнула ещё раз и, пожалуй, излишне громко произнесла:

- А. Значит, Эйджей и Кевин…

Рене засмеялась и махнула рукой, отметая эту идею.

- Да нет, что ты. Уверена, скоро ты познакомишься с девушкой Кевина.

- Ты врешь. - Тори смотрела ей в глаза. - У Кевина нет девушки. Фанаты и пресса постоянно за ним следят, он бы не смог такое скрыть.

Рене спокойно и непринуждённо огляделась по сторонам. В это время дня кроме них в магазине был только один покупатель, и сейчас он находился на другом конце зала.

- Они встречаются тайком. Кевин понимает, что лучше об этом не трепаться. Представляешь, что сделал бы тренер Морияма, узнай он, что какая-то девица отвлекает Кевина от экси? Думаю, тебя не удивит, что она тоже играет в национальной сборной. Кевину подойдёт лишь такая девушка, которая ни в чем ему не уступает и способна бросить вызов. К счастью, она бывший игрок «Воронов» и тоже прекрасно понимает, что будет, если её застукают с Кевином. Может, им станет чуточку полёгче после того, как мы разберёмся с «Воронами» в этом сезоне.

- Тея? - изумилась Тори.

Рене улыбнулась, оценив быстроту, с которой она сопоставила факты.

- Впечатляет.

Даже при таком туманном описании вычислить таинственную подружку Кевина было несложно. В национальную сборную входили всего две девушки: одна - игрок полузащиты из университета Южной Калифорнии, другая - Теодора Мулдани, бывшая защитница «Воронов». Два года назад её появление в сборной страны наделало много шуму, поскольку Тея была единственной, кто с первого раза отклонил приглашение в команду. Официальная причина отказа была такова: Тея не хотела, чтобы игровое расписание накладывалось на учёбу в выпускном году. Никто не ожидал, что её пригласят во второй раз, однако после финального матча НССА к ней подошёл представитель сборной.

Когда Кевин ещё только поступил в университет, Тея уже пятый год играла за «Воронов», хотя не стоит забывать, что Кевин и Рико выросли в «Эверморе» и с самого детства находились в окружении Воронов. Кевин знал Тею все пять лет, что она входила в состав команды. Тори стало любопытно, сколько времени прошло, прежде чем они влюбились друг в друга, и что Тея думала о переходе Кевина к «Лисам». Но гораздо больше Тори интересовало, как это у Дэя, жившего и дышавшего одним экси, нашлось в сердце место для другого человека. Казалось невероятным, что он может отдавать себя не только игре.

В этом случае выходило, что правы и Кевин, и Ники. Мысли Тори вернулись к Эндрю, и она уточнила:

- Об ориентации Эйджея никто больше не знает?

- Насколько мне известно, кроме нас с тобой - никто, - подтвердила Рене. - Эндрю сообщил мне об этом в прошлом году, когда о нас пошли слухи. Он не хотел, чтобы из-за этих сплетен я себе что-то там навоображала.

- А как же Аарон и Ники? - не унималась Тори. - Пускай они знакомы с Эйджеем всего пару лет, но они же постоянно рядом. Как можно не догадаться?

- Думаю, из-за лекарств, которые принимает Эндрю, даже им сложно разглядеть его по-настоящему. Кроме того - и это важнее, - Эндрю не хочет их в это посвящать. Они с Аароном пока не готовы к такому серьёзному разговору; сначала надо разобраться с кучей других проблем. Ну а Ники ты знаешь: он даже под страхом смертной казни не удержит язык за зубами.

«Пока не готовы», сказала Рене, а значит, Эндрю всё-таки собирался наладить отношения с братом. Говорил ли в ней природный оптимизм, или она знала это наверняка, Тори утверждать не бралась. Мало ли о чем они беседуют с Эйджеем, стоя в сторонке. Уж точно не обсуждают тактику игры - такое и представить смешно. С другой стороны, предположить, что они ведут серьёзные разговоры - насколько позволяет угашенное состояние Эндрю, - например, о его тщательно скрываемой ориентации, и вовсе невозможно.

- Тогда почему мне разрешается об этом знать? - спросила Тори.

- Наверное, Эндрю уверен, что ты не обернёшь это против него, - ответила Рене.

Уловив в её словах завуалированное предостережение, она невольно ощетинилась. Наблюдать за отношениями между членами команды интересно лишь издалека, а вообще все это ерунда. Сексуальные предпочтения Лисов Тори не интересны, ведь на неё они не влияют. Ориентация Эндрю слегка её удивила, но использовать это как оружие она, разумеется, не собиралась.

Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить ровный тон:

- Если ему все равно, в курсе я или нет, мог бы и сам мне сказать на Хэллоуин, когда я спрашивала его о тебе. Необязательно было меня гонять.

- Может, он подумал, что нам с тобой давно пора познакомиться поближе. - Рене изучающе посмотрела на Тори. - Я уже не та, какой была раньше, но след прошлого останется во мне навсегда. Именно это помогает мне понимать Эндрю. Надеюсь, поможет понять и тебя. Я совсем тебя не знаю, - продолжила Рене, не дав Тори раскрыть рта. - О чем бы ты ни рассказала Эндрю, со мной он этим не делился и не поделится. Но если ты, как мы подумали с самого начала, похожа на нас, возможно, однажды ты тоже увидишь во мне друга. Все мы здесь потому, что у нас проблемы. Это не значит, что наши проблемы одинаковы. Дэн и Мэтт пытаются прочувствовать, что мне пришлось испытать, но в полной мере все равно не смогут. Эндрю понимает меня, а я - его. Когда знаешь, что кто-то еще пережил подобный опыт, становится легче. Если Эндрю или я можем тебе помочь, пожалуйста, имей в виду: мы рядом.

Тори молчала; она просто не могла выдавить ни слова. Слишком многое требовалось обдумать и осознать. Она хотела расспросить Рене про судебный процесс, про то, каково это - давать показания. Ей нужно было знать, каким образом суд обеспечил ей защиту и стоило ли оно того. Если весной она собирается пойти в ФБР и дать показания, нужно хотя бы представлять, во что она ввязывается. Правда, в этом случае она получит слишком много ответов, переварить которые за сегодняшний день просто не сможет. Тори не собиралось выдавать Рене даже ту часть правды, которую знал Эйджей.

Её затянувшееся молчание не вызвало у Рене ни удивления, ни досады. Она дала ей минутку собраться с мыслями, а потом кивнула и сменила тему - с такой лёгкостью, что у Тори на миг закружилась голова.

- Ну, раз я удовлетворила твоё любопытство, может, поможешь мне? Хочу услышать твоё мнение по поводу подарков Аарону и Эндрю. Ко дню рождения, - пояснила она, заметив недоуменное выражение Тори. - В прошлом году близнецы его не праздновали. Ники говорит, что они вообще ни разу не делали этого с тех пор, как начали жить вместе, но хотелось бы надеяться, что в этом году все будет иначе. В субботу им исполнится по двадцать. По-моему, стоит отпраздновать, а?

-  Не уверена, - ответила Тори.

Рене её вялый ответ вполне устроил; она показала на ближайшую полку.

- Думаю, надо подарить что-нибудь практичное. Как по-твоему?

Им пришлось обойти два магазина и потратить почти полчаса, прежде чем Рене наконец нашла, что хотела. Она уже почти опаздывала на следующую пару, Тори же предстояло убить ещё целый час. Отсюда до «Лисьей башни» была всего пара минут ходьбы, поэтому у Окружной дороги Тори и Рене распрощались. Она пошла через парк в кампус, а Тори направилась в противоположную сторону к общежитию спортсменов. В комнатах сейчас было тихо.. Швырнув рюкзак на пол, Тори рухнула лицом вниз на койку и дала волю мыслям обо всем, что рассказала ей Рене.

Вскоре пришла пора отправляться на занятия, а она по-прежнему не знала, что и думать.

* * *

Настойчивый стук в дверь оторвал Тори и Мэтта от субботнего ланча перед телевизором. Мэтт полез искать между подушками пульт, поэтому Тори отставила тарелку и вскочила с дивана. Девушки знали, что Мэтт никогда не запирается на ключ, если он дома, поэтому Тори ожидала увидеть какого-нибудь студента, заблудившегося по пути к соседям. Вместо этого за дверью оказался Ники, который смотрел на неё выпученными от волнения глазами.

- Ох, слава богу, - выдохнул Ники, умоляюще протягивая к Тори руки. - Нужна твоя помощь.

Мэтт наконец отыскал пульт и поставил фильм на паузу.

- Что еще за хрень? В чем дело?

- Я на волоске от смерти. Только что звонила мама - поздравляла Эндрю и Аарона с днём рождения.

- Разве это плохо? - не понял Мэтт.

Ники пораженно вытаращился в ответ, однако его недоверчивость быстро сменилась удивлением. Он смущённо почесал затылок, хотя Тори ожидала, что тот отшутится. При любых личных проблемах кузены в первую очередь объединялись против старшекурсников. Ники раз за разом воздвигал эту стену на протяжении всего сезона, даже если ему самому это не нравилось, поэтому услышать ответ на вопрос Тори и Мэтт никак не ожидали.

- Ну да, - уклончиво произнёс Ники. - Так-то мы с моими родителями не общаемся. Отец перестал со мной разговаривать, как только узнал, что Эрик для меня не просто лучший друг. Мама звонит каждое Рождество проверить, не встал ли я на путь истинный, и кладёт трубку, когда я отвечаю «нет». Аарон, по-моему, не разговаривал с ними с похорон тёти Тильды, а Эндрю и вовсе шарахается от них, как от чумных. У него с моим отцом тоже не заладилось, ещё когда они впервые увиделись в колонии.

- Не может быть, что все так безнадёжно, - сказал Мэтт. - Это же твой отец добился досрочного освобождения Эндрю, так?

- Да, но… - замялся Ники.

- Так зачем она звонила? - осведомилась Тори.

- Чтобы пригласить на обед по случаю Дня благодарения.

- И?

- И я повесил трубку! - простонал Ники. - Что мне ещё оставалось? Не мог же я отказать.

- Так согласился бы, - фыркнул Мэтт. - Какого черта, Ники?

- Все не так просто, - жалобно проговорил Хэммик. - Приглашены мы все, то есть я, Аарон и Эндрю. Мама выразилась предельно ясно. Но Эндрю ни за что не согласится!

- Ты его ещё даже не спрашивал, - возмутился Мэтт.

- Вы не представляете, как сильно Эндрю ненавидит моих родителей, - сказал Ники.

- И чем я могу помочь? - нахмурилась Тори.

- Поддержи меня, стань моральной опорой, - попросил Ники. - Если с этой новостью к Эндрю приду я, он либо отделается шуткой, либо притворится глухим. А тебя он послушает. Ну, ты же уговорила его отпраздновать Хэллоуин всей командой. Может, и насчёт семейного обеда уговоришь.

- Я не уговаривала, - поправила его Тори. - Просто высказала идею, и он согласился. А тут вопрос серьёзный, и мне вообще не следует вмешиваться. Я, конечно, могу сказать Эндрю, что для тебя очень важно помириться с родителями, но мы оба знаем, как он на это отреагирует.

Ники совсем приуныл.

- Я вырос в этом доме, а отец не пускает меня на порог с тех самых пор, как я признался в своей ориентации, - жалобно проговорил он. - Знаю, они считают меня безбожником, обречённым гореть в адском пламени, и мне давно пора отстать от них, но я не могу. Может, этот звонок означает, что они хотят наладить отношения. Я должен это выяснить. Ну пожалуйста, Тори. Мне плохо без мамы. Мне страшно её не хватает.

Тори сглотнула жгучий комок в горле. Это не её семья. Не её проблема. Не её мать. Её мать счастлива с мужем и маленькой дочерью, и вряд ли вспоминает, что у неё есть ещё одна дочь.. Ее больше нет для Тори. Тори уже никогда не услышит её голос, она никогда не позвонит ей по телефону. Не усадит её на стул и не объяснит, почему вычеркнула Тори из своей жизни. Не пригласит на День Благодарения.

Горькое чувство потери острым лезвием вспарывало живот Тори, двигаясь по кругу, шинкуя внутренности до тех пор, пока у неё не перехватило дыхание. Она набрала полную грудь воздуха и на медленном выдохе принялась считать пульс. Почти отчаявшийся Ники замер в безмолвном ожидании.

-Посиди с Мэттом, - наконец бросила Тори.

По лицу Ники вихрем пронеслось удивление, смешанное с надеждой. Тори стало ещё тоскливее; она не хотела этой преждевременной благодарности. Проскользнув мимо Хэммика в коридор, она направилась в комнату братьев. Уходя, Ники не закрыл дверь, и Тори, для приличия небрежно стукнув, вошла.

Аарон развалился в кресле-мешке с джойстиком в руках. Судя по вмятине на втором таком же кресле и застывшей картинке на экране телевизора, звонок миссис Хэммик прервал игру. Кевин сидел за столом, перед ним лежала газета: он изучал результаты вчерашних матчей по всей стране.

Эндрю взгромоздился на стол у окна. Противомоскитную сетку он снял, как только въехал, и теперь мог спокойно курить в помещении.

— А, Лил, — лениво машет Эндрю сигаретой Лили, словно его желудок вовсе не упал вниз живота. Джексон оглядывается вокруг, как котёнок в новом месте, проверяющий, нет ли злых собак поблизости. — Здорово.

Лил хмурится, когда смотрит от телевизора к месту, где Эндрю сидит на столе.

— Надо поговорить.

— Не, сегодня неудачный день, — говорит Эндрю, и это правда. Он чувствует себя стаканом воды, слишком полным, чтобы поместить туда эмоции к Лили. Пускай его глаза снова приковываются к чужому лицу, Эндрю ходит по краю своего психологического состояния. — Попробуй завтра.

— Я бы не стала вламываться на вашу вечеринку по случаю дня рождения, если бы это не было важно.

Лицо Лили остаётся совершенно пустым, а глаза спокойными, и это действительно не должно быть таким интересным…

— Сарказм из уст Лил? Твой список талантов расширяется.

— Всего две минуты.

— Какая настойчивая, — Эндрю ухмыляется, тратя на раздумья всего секунду.

Из того, что он знает о Лили, это должно быть правда чем-то важным, либо близким к тому, потому что Эндрю может сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз Джексон вела себя так раньше. Этот факт поднимает волну любопытства (более острую, горячую искру, которая проходит по его коже горячим пламенем), и Лил выигрывает по всем фронтам, заставляя Эндрю не быть таким упрямым.

Эндрю выбрасывает сигарету в окно и закрывает его, прежде чем отвести Лили в спальню, и закрыть за ними дверь (ха). Эндрю отходит от Джексон на пару шагов и только потом оборачивается.

— Тик-так, часики тикают, — сообщает Эндрю и наклоняет голову, когда Лил не начинает говорить сразу. — Моё внимание ты привлекла, теперь постарайся удержать интерес.

— Звонила мать Ники.

— Ой-ой, — резко говорит Эндрю и издаёт жужжащий звук. Возможно, ему следовало бы догадаться об этом, соединив несколько точек. То, как Ники стал бледным и ушёл, например. У Эндрю нет сейчас ни единого желания слушать о Марии Хеммик. Не сейчас. Никогда. Особенно не сегодня. — Время вышло.

Парень делает шаг вперёд, мысленно возвращаясь к столу и пачке сигарет. Но потом перед ним появляется рука, и это ничего не значит… Эндрю знает, что Лил осознаёт, что не сможет удержать его, если Эндрю действительно захочет уйти. Этот жест больше просьба, чем требование, но Эндрю всё равно останавливается, когда любопытство возвращается.

Лил смотрит на него, и Эндрю смотрит в ответ.

— Приглашала его отметить День Благодарения.

— И он согласился, — не сомневается Эндрю. Он знает, насколько сильно Ники хочет, чтобы между ним и родителями всё было хорошо. — Ох, Ники, Ники, неисправимый оптимист. Казалось бы, знает этих людей как облупленных, — Эндрю немного лицемерит, ведь сам испытывает бессмысленное влечение и не может это остановить. — И всё равно побежит, а обратно вернётся в слезах и соплях. Квак-плак, — парень поднимает руку, вытирая несуществующие слёзы. — Их любовь имеет цену, которую он не в состоянии заплатить. Ради них Ники не расстанется с Эриком.

— На этот раз Эрик их не интересует, — говорит Лил, и Эндрю снова заинтересован. — Условие другое: вы. Ники разрешено прийти, только если он приведёт тебя и Аарона.

Вот оно.

— Вопрос решён, — Эндрю улыбается, чувствуя, как что-то трескается в нём.

Одно дело прийти одному и играть в приветливость со своими дорогими дядей и тётей. Смириться, позволяя их тьме сжирать его живым изнутри. Но привести Аарона… своего брата, который может попасть под влияние Марии (и быть близко к Лютеру), — это совсем другое дело.

— Отказать. Может, Эбби снова угостит нас индейкой, как в прошлом году. Она отлично готовит, только вот выпечка ей не даётся. Опять придётся покупать замороженные пироги.

Лил щурится, снова возвращая внимание Эндрю к её глазам.

— Почему ты не хочешь идти?

— А с какого мне туда идти? — спрашивает Эндрю, потому что у него есть целый список длинною в бесконечность причин, почему ему там не место. — Мы с Лютером не большие друзья.

— Насколько я понимаю, нас всех тоже нельзя назвать твоими друзьями, — говорит Лил, и Эндрю должен признать в этом правду. — Если ты как-то терпишь нас, почему бы не потерпеть Лютера? Ники считает, всё дело в обстоятельствах, при которых вы познакомились, но ведь именно Лютер вытащил тебя из колонии и помог вернуться домой к матери, верно?

И это правда.

Лютер вытащил Эндрю и заставил посмотреть на собственного брата, которого он никогда не хотел и никогда не просил. На брата, который выглядел как он, у которого дрожали руки и были стеклянные глаза, который сидел на наркотиках. Лютер привёл Эндрю к Аарону и Тильде, которая никогда не являлась его матерью.

— Она не была мне матерью, — озвучивает мысли Эндрю, а потом ждёт мгновение, чтобы этот факт прочно зафиксировался в чужой голове.

Но потом Лютер взял хрупкое, как новорождённый щенок, доверие Эндрю и позволил ему упасть на землю, ломая кости.

Слово «мать» никогда ничего не значило для Эндрю, не после того, как он вырос в тех приёмных семьях, где приходилось вырывать свою свободу зубами и ногтями. После перехода от одной катастрофе к другой — в форме приёмных семей, — слова «мать и отец» всё больше раскалывались, ломались и превращались во что-то тёмное и злое.

Нет. Это слово никогда ничего не значило для него, никогда не вызывало интереса. Может, в далёком детстве это и было чем-то нужным, но не сейчас.

— А вот Кэсс… Кэсс её, кажется, звали? — продолжает Эндрю, разглядывая хмурое лицо Лили. — Кэсс могла бы ею стать. Очень хотела. А, ты же не знаешь. Сейчас расскажу тебе эту историю, Лил. Ты слушаешь? Кэсс хотела меня оставить. Собиралась усыновить. Говорила: «Тебя будут звать Эндрю Джозеф Спир».

И как гордо и счастливо она звучала в тот момент. Как хорошо это звучало для него, смешиваясь с запахом весны и роз, которыми она пахла. Ха. И как грязно были запятнаны эти слова после того, как его погрузили во тьму. Они утонули и стали уродливыми. Зловещими.

— Собрала все бумаги, требовалось только моё согласие. Она считала, что я уже достаточно взрослый и сам могу выбирать.

— Спир, — произносит Лили, и Эндрю ненавидит, как это звучит из её губ. — Это же…

— Ричард Спир, — заканчивает за неё Эндрю, не желая слушать это от неё. На языке чувствуется горечь. — Я тебе про него рассказывал. Последний из моих приёмных отцов.

Лили смотрит и молчит мгновение. Этот момент Эндрю проводит бегая глазами по её лицу, выискивая в изгибах чужие эмоции.

— Ты только упоминал о нём, — медленно и тихо произносит Джексон. — Так почему тебя не усыновили? Из-за ареста?

О, если бы это было так. Если бы это арест был причиной того, что его не усыновили. Если бы того кошмара не существовало.

— Нет, всё наоборот. Я сел в колонию, потому что она хотела меня усыновить.

Потому что он узнал об Аароне, и он был не единственным, кто узнал о нём. И Эндрю действительно, действительно не мог позволить им встретиться на территории Спир.

— Но она всё равно от меня не отказалась. Говорила, что в стабильной семье я исправлюсь. Её родной сын, — говорит Эндрю, и вот оно: тьма, бесконечная пустота внутри него погружают когти внутрь, вырывая воспоминания наружу. — После школы хотел пойти в морскую пехоту, поэтому она даже предлагала мне часть денег, отложенных на его учёбу. Хотела, чтобы у меня было будущее. Типа, моя личная Стефани Уокер.

Лил кивает, следуя за ним по истории дальше. Эндрю чувствует, как темнота, заполняющая его мозг под таблетками, создаёт что-то опасное и тянется к Лили. Хочет схватить её за шею.

Хватает её за шею.

Этого достаточно, чтобы заставить Эндрю сосредоточиться. Чужой пульс на ладони заземляет его, но вызывает дрожь по позвоночнику и чувство падения. Лил. Лил. Это смешно. Этого не должно было случиться. Эндрю игнорирует это, прижимая большой палец к горлу Лили, чувствуя пульс чётче.

— Лютер позволил бы ей усыновить меня, если бы я сам того пожелал, — говорит Эндрю и смотрит в чужие глаза, коричневые, неправильные, достаточно широкие, чтобы он мог разглядеть своё отражение в них. — Он знал, что матери Аарона я нафиг не сдался, но хотел наладить мою жизнь. Будь он уверен, что Кэсс для этого подходит, сам сделал бы всё возможное, чтобы усыновление состоялось. Но я ведь не мог такого допустить, верно?

— Почему? — спрашивает Лил, её глаза бегают по лицу Эндрю в замешательстве. — Что плохого тебе сделала Кэсс?

О. Это не то, чего ждал Эндрю.

— Кэсс никогда бы не сделала мне ничего плохого.

— Тогда что пошло не так?

Много чего.

— Это уже другая история, — Эндрю не хочет её рассказывать, не хочет снова обжечься. — А я сейчас веду речь о Лютере и Кэсс. Лютер сказал, что может вернуть меня Кэсс. Чтобы он этого не сделал, я открыл ему один секретик.

— И он об этом кому-то рассказал, — предполагает Лил.

— Нет, — Эндрю фыркает. Если бы Лютер всё же открыл свой трусливый рот, это была бы совсем другая история. Эндрю начинает постукивать пальцами по чужому горлу, улыбаясь намного шире, когда воспоминания снова и снова прокручиваются в его голове. — Это было бы слишком просто. Сама знаешь, такие секреты не выдают с бухты-барахты. Сперва мы просчитываем сопутствующий ущерб и пути отступления. Выстраиваем план, готовим себя к реакции окружающих и последствиям. Нет, Лютер никому ничего не сказал, а просто предпочёл мне не поверить. И это, как ты понимаешь, в тысячу раз хуже.

Лил сглатывает.

— Всё зависит от секрета.

— Точно, — произносит Эндрю и отпускает шею Лили, смотря на свою ладонь так, словно ожидает увидеть там ожог от её кожи . — Лил, возможно, ты удивишься, но я не привык доверять людям. Если я говорю кому-то, что небо синее, а он отвечает, что я ошибаюсь, второго шанса этому человеку я не дам. Не вижу смысла.

— Так Лютер тебе не поверил или сказал, что ты ошибся? — говорит Лили, и сердце Эндрю замирает на мгновение. — Это принципиальная разница.

— О, — Эндрю снова смотрит в чужие тёмные, умные, полные тьмы и тайн глаза Лили. Да, разница действительно существенна. — Иногда я забываю, что ты умнее, чем кажешься.

Тогда лицо Лили забавно преобразуется. Её брови хмурятся, а на лбу появляются морщины. Она опускает глаза и закусывает нижнюю губу, а после снова смотрит наверх. Догадка в её глазах Эндрю не нравится.

— Он назвал это недоразумением.

Лил не идиотка, супер. Но тело Эндрю застывает, реагируя на это слово. Мозг закипает.

Он чувствует гнев. Большую волну, прорвавшуюся сквозь лёд, смешивающуюся с весельем и любопытством и затапливающую… оставляющую задыхаться.

— Ш-ш-ш, — произносит Эндрю, глотая кислоту в горле. — Ш-ш-ш, не произноси этого слова. Ненавижу его. Я же тебя просил, зачем нарываешься?

— Эйджей…

— Нет, — говорит в предупреждении Эндрю. Он не повышает голос.

Дышать. Он должен успокоиться и не дать этому разговору повернуть в ещё более неправильное русло.

— С тех пор прошло пять лет, — наконец подаёт голос Лили. И потому, что она услышала его «нет» и повернула тему, в желудке появляется тепло. — Может, теперь он сожалеет о своих словах.

Маловероятно. С таким человеком, как Лютер Хеммик.

— Ты просто не знакома с Лютером.

— А познакомишь?

Эндрю позволяет словам Лили задеть свою душу, омыть очередной волной успокаивающегося океана, полного соли.

Слова Лили — вопрос, и Эндрю понимает, что его сердцебиение похоже на что-то опасно близкое к удивлению. Это просьба, а не требование, к которым парень привык от других.

И этого достаточно, чтобы привлечь внимание Эндрю. Достаточно, чтобы он сделал шаг назад и рассмотрел Лили с ног до головы.

Солнечный свет льётся в комнату из-под прикрытых штор, он бросает тени на силуэт Лили, но приглушённого света недостаточно, чтобы смягчить острые края её челюсти. Тьмы, которая живёт в душе Эндрю недостаточно, чтобы охватить огонь, медленно облизывающий его рёбра. Всех этих теней недостаточно, чтобы сделать Лили всего лишь фрагментом воображения.

— Что? — Эндрю хочет убедиться, что его уши не обманывают. — На кой тебе сдался этот святоша? Ты даже Рене с трудом терпишь, а за одним столом с Лютером и подавно не высидишь. Чуть огрызнёшься, и он устроит тебе обряд экзорцизма.

Лил пожимает плечами.

— Это может быть интересно.

— Может.

Чистая правда.

— Давайте пойдём все вместе, — говорит Лили, и Эндрю поднимает брови. — Аарон согласится ради Ники, а для Ники это шанс увидеть, изменились ли его родители, — Эндрю не нравится идея того, что Аарон войдёт в этот дом, но он позволяет Лили продолжить. — Раз уж ты всё равно не отпускаешь от себя Кевина, бери и его. Вместо Лютера сможешь кидаться на меня. Представь, как трудно будет родителям Ники выдерживать нас пятерых разом!

По честному мнению Эндрю, смесь из них всех — рецепт катастрофы. Но опять же, это звучит весело. Будет забавно наблюдать за этим.

— Есть ещё вариант никуда не ходить.

— Но это не так интересно, согласись, — более заигрывающим тоном говорит Лили, и Эндрю фыркает.

— Я вообще не способен долго удерживать внимание, так что попытка вызвать у меня интерес — дешёвый трюк.

— Но действенный.

— Фиг там.

— Ну пожалуйста.

Внутри него оживает ещё одна маленькая искра гнева, но она исчезает так быстро, словно её и не было.

— Терпеть не могу это слово.

— Твоему мозгоправу известно, что у тебя проблемы с половиной слов в английском языке? — спрашивает Лили.

О. Бетси отлично известно об этом ещё с самого начала. Она узнала эту информацию, приняла к сведению и больше никогда не использовала ни одного слова. Этот факт заставляет ухмылку вернуться.

— Ясное дело, у тебя никогда не было нормальной семьи и тебе этого не понять, но Ники обязан дать родителям ещё одну возможность. Если всё сложится удачно, эта встреча сломает лёд. Ники очень надеется, что мать изменит своё мнение. В противном случае, он может окончательно порвать с семьёй.

О. Ники действительно стоит понять, что надежды не приводят ни к чему хорошему. Особенно не с такими людьми, как Мария и Лютер. У них наверняка есть причина, чтобы позвать к себе близнецов, только Эндрю пока не может понять какая.

Эндрю понимает, что Лили права. Есть высокая вероятность, что Ники окончательно разочаруется в родителях, потому что Мария и Лютер Хеммик облажаются. Эндрю ещё никогда не видел, чтобы они хоть когда-то были хорошими. Эндрю начинает гудеть. Ники больше не будет оглядываться назад, когда они очередной раз всё похерят. Эндрю ненавидит признавать это, но эта маленькая встреча — отличный способ ускорить процесс.

Эндрю принимает решение и снова тянется к Лили, пальцами цепляясь за воротник её кофты. Слегка дёргает, один, а потом второй раз.

— Последний шанс, — тихо говорит он. — Я даю Ники единственный и последний шанс. Но в День Благодарения я к ним не поеду и паинькой тоже не буду. Скажи Ники, пусть перенесёт дату и договорится, чтобы пригласили всех. Идёт?

— Идёт, — сразу же откликается Лили.

— Мы все об этом горько пожалеем, — Эндрю фыркает. Во всей этой ситуации есть то, чего он не может понять. Он отпускает Лили с улыбкой. — А больше всех Ники, если его папаша прямо из-за стола отправится на небеса.

Лили снова смотрит на его лицо, а затем спрашивает:

— Ты на самом деле убил мать Аарона?

— Это был несчастный случай. Полицейские отчёты не читала? — это не ложь, но и не полноценная история. — Нельзя же было без конца его колотить. Я предупреждал, чтобы она не смела поднимать на него руку, но она меня не слушала. Вот и получила по заслугам. Тебя это пугает?

— Я с детства привыкла видеть смерть. И не боюсь тебя.

— Вот поэтому ты такая интересная, — интересная до такой степени, что Эндрю не может дать по тормозам, как делал это раньше. Нет, он летит на полной скорости — опасно и интересно, — уже понимая, что разобьётся насмерть. — Прямо бесишь.

— Постараюсь быть более скучной.

— Как мило, — фыркает Эндрю и думает, что это будет невозможно. — Это между нами, да, Лил? Помни об этом. Попозже я тоже тебя кое о чём спрошу, но на сегодня хватит разговоров, так что давай, двигай. И скажи моему трусливому двоюродному братцу, пусть идёт назад.

Эндрю не идёт за Лили, когда та уходит. Даже не смотрит в её сторону. На горизонте, далеко над землёй, маячит освещаемое солнцем облако, похожее на широкую улыбку.

Примерно на ту, что на лице Эндрю.

Когда Тори вышла из спальни, Эндрю за ней не последовал. Тори предполагала, что Ники болтается где-нибудь в коридоре, однако тот дожидался её возвращения на дальнем краю дивана, сидя рядом с Мэттом. Завидев Тори, Ники улыбнулся - одними губами. От волнения и затаённой надежды он казался почти больным.

- Два вопроса, - начала Тори, подойдя к нему. - Возьмёшь с собой меня и Кевина, если мы пообещаем не вмешиваться в ваши семейные дела?

Такого Ники точно не ожидал. Удивление и замешательство на его лице слегка потеснили страх. Он неуверенно кивнул, и Тори продолжила:

- Как думаешь, твоя мама не будет против перенести обед на другую дату? Эйджей отказывается ехать к вам в праздник.

- Пожалуй, не будет, - сказал Ники. - Надо перезвонить и спросить, но… Погоди. Эндрю что, согласился? Не может быть.

Тори перевела взгляд на Мэтта, потом обратно на Ники.

- Ты разве не этого хотел?

Ники вскочил с дивана.

- Этого, но я не верил, что у тебя получится, тем более с первого раза. Просто знал, что Эндрю если кого и выслушает, то только тебя. Ты красава, черт побери! - Он сгрёб Тори в охапку, прежде чем та успела опомниться. - Ты - лучшее, что вообще случалось с «Лисами»!

- Сильно сомневаюсь.

- А я - нет! - Сверкнув улыбкой, Ники выпустил Тори из объятий. - Как тебе это удалось?

Благоразумно опустив девяносто процентов правды, Тори ответила:

- Я его попросила.

- Ну да, конечно. А знаешь, что ждало бы меня, если бы я подошёл к нему с просьбой? Насилие. Жестокое и необоснованное.

Тори лишь пожала плечами. Выпытывать, как именно она сумела убедить Эндрю, Ники не стал - видимо, на радостях. Он вытащил из кармана мобильник и показал на дверь.

- Пойду позвоню ей. Может, договорюсь на следующие выходные. Пожалуй, на воскресенье, раз в субботу мы только к вечеру вернёмся из Флориды. Лучше разобраться с этим пораньше, так? А то Эндрю не дай бог передумает.

- Удачи, - пожелала Тори.

Ники расплылся в красноречивой улыбке от уха до уха и вышел в коридор. Проследив за закрывшейся дверью, Тори вопросительно посмотрела на Мэтта, который изучал её с напряжённым любопытством.

- Что в тебе такого особенного? - спросил Мэтт.

- Ничего, - смутилась Тори.

- Эндрю никому не делает уступок, а тебе раз за разом говорит «да». Почему?

- Он же не в себе. - Тори покрутила пальцем у виска. - Ему кажется, это весело.

Мэтт задержал на ней взгляд ещё ненадолго, затем покачал головой и расслабленно откинулся на спинку дивана. Тори заняла прежнее место, и Бойд включил прерванный фильм. Довольно скоро телефон Тори завибрировал: пришло сообщение от Ники. Мария согласилась перенести обед на другой день и принять всю компанию. Эсэмэска на добрую половину состояла из смайликов и восклицательных знаков.

В груди Тори тихим теплом растекалось удовлетворение. Тори отогнала непривычное ощущение, и все же оно оставило в душе осадок смутной тревоги. За Ники следовало порадоваться, однако Тори не была дурой. Она сама шла на эту встречу, только чтобы присматривать за Эйджеем. Таблетки вызывали у Миньярда кайф, но отнюдь не делали его безобидным. Стоит Лютеру перейти грань, и Эйджей причинит ему вред. По закону его упрячут в тюрьму, и на этом игровой сезон для «Лисов» закончится. Допустить этого Тори не могла. Оставалось рассчитывать лишь на то, что она успеет предотвратить худшее.