2. Все ради игры: Вороний король.

Глава седьмая

На следующее утро, после того, как Эндрю заставляет Ники отвезти их с Кевином на поле, а затем вернуться в общежитие без машины, Эндрю лениво следует за Дэем на поле, но сразу же отходит от него подальше.

И Эндрю, честно, удивляется, когда Кевин не начинает спорить с ним, а вместо этого выходит во внутренний круг в одиночку, чтобы встать на гигантскую и очень ужасно выглядящую лисью лапу в центре, как будто он собирается начать исполнять песню. Или ещё что-нибудь такое, что Эндрю совершенно не хочет видеть.

Таблетка, которую Эндрю выпил после завтрака, наполняет его тело энергией, поэтому, как только он садится на трибуны, ноги пружинят — он тут же встаёт. Мысли бегают по черепушке, отскакивают, как мяч, сделанный из резины, словно Эндрю бросает его со всей силы и он отлетает от пустых стен бесконечное число раз.

Они становятся всё быстрее и быстрее, становятся всё более неустойчивыми, поскольку пульс Эндрю ускоряется, когда он начинает бегать вверх и вниз по трибунам, чтобы избавиться от энергии внутри него, которая продолжает поступать и поступать.

Бега достаточно, чтобы немного усмирить беспокойную энергию внутри него, чтобы слегка успокоиться. Но от своих мыслей не убежать, потому что разум выбрал запоминать каждый отрезок его жизни, а потом прокручивать, как видеокассету, в самый неподходящий момент.

Воспоминания тянутся к нему, их становится всё больше и больше. Они запускают когти в его мозг и рвут по нервной клеточке за раз. Они сбивают Эндрю с ног, прежде чем у него появится шанс отреагировать. Эндрю пытается избавиться от них, и у него получается. Как вспышка света, прогоняющая тьму. Его таблетки работают, заталкивая негативные эмоции глубже в подсознание, но выпуская ненастоящие эмоции счастья. Эндрю начинает тихо смеяться, а потом чуть громче, когда слышит шевеление за спиной.

Смешно, что Эндрю чувствует за своей спиной Лили. Смешно, что ему не нужно оборачиваться, чтобы подтвердить, что это она. Потому что что-то глубоко внутри него тянет к этой девчонке. Потому что тело реагирует самостоятельно, зажигаясь и настораживаясь. Маленький огонёчек в сердце, который Эндрю должен потушить, прежде чем он превратится в пожар и сожжет всё, что Эндрю так тщательно отстроил в себе в попытках починить.

Эта тяга появилась внутри ещё в первый раз, когда он увидел Лили, одетую в чёрное и без цветных линз. Тогда Лили отдала Эндрю правду и ничего не получила взамен. Усилилась она тогда, когда Эндрю притянул её ближе, настолько близко, чтобы разглядеть слабые веснушки.

«Ты имеешь право на чувства», — вот что сказала Би две недели назад. Эндрю снова рванул по лестнице вверх, когда мысли об этом завращались, как карусель. Как снег, льющийся лавиной по холму, сметая всё на пути.

«Для тебя, » — сказала она с чашкой чая в руках, скрещивая ноги. Часы позади неё тикали, а Эндрю смотрел на секундную стрелку, представляя себя летающим жуком, которого скоро прибьют. Би тогда прочистила горло и улыбнулась (она всегда такая спокойная, даже тогда, когда Эндрю резок, когда говорит о ножах и крови), привлекая его внимание к себе. — «Для тебя, Эндрю, самое страшное заключается в том, чтобы заинтересоваться кем-то и получить интерес в ответ?»

Это бессмысленно и не должно иметь значения. Никто никогда не интересовался Эндрю, даже когда он проявлял внимание. А если это и происходило, то быстро и болезненно разрушалось. Поэтому Эндрю выучил, что проще убить все чувства, чем дать возможность им вырасти и уничтожить его.

Но он вспоминает (потому что, блять, конечно, он ничего не может забыть), как стоял с бешено бьющимся пульсом и жаром в животе, пока смотрел в глаза Лили.

Вспоминает, как видел в чужих глазах отражение своей же тьмы, помнит, как голос Лили сломался, когда высказанная правда царапала её горло.

Он вспоминает, как дал Лил телефон в раздевалке и наклонился в её пространство, касаясь подбородка пальцем. И… он помнит, как в глубине души подумал, что было бы интересно и опасно, если бы Лил заинтересовалась им в ответ.

Это действительно бессмысленно, потому что Лил — это Лил, и она, скорее всего, просто сбежит в мае, не оглядываясь назад на кого-то вроде Эндрю. Но… Эндрю ни разу не решал выбрать лёгкую дорогу, да?

Он в конце концов чувствует себя уставшим к тому времени, как его пульс скачет быстрее обычного для бега. Он переключается с лестницы на бег по полю, чтобы утомить мысли и тело окончательно. Но… Эндрю никогда раньше не убегал от проблем.

Тори проснулась на диване в гостиной Ваймака. Она не сразу сообразила, где находится, хотя обстановка была такой же знакомой, как в общежитии. Ваймак высадил всю команду на стадионе, а Тори перехватил прежде, чем та успела скользнуть в машину вместе с компанией Эндрю. Тренер не стал на ночь глядя требовать от Тори объяснений по поводу конфликта на банкете - видимо, сильно устал, - а просто привёл её в гостиную и пошёл спать.

Тори отбросила ногами позаимствованную у Ваймака простыню и села. Часы на полке были практически завалены грудой мятых сигаретных пачек, но, судя по свету, проникавшему в комнату через щёлочки жалюзи, утро давно наступило. Тори совсем не удивилась, что столько проспала, - вернулись они в Пальметто вон как поздно, - однако пока чувствовала себя не готовой к новому дню. Она понимала, что прятаться от Кевина - глупое ребячество, и все же хотела максимально оттянуть встречу.

Тори сползла с дивана; зевнув, скомкала простыню. Звяканье посуды на кухне подсказало, что Ваймак встал и, скорее всего, уже глушит кофе. В коридоре, прижимая к груди смятую простыню, Тори заколебалась - искушение улизнуть и избежать разговора было велико. В конце концов она со вздохом покорилась неизбежности и отвернулась от входной двери. Бросила простыню в корзину для грязного белья сразу за дверью хозяйской спальни, завернула в ванную умыться и присоединилась к Ваймаку на кухне.

Не отрывая глаз от газеты, тренер показал на плиту. Картошка и яйца в сковороде под крышкой ещё не остыли. Тори завернула то и другое в лепёшку - получилось что-то вроде буррито - и села за стол напротив Ваймака. Она почти управилась с завтраком к тому времени, как Ваймак дочитал свою газету и отложил её в сторону. Не желая встречаться с ним взглядом, Тори упорно смотрела в тарелку.

- Не хочешь рассказать, почему тебя так и тянет поцапаться с Рико? - задал вопрос тренер.

- Он первый начал, - пробормотала Тори, набив рот лепёшкой.

- Это не значит, что ты должна опускаться до его уровня. Ты вообще слушала, когда я рассказывал, что он за человек и какая семья за ним стоит?

- Да, тренер.

- Точно так же ты ответила мне вчера, когда я предупредил тебя насчёт поведения. Твое дежурное «да, тренер» больше не прокатит. Не ври мне, когда дело касается действительно важных вещей.

- Ничего не могу с собой поделать, - пожала плечами Тори. Она старалась жевать медленнее, но еда быстро заканчивалась, и тогда она решила сменить тему. - Тренер, как у вас хватает терпения работать с нами? Разве вам не тяжело изо дня в день дрючить нас и решать наши проблемы?

Ваймак одним большим глотком допил свой кофе.

- Не-а.

Тори удивлённо уставилась на него, тренер невозмутимо посмотрел в ответ. Тори устала от «гляделок» первой; она поднялась, чтобы унести тарелку, но Ваймак забрал её у неё из рук, сунул в посудомоечную машину и налил себе вторую кружку кофе. За стол он больше не сел, а прислонился спиной к барной стойке и снова устремил взгляд на Тори.

- Я начинаю думать, что неверно тебя оценил, только пока не пойму, в чем конкретно. Не то чтобы я полностью ошибся, но что-то в тебе не сходится.

- Теперь вы говорите как Эйджей.

- Это его слова и есть. - Тори озадаченно нахмурилась; Ваймак пожал плечами и сделал глоток кофе. - Помнишь, когда я объявил команде, что «Вороны» сменили округ? В тот день Эндрю ночевал здесь, у меня. Поначалу я решил, что его взбесил обман Кевина, но на самом деле он гораздо больше разволновался из-за тебя. Тогда я пропустил почти всю его болтовню мимо ушей, а сейчас думаю, что следовало бы прислушаться.

- Мы с Эйджеем пытаемся наладить доверие, - сообщила Тори. - Ну, типа того.

- Он утверждает, что ты патологическая лгунья, - произнёс Ваймак. - И я начинаю ему верить.

- Так уж меня воспитали, - пожала плечами Тори.

- Попробуй сказать правду хотя бы раз, - предложил Ваймак. - Растолкуй мне, почему девчонка, которая поспешила переехать сюда, чтобы быть подальше от родителей, и которая шарахнулась на полметра, решив, что я собираюсь её ударить, просто из кожи вон лезет, стараясь достать Рико Морияму? Кажется, у тебя не должно быть проблем с инстинктом самосохранения.

Тори слегка сгорбилась на стуле и повозила ладонью по краю столешницы. Ваймак заслуживал объяснения, но врать страшно не хотелось.

- Рико - мой ровесник, - с трудом выдавливая слова, начала она. - Если бы вы представляли, на что способны те взрослые, которые меня окружали в детстве, то вам стало бы ясно, почему я не доверяю мужчинам примерно вашего возраста. Умом, - Тори ткнула пальцем в висок, - я понимаю, что вы не причините мне вреда, и реагирую чисто рефлекторно. Извините.

- Эй, я не просил тебя извиняться.

- Да, тренер, - машинально ответила Тори и с досадой поморщилась.

- М-да, ты та ещё штучка. - Ваймак уселся обратно за стол. - И родители у тебя, видно, люди непростые.

- Ваши, наверное, тоже, раз вы столько с нами возитесь, - заметила Тори.

- Были, - кивнул Ваймак.

- О, - смутилась Тори, - так они умерли?

Казалось, тренера позабавила её бестактность.

- Моя мать умерла от передоза почти десять лет назад, а отец погиб в тюремной драке в тот год, когда я только устроился на работу в Пальметто. Я не общался с ними с тех пор, как уехал из столицы.

У Тори ёкнуло сердце.

- Вы родом из Вашингтона?

- Любопытно, что тебя привлёк именно этот факт моей биографии.

Ложь всегда давалась Тори легко, но ещё никогда не вызывала таких угрызений совести, как сейчас.

-  Папа какое-то время работал в столице. Просто подумала, забавно: мы оба оттуда и оба теперь здесь. Иногда мир кажется мне таким большим, а потом - бац, и он оказывается совсем маленьким.

- Как бы то ни было, помни: ты в этом мире не одна. У тебя есть команда, хотя, конечно, это палка о двух концах. Они в любое время дня и ночи придут к тебе на помощь, если позовёшь, и поддержат тебя, если нужно, но в то же время каждый твой шаг будет иметь последствия и для них. Чем сильнее ты враждуешь с Рико, тем больше усложняешь жизнь своим товарищам.

- Как это получилось с Сетом. Знаю, - кивнула Тори.

Ваймак неотрывно смотрел на неё бесконечно долгую минуту, потом тихо - слишком тихо - спросил:

- Что, мать твою, ты сейчас сказала?

До Тори запоздало дошло, что Эйджей не поделился своей теорией с тренером.

- Как-то странно все сошлось по времени, правда? Я оскорбила Рико в прямом эфире, похвасталась малочисленностью нашей команды, и в ту же ночь Сет умер от передоза, а я вместо него попала в стартовый состав. Даже Кевин считает, что все это подстроил Рико.

- Даже Кевин, - эхом отозвался Ваймак. - Можно не спрашивать, чья это теория, - и так ясно. Посмотри на меня, Тори, посмотри и послушай. У Сета было много проблем и не было ключей к их решению. Мы всегда знали, что будет чудом, если он дотянет до выпуска. За четыре года в университете он ловил передоз трижды. Четвертый раз стал последним. Мне все равно, что наговорил тебе Эндрю. Мне все равно, что там думает Кевин. Если - а это большой знак вопроса, Тори, - если Рико действительно причастен к смерти Сета, то вся вина лежит только на нем одном. Это он решил выместить свою мелкую злобу на Сете, он перешёл черту. Он, а не ты. Слышишь? Не смей винить себя в гибели Сета. Это скользкая дорожка. Лучше смотри под ноги и двигайся вперёд.

- Да, тренер.

Ваймака ответ явно не убедил, однако давить он не стал.

- Так нам стоит поговорить насчёт вчерашнего?

- Нет, тренер.

- Тогда не рассиживайся. Эндрю сказал, вы договорились утром встретиться на стадионе. Я тебя подброшу. - Ваймак одним глотком допил остатки кофе и двинулся к выходу.

За время короткой поездки до стадиона Тори, сидевшая на месте переднего пассажира, не произнесла ни слова. На парковке стояли всего два авто - машина Эндрю и минивэн уборщиков. Ваймак высадил Тори у тротуара. Прежде чем та закрыла дверь, тренер пальцем поманил её поближе, перегнулся через сиденье и посмотрел ей в глаза.

- Передай Эндрю, чтобы держал свои говенные теории при себе.

- Да, тренер.

Тори захлопнула дверцу и, не дожидаясь, пока Ваймак уедет, двинулась прочь. На двери служебного входа набрала код, менявшийся каждую неделю, и прошла по коридору к раздевалкам. Свет везде горел, но помещения пустовали, поэтому она отправилась сразу на поле. В самом его центре, на отпечатке лисьей лапы, одиноко сидел Кевин, одетый в джинсы и футболку. Тори мысленно задалась вопросом, долго ли Кевин вот так просидел, дожидаясь, пока она выспится.

Эндрю нашёлся быстро: он бегал вверх-вниз по трибунам. Тори бросила сумку возле скамейки запасных и зашагала к Кевину.

При виде Тори Дэй не поднял головы и на её появление вообще никак не отреагировал. Тори села напротив, на расстоянии вытянутой руки, и посмотрела в лицо Кевину, пытаясь разглядеть в нем правду, которую по-прежнему не хотела знать. Уголок рта Кевина страдальчески дёрнулся - неизбежный разговор определённо не доставлял удовольствия и ему, - и от этого Тори стало совсем тошно.

- Почему Рико сказал, что купил меня? - задала она первый вопрос.

Кевин молчал так долго, что Тори уже начало казаться, будто все это - лишь дурной сон, однако в конце концов Кевин заговорил.

- Ты же не она, правда? - Голос был тихий, едва различимый. - Пожалуйста, скажи, что ты не Куколка.

Услышав это прозвище, Тори стиснула зубы, но болезненную гримасу скрыть не удалось.

- Не называй меня так. Неважно, кем я была. Сейчас я Тори.

- Если бы все было так просто, - сокрушенно сказал Кевин, уже чуть громче. - Зачем ты приехала сюда?

- Больше некуда было. Тогда, в Аризоне, я подумала, что ты прилетел, потому что узнал меня, хотя это было невозможно. А потом, сколько раз я сказала тебе «нет» Кевин? Я подумала, что могу остаться, пока ты меня не вспомнишь.

- Ты решила. - В интонации Кевина проскользнуло нечто похожее скорее на истерику, нежели на издёвку. - Идиотка ебаная.

- Я хотела играть, тренера с договорами не стояли ко мне в очереди.

- Поверить не могу, что ты на это согласилась.

-  Я говорила «нет». - Кевин открыл рот, однако Тори не дала ему заговорить. - Я не хочу произносить фразу «я говорила», но заметь, что так оно и есть. Кевин, у меня больше никого и ничего нет. Вот почему я прибилась к «Лисам». Я рискнула, решив, что ты вряд ли меня вспомнишь и что тебе неизвестна вся правда о моей жизни.

- Разве мы могли тебя забыть?

Тори печально качнула головой.

- Приехав сюда, я не знала, что Сенатор и Морияма - партнёры.

- Они не были партнёрами. - Кевин оскорбился почти так же, как Рико.

- Я не знала, - повторила Тори. - Я вообще ничего не знала о семье Рико, пока в мае тренер меня не просветил. После этого я подумала, что, наверное, это и было поводом той нашей встречи много лет назад. Я думал, наши хозяева договаривались о разделе территорий. А вчера Рико заявил, что Сенатор принадлежит клану Морияма. Что он имел в виду? Почему сказал, что купил меня?

- Не ври мне, - процедил Кевин. - Мы и без этого по уши в дерьме.

-  Я никогда не спрашивала, почему мы тогда уехали. После того вечера мне это казалось естественным. Я просто была рада убраться. Мы ничего не обсуждали - ты действительно думаешь, что Сенатор со мной чем-то делился? Ты забыл кем я была? Может он говорил о чем-то при мне, но я не запомнила, клан Морияма он не упоминал ни словом. В противном случае меня бы здесь не было, согласен? Так расскажи мне правду.

Кевин бесконечно долго сверлил Тори взглядом, потом яростно потёр лицо ладонями и что-то глухо пробормотал на японском. Тори уже хотела встряхнуть его за плечо, но тут Кевин уронил руки на колени и заговорил:

-  Сенатор был под рукой господина Кенго, являлся одним из его доверенных лиц и инструментом в его арсенале. Территории, которые он контролировал, принадлежали семье Морияма. Он был управляющей силой интересов империи Морияма. Ты была не такой как все его игрушки, у тебя был талант и стремление к игре. Те полгода, что вы провели в Эверморе, позволили это в тебе рассмотреть. Сенатор разрешил тебя тренировать, мы должны были выяснить твой потенциал, и забрать себе.

- Стоп, - запротестовала Тори. - Стоп. Что?

- Ты должна была стать такой, как я, - пояснил Кевин. - Подарком тренеру, его рабочим материалом. Тецудзи Морияма вел об этом переговоры с Сенатором. Тот согласился на просмотр. На просмотр отводилось два дня: первая игра - чтобы выявить твой потенциал, вторая - убедиться, что ты способна подчиняться тренеру и выполнять все его указания. Если бы ты не прошла отбор, тебя бы убили, как не оправдавшую надежд.

Тори сглотнула.

- И… как я справилась?

-  Сенатор не был готов отдать тебя, он пошёл против тренера Тецудзи . Игра не состоялась. Он забрал тебя и уехал. Господин Кенго, нуждался в Сенаторе, но он ничего не забывает.

По телу Тори разлился жар - то ли тошнота, то ли ярость. На кого она злилась? Её хозяин любил экси, они часто смотрели матчи, именно поэтому, как думала Тори, он и разрешил ей тренироваться в Эверморе, пока решал там свои дела.

- Меня сейчас стошнит, - призналась Тори, поднимаясь на ноги.

Она уже почти встала, когда Кевин схватил её за запястье.

-  Лили, подожди.

Тори выдернула руку до того резко, что Кевин едва не растянулся на паркете.

- Не называй меня так!

Она попятилась, но Кевин тоже встал и двинулся к ней. Тори предостерегающе вскинула ладонь. Мысли разлетались в разные стороны. Она смотрела на Кевина и видела татуировку на скуле, карьеру и славу, которую могла завоевать в другой жизни. Если бы она произвела впечатление на тренера Морияму, то росла и воспитывалась бы вместе с Рико и Кевином в «Замке Эвермор». И носила бы татуировку с цифрой «III», которая сейчас украшает скулу Жана Моро.

Тори испытала горячее желание возненавидеть свою судьбу. На мгновение ей это удалось. Она выросла запуганным ничтожеством, в то время как могла стать одним из Воронов, а в будущем попасть в национальную сборную. Она так страстно любила экси, что отнятый шанс на успех должен был вызвать в ней бурю негодования. И все же ей хватило одного взгляда на Кевина, чтобы осознать: такую жизнь она возненавидела бы не меньше. Она бы училась у лучшего тренера, играла за лучшую команду, но при этом жила бы словно в клетке и постоянно подвергалась насилию. Никакой разницы для неё не было, кроме экси..

Тори наконец поняла, кто держит её на поводке. Вчера Жан сказал, что ей никогда не стать Лисой, а ещё посоветовал Кевину указать Тори её место в иерархии Воронов и укоротить язык в общении с Рико. Рико до сих пор считает Тори своей собственностью, игрушкой, которую ему пообещали, но не дали. Теперь, когда Тори узнала правду, Рико ждёт, что та покорно склонит голову и встанет в строй. «Этого не будет», - хотела сказать Тори, но вместо этого выдохнула:

- Я так не могу.

- Тебе надо бежать, - произнёс Кевин.

- Не могу, - повторила Тори и провела трясущимися пальцами по волосам. Успокоиться это не помогло; дрожь била её с головы до ног. - Кевин, я не могу, я хочу остаться. К чему бы это не привело. Эйджей считает, что для меня безопаснее оставаться здесь.

- Ты же говорила, Эндрю не в курсе.

- Как он может быть в курсе того, чего я сама не знала? Он знает, что я Куколка, но я не называла своего хозяина, он знает что меня волнует как ты и другие Лисы отнесутся к тому что я шлюха. Он предупреждал, что Рико быстро раскопает все о моем прошлом, но пока не будет обнародовать, просто будет шантажировать. Эйджей считает, что до конца сезона Рико не сможет допустить дисквалификации Лисов, а значит он будет держать язык на замке. Кто же знал, что это только вершина айсберга?

- Тебя ничего не спасёт, - сказал Кевин. - Ты слишком серьёзная угроза. Обронишь словечко не тем людям, и все рухнет. Морияма знали, что Сенатор ни в коем случае ничего не скажет, но ты - ребёнок, непредсказуемый и напуганный.

Тори открыла рот, но Кевин покачал головой и, не дав ей возразить, продолжил:

- Хозяин хочет тебя спасти. Весной он заберёт тебя в команду «Воронов». Если ты будешь сидеть тихо, не высовываясь, он не скажет главной семье, что нашёл тебя.

- Я не Ворон, - запротестовала Тори, - и никогда им не стану.

- Тогда беги, - с глухой злостью бросил Кевин. - Иначе тебе не жить.

Тори закрыла глаза и постаралась выровнять дыхание. Пульс грохотал в ушах, высверливал мозг. Тори обхватила себя руками, через тонкий хлопок сжимая ребра. Она вдохнула, и в нос ударил запах крови. На мгновение Тори оказалась за три тысячи миль от Пальметто: одинокий, сломленный подросток, бредущий по шоссе в сторону Миллпорта. Пальцы заныли, требуя сигарету. Ноги горели от нестерпимого желания бежать. Однако она покрепче упёрлась ими в пол и открыла глаза.

- Нет.

- Не будь идиоткой, - фыркнул Кевин.

- На этот раз бегство не поможет. Если Морияма на самом деле считают меня угрозой, за мной пошлют убийц. После побега из борделя, я какое-то время скрывалась, но когда копы меня взяли, рассказала. Все что знала на тот момент. Меня отправили домой, не поверили? Я больше не хочу бежать, я остаюсь.

- По крайней мере, это хоть какой-то шанс выжить.

- Шанс сдохнуть где-то ещё и в полном одиночестве, - парировала Тори.

Кевин отвел глаза. Тори сунула руки в карманы: в одном - телефон, в другом - связка ключей. Кончиками пальцев она ощупывала зазубренные бородки, пока не нашла ключ от дома Ники в Колумбии. Этот ключ дал ей Эйджей - в августе, когда впервые пообещал свою защиту.

Тори опустила взгляд под ноги, на отпечаток лисьей лапы. Начала говорить и почувствовала, как страх постепенно уходит, сменяясь обречённым спокойствием:

- Бежать надо было в августе. Эйджей ещё тогда сказал, что это мой последний шанс. Я решила, что останусь. Я не верила, что он действительно сможет защитить меня, но я так хотела остаться, что наплевала на риски. Может, в тот момент я не вполне понимала, насколько все серьёзно, но своего решения не изменю и теперь. - Тори опустилась на корточки и прижала ладони к оранжевому отпечатку. - Я не хочу бежать. Не хочу быть Вороном. Я хочу быть Тори Джексон. Лисой. Хочу отыграть с вами этот сезон и дойти до финала. А весной, когда за мной придут люди Морияма, я сделаю то, чего они так боятся: пойду в ФБР и сдам их всех. Пускай меня убьют - для них уже будет слишком поздно.

Кевин долго молчал.

- Твоё место в национальной сборной, - наконец сказал он.

Кевин произнёс эти слова едва слышно, однако Тори они вонзились в самое сердце. Кевин с болью отпускал мечту о блестящем будущем Тори Джексон. Он взял Тори в команду, потому что разглядел в ней талант; привёл к Лисам, потому что собирался сделать из неё звезду экси. Несмотря на свою надменность и внешнее безразличие к стараниям Тори, Кевин Дэй искренне верил, что после университета та займёт место в сборной страны. А теперь он осознал, что всему этому не суждено осуществиться: к маю следующего года вполне возможно Тори будет мертва.

- Ты продолжишь меня тренировать? - нахмурилась Тори.

Кевин опять ответил не сразу, хотя эта пауза вышла не такой долгой:

- Каждую ночь.

Тори сглотнула, пытаясь побороть тупую боль в груди.

- Мэтт и Дэн надеются, что мы выйдем в финал. По-твоему, у нас есть шанс?

- Есть шанс добраться до полуфинала, если Ники возьмётся за ум, а Эндрю перестанет стоять столбом. Но «большую тройку» нам не пройти.

«Большой тройкой» в НССА считались сборные экси университетов Южной Калифорнии, Пенсильвании и Эдгара Аллана, причём «Вороны» неизменно возглавляли список, а колумбийцы и пенсильванцы занимали второе и третье места, постоянно обходя друг друга в рейтинге. Единственный способ пробиться в финал - выиграть у одной из этих команд в полуфинальном матче.

- Ну, наверно, и это неплохо, - сказала Тори.

Она выпрямилась и обвела взглядом стадион - сперва оранжевую разметку поля, затем трибуны за прозрачным ограждением. Эндрю закончил подъёмы и спуски и теперь наматывал круги по периметру внутренней зоны. Тори позавидовала выносливости Миньярда - побочному эффекту таблеток.

- Кевин, чего он хочет?

Сообразив, что Кевин не читает её мысли, Тори махнула рукой в сторону Эндрю.

- Эйджей не знает, что я принадлежу Рико, но знает кто я. Несмотря на это, он обещает мне защиту в течение сезона. Не ради меня, конечно. Просто он думает, что наши тренировки помогут тебе не зацикливаться на угрозах «Воронов». - Тори снова повернулась к Кевину. - Так чего он добивается, если готов так рисковать, лишь бы удержать тебя здесь?

- Я дал ему слово. - Кевин медленно перевёл взгляд с Тори на Эндрю. - Теперь Эндрю хочет проверить, сдержу ли я его.

- Не понимаю.

Кевин погрузился в такое глубокое молчание, что Тори уже почти перестала надеяться на ответ. Наконец он сказал:

- Когда Эндрю под таблетками, толку от него ноль, но когда он чист - все ещё хуже. Сравнив состояние Эндрю за год до окончания школы и перед самым выпуском, его кураторша клялась и божилась, что лекарства спасли ему жизнь. Без таблеток Эндрю… - Кевин умолк, вспоминая точные слова школьного куратора, потом согнул пальцы, изображая кавычки, и процитировал: - «Подавлен и склонен к саморазрушению». У него нет ни целей, ни стремлений, - продолжал он. - Я был первым, кто сказал Эндрю, что он чего-то стоит. Когда курс лечения закончится и у него не останется «костылей», я дам ему стимул, опору в жизни.

- И он на это согласен? - с сомнением спросила Тори. - Но ведь он сопротивляется и спорит с тобой на каждом шагу. Почему?

- Когда я впервые сказал, что ты будешь играть в национальной сборной, почему ты разозлилась?

- Потому что я знала, что это невозможно. Но все равно этого хотела, - призналась Тори.

Кевин промолчал. Чуть погодя до Тори дошло, что она сама ответила на свой вопрос. Потрясенная, она тоже умолкла. Отрицание боролось в ней со смутной тревогой, но откуда взялось это неприятное ощущение, Тори не понимала. Она переступила с ноги на ногу и скрестила руки на груди, сжав их едва не до хруста.

- Так что дальше? - вполголоса спросила она. - Думаешь, следующим летом он слезет с таблеток и внезапно поймёт, что жить не может без экси? Ты не похож на человека, который верит в чудеса.

- Эндрю - чокнутый, но не тупой, - покачал головой Кевин. - Даже ему в конце концов наскучит быть неудачником. Когда в его организме не будет химии и он снова начнёт ясно мыслить, мне будет легче до него достучаться.

Тори в этом сильно сомневалась, но всё-таки пожелала:

- Удачи.

Как ни странно, сказала она это совершенно искренне. Бо́льшую часть времени к Эндрю нельзя было подступиться ни с какого бока, но в то же время он делал все возможное и невозможное, чтобы удержать их с Кевином в Пальметто. Меньшее, чем они могли отплатить, - это постараться вернуть его самому себе. Размышляя о том, что Эйджея ждёт будущее, которого она сама будет лишена, Тори невольно испытывала лёгкую горечь, но знала, что со временем это пройдёт.

- Нам пора, - сказала она, не желая больше об этом думать. - Не говори ничего Эйджею, ладно?

- Не могу, - ответил Кевин. - Он не поймёт твоего выбора.

Тори шагнула к двери, но Кевин остановил её, положив руку ей на плечо.

- Тори…

В этом имени прозвучало и горькое сожаление, и обещание. Тори собрала себя по кусочкам и вслед за Кевином покинула поле.

* * *

Впервые в жизни Тори не думала о будущем. Она перестала считать дни до матча против «Воронов» и свела к минимуму просмотр и чтение новостей. Всю свою энергию она направила на тренировки, уже не засыпала на занятиях в университете и старалась общаться со всеми Лисами в равной мере. Поскольку в компании близнецов, Ники и Кевина она ездила на тренировки, а Эндрю и Кевин к тому же возили её на стадион почти каждую ночь, вечера Тори проводила вместе со старшекурсниками.

Теперь она знала о них много такого, чем прежде даже никогда бы не поинтересовалась. Например, настоящее имя Рене было Натали; приёмная мать дала ей другое, когда удочерила её. Благодаря ей же Рене и Дэн оказались в университете Пальметто. Стефани Уокер, репортёр по профессии, попросила Ваймака об интервью, втайне рассчитывая пристроить дочь к нему в команду. Во время весенних игр Ваймак прилетел в Северную Дакоту посмотреть на встречу команды Рене с основным соперником. Так случилось, что капитаном соперников в то время была Даниэль, и её яростная манера игры произвела на Ваймака большое впечатление. В те же выходные он взял обеих девушек к себе.

- Тяжко было, - призналась Дэн, когда Рене рассказала Тори эту историю. - У меня просто в голове не укладывалось: неужели тренер всерьёз рассчитывает, что мы поладим, особенно после того, как в выпускной год команда Рене выбила мою команду из чемпионата?

- Она приняла это слишком близко к сердцу, - мягко улыбнулась Рене.

Тори попыталась представить времена, когда Рене и Дэн не были подругами, - картинка не складывалась.

- Но в итоге ты это пережила.

- У меня не было выбора, - сказала Дэн. - «Лисы» возражали против девчонок в команде и уже тем более не хотели видеть девушку капитаном.

- Нам пришлось выступить против парней единым фронтом. - Рене указала на себя, Дэн и Элисон. - По-другому мы бы не выжили. Поначалу эта дружба была спектаклем, который начинался и заканчивался у двери нашей комнаты. Прошел почти год, пока мы осознали, что сдружились по-настоящему.

- Лично я поняла это только на летних каникулах, - призналась Дэн, - когда рассказывала девочкам о прошедшем сезоне.

«Девочками» она называла танцовщиц из клуба. В старших классах школы Даниэль, взявшая себе сценический псевдоним Хеннесси, раздобыла поддельный паспорт и устроилась танцевать стриптиз в соседнем городке. Она успевала и учиться, и играть в экси, и при этом ещё зарабатывать. Ее тётка сидела дома с маленьким ребёнком, поэтому Дэн приходилось обеспечивать всех троих. Дэн порвала все контакты с тёткой, как только съехала от неё, но с бывшими коллегами по сцене продолжала общаться. Все они считали, что Даниэль станет звездой шоу-бизнеса.

Тори узнала, что после университета Дэн не планирует играть в экси на профессиональном уровне, а хочет стать тренером и однажды обосноваться в «Лисьей норе», сменив на посту Ваймака. При отборе игроков она обещала придерживаться тех же принципов, что и их нынешний тренер, и Мэтт всецело одобрял эту идею.

Богатый и образованный Мэтью Бойд, сын боксерши и высококлассного пластического хирурга, являл собой полный контраст своей девушке и её скромному происхождению. Его родители разошлись много лет назад из-за бесконечных измен отца, однако развод так и не оформили. Мэтт рос с отцом, поскольку спортивная карьера матери предполагала частые разъезды. Об отце он говорил скупо, зато о маме мог рассказывать часами, ведь она была его кумиром. Тори слушала его истории не только с интересом. .

Через две недели после банкета Элисон снова начала с ней разговаривать. Тори все ещё мучилась, не зная, как лучше перед ней извиниться и надо ли извиняться вообще, когда она наконец прервала молчание. Тори ужинала в кафе в компании старшекурсников, и Элисон попросила её передать кетчуп. Едва не выронив от неожиданности бургер, она поспешила выполнить просьбу. В следующий раз Элисон обратилась к ней только через несколько дней, но ледяная стена, которой та отгородилась от окружающих, постепенно таяла. Один раз Тори даже заметила, как Элисон улыбнулась непристойной шутке Мэтта. Она ещё не преодолела горе - до этого было далеко, - но понемногу училась жить дальше.

Тори искренне хотела бы отплатить товарищам за их доверие и дружескую поддержку, однако любая открытая ей мелочь могла навредить команде. Лисы не проявляли лишнего любопытства, но лишь спустя несколько месяцев до Тори дошло, что им это и не нужно. Они не выведывали её секретов и вполне довольствовались крупицами правды, проявлявшимися в повседневной жизни. Они знали, что Тори терпеть не может овощи, но обожает фрукты, что из всех цветов предпочитает серый и что она не любит фильмы и громкую музыку. Сама она смотрела на эти вещи исключительно с точки зрения мимикрии, тогда как Лисы бережно собирали крохи информации о ней, как крупинки золота.

Они складывали её, будто головоломку, вылепливали вокруг созданной ей лжи образ реального человека. Находили в ней те грани, которые не замаскируешь ничем. И хотя все накопленные ими знания никак не могли повлиять на предрешённый исход или раскрыть её истинную личность, Тори это сближение пугало. К счастью, на носу была зимняя сессия, и она могла использовать учёбу как предлог, чтобы потихоньку отдалиться от товарищей.

Библиотека - четыре этажа, книжные полки в две сотни рядов - казалась спасительным убежищем, однако готовиться к экзаменам сюда приходила не только Тори Джексон. Выходя из библиотечного кафетерия со стаканчиком столь необходимого сейчас кофеина, она наткнулась на Аарона и Кейтлин. Аарон застыл как вкопанный с видом крайней досады, зато на губах Кейтлин расцвела дружелюбная улыбка.

- Привет, Тори. - Она протянула руку. - Кажется, нас ещё не познакомили.

Тори взяла стаканчик в левую руку, освободив правую, и ответила коротким рукопожатием.

- Нет, но я видела тебя на играх. Ты Кейтлин, верно? Одна из «Лисичек».

Кейтлин явно было приятно, что она её узнала, в то время как Аарон по-прежнему недовольно хмурился, и Тори понимала причину. Аарон и Кейтлин постоянно переглядывались на стадионе, но Аарон никогда не приближался к группе поддержки. Тори впервые видела их вместе.

Возможно, Аарон наконец решился на тот шаг, которого от него ждала вся команда. Парочка держалась за руки - значит, дела продвигались неплохо.

- До встречи, - холодно произнёс Аарон, увидев, что от Тори не укрылась степень их близости.

Кейтлин прижалась к его плечу с мягким укором, однако Тори без возражений и споров пошла своей дорогой. Впрочем, любопытство заставило её оглянуться. Поглощенные собой, Аарон и Кейтлин стояли в очереди за кофе. Кейтлин, льнувшая к Миньярду, была на несколько сантиметров выше, но, несмотря на это, выглядела рядом с ним очень изящно. Для тех, кто так старательно избегал друг друга во время матчей, эти двое смотрелись на удивление довольными и расслабленными. Тори ожидала, что на первом этапе романтических отношений Кейтлин и Аарон будут держаться скованнее.

- Загляделась на кофе? - раздалось сзади.

Решив, что Лисы прикрепили к ней отслеживающее устройство, Тори обернулась на знакомый голос. Ники стоял почти на самом верху лестницы; на локте у него болтался рюкзак, руки были заняты охапкой журналов.

- Да нет, - отозвалась Тори, но Хэммик все равно подошёл к ней и из-за её плеча заглянул в кафетерий.

Тори приготовилась к бурной реакции или торжествующим воплям по поводу выигранных пари, однако Ники лишь одобрительно кивнул.

- Свидания в библиотеке - умно придумали, - оценил он, потом приобнял Тори за плечо и повёл прочь от кафетерия. - Эндрю утверждает, что у него аллергия на книжки, поэтому приходит сюда, только если заставит Кевин. У этой парочки в запасе по меньшей мере неделя. Сделай одолжение, не трепись об этом, ладно?

- Я думала, они не вместе, - заметила Тори, бродя между рядами в поисках свободного места.

- Официально - не вместе, - пояснил Ники, без приглашения следуя за ней. - Аарон достаточно умён, чтобы не появляться с ней на людях, а Кейтлин какое-то время готова подождать. Не знаю, хватит ли её терпения до выпуска, и, конечно, требовать от неё этого нельзя, но мне, честно говоря, хотелось бы, чтобы у них все срослось. Они здорово подходят друг другу, правда?

- Мне-то откуда знать?

Тори нашла свободный стол и разложила на нем тетради. Три четверти стола заняли небрежно брошенные Ники журналы. Тори отодвинула те, что мешали, в сторону и села. Она слегка опасалась, что с таким болтливым соседом не сможет сосредоточиться, однако, к её удивлению, Ники с головой ушёл в собственный проект. Журналы, которые Тори приняла за развлекательное чтиво, оказались источником материалов для подготовки задания по основам маркетинга. После двадцати с лишним минут, проведённых в тишине, Ники подал голос:

- Ты в курсе, что Эндрю её ненавидит?

Тори не сразу поняла, о чем речь. Голова у неё была забита цифрами - она напряжённо решала целых шесть страниц уравнений, - а Ники будто все это время только и думал, что об Аароне и Кейтлин. Тори даже хотела проигнорировать его реплику, сочтя, что математика важнее таких пустяков, как гипотетический роман Аарона, и все же пропустить столь интригующую фразу мимо ушей не смогла.

- Почему?

- Потому что она нравится Аарону. - Ники произнёс это как нечто само собой разумеющееся.

- По-моему, Эйджей и Аарона не слишком любит.

- Точняк. - Ники захлопнул журнал, с явной опаской оглянулся по сторонам (нет ли поблизости кузенов?), а после перегнулся через стол к Тори. - Видишь ли, нельзя сказать, чтобы Эндрю желал брату счастья. Раз Аарон неравнодушен к Кейтлин, Эндрю против их отношений. Ты не смотри, что Эндрю улыбается во весь рот, он на многое способен из детской зависти.

- Чушь какая-то, - пробормотала Тори.

- Тут все сложно. - Ники потёр шею и откинулся на стуле. - Я не стал углубляться в подробности при Дэн и Мэтте, их это не касается, но тебе как члену семьи скажу. - Он снова оглянулся. - Помнишь, я говорил, что тётя Тильда отказалась от Эндрю? Это ещё не все. Поначалу она сдала обоих детей в приют, а неделю спустя передумала.

- А так можно было?

- Система опеки даёт время тем, кто испугался или пожалел о своём решении, - поморщился Ники. - В приюте не спрашивают фамилию, тете Тильде просто дали браслетики с номерами её детей. И да, если одумаешься достаточно быстро, то младенцев можно забрать.

Тетя Тильда мучилась угрызениями совести, но не до такой степени, чтобы вернуть обоих сыновей. Ее возможностей хватало только на одного ребёнка - так, во всяком случае, она сказала моему отцу, когда ему стало известно про Эндрю. Уж не знаю, как она между ними выбрала, то ли по алфавиту - «А» раньше «Э», то ли браслетик Аарона попался ей под руку первым.

Задумавшись, Ники на мгновение умолк, потом провёл ладонью по лбу и продолжил:

- Шансы на дерьмовое будущее у них были одинаковые, пятьдесят на пятьдесят. Ха! - Ники безрадостно усмехнулся. - И, прикинь, оба вытащили короткую спичку. Эндрю лишился семьи, а Аарон стал тётке ходячим напоминанием её греха. Тетя Тильда изо всех сил отгораживалась от Аарона, по крайней мере пока на горизонте снова не объявился Эндрю. И вот тогда, по словам Аарона, она из нерадивой мамаши превратилась в злобную.

- Они знают, что мать отказалась от них обоих? - задала вопрос Тори.

- Когда приёмная мать Эндрю позвонила, чтобы договориться о первой встрече братьев, она спросила у тёти Тильды, как так вышло, что в приюте оказался только один из близнецов, и тётка ей рассказала, а Аарон подслушивал по параллельному телефону. - Ники поднял палец, как будто указывая на тётину спальню. - Понятия не имею, за каким хреном приёмные родители Эндрю поведали ему об этом, но, так или иначе, он тоже узнал. Думаю, поэтому он и не ответил на письмо Аарона. Он был - и это вполне понятно - дико зол.

- Но ведь Аарон не виноват, - возразила Тори. - Решение принимала их мать.

- Таков уж наш Эндрю: логика на нуле. - Ники беспомощно развёл руками. - Момент, когда Аарон узнал о брате-близнеце, стал для него поворотным в худшем смысле слова. Тетя Тильда сорвалась с места чуть ли не на другой конец страны, стала ещё сильнее пить и вдобавок поколачивать сына. Аарон, как типичный подросток с психологической травмой, взбунтовался. Он таскал её наркоту, постоянно бузил в школе, ну и вообще превратился в засранца. Мама писала мне об этом в Германию, она сильно переживала за Аарона. Из хорошего в Южной Каролине с Аароном произошло только одно: он начал играть в экси, да и то просто чтобы поменьше бывать дома с тётей Тильдой.

Потом отец узнал об Эндрю и взялся за эту многолетнюю волокиту по возвращению его в семью. Я в прошлый раз рассказывал, помнишь? Он наседал на сестру, пока она не согласилась забрать Эндрю, после утрясал формальности с судом, службой опеки и последними приёмными родителями. Он встретился с Эндрю, который относился к идее счастливого воссоединения с матерью без восторга, и познакомил его с Аароном. После этого лед тронулся: у Эндрю неожиданно появился стимул. Он изменил поведение, стал соблюдать все правила и через год вышел на свободу по УДО.

- То есть Эйджей решил, что брат ему всё-таки нужен, - заключила Тори. - И что же пошло не так?

- Тетя Тильда погибла, и Аарон винит в этом Эндрю.

- Эйджей ее убил?

Ники испуганно прижал палец к губам, хотя из них двоих громче говорил именно он.

- В ту ночь тетя Тильда подралась с Аароном. Тогда-то мои родители наконец узнали, что она его избивает. Аарон пришел к ним весь в синяках и ссадинах. Отец позвонил ей и потребовал приехать, но объяснений от неё не добился: она просто забрала Аарона и умотала. До дома они не доехали: их машина вылетела на встречку и разбилась. Тетя не была пристёгнута. - Ники неловко поёрзал на стуле. - Вместе с ней был не Аарон. Аарон в это время сдавал экзамены вместо брата. Эндрю тогда еще не принимал таблетки, поэтому Аарон легко выдал себя за него. Он не догадывался, зачем Эндрю попросил его о подмене, пока не позвонили копы. Я до сих пор не знаю, что там произошло на самом деле: то ли тетя Тильда запаниковала, когда сообразила, который из близнецов рядом с ней в машине, то ли у них завязалась борьба… И вообще не знаю, был ли умысел, но… Не то чтобы Аарон любил ее, но она была его матерью, понимаешь? Он уже никогда не сможет выяснить с ней отношения, разобраться, почему она все это творила, почему так плохо относилась к своим детям. Аарон не желает смириться с её смертью. Он тоскует по ней и не может простить Эндрю, а Эндрю либо не сознает, сколько боли причинил брату, либо ему просто на это плевать. Тупик.

Тори понимала чувства Аарона. Её отношения с родителями тоже складывались непросто - причинами тому были её воспитание в детстве. Со временем она начала терзаться вопросом, что же связывало их так долго - любовь или чувство долга? Узнав, что родители спокойно жили без неё все эти годы, и даже завели нового ребёнка, Тори была разбита. Полгода перед Милпортом она прожила с семьёй, родители водили её по психотерапевтам, которые внушали ей, что во всем случившемся виновата она одна, не подпускали к сестре., Тори просто физически ощущала невидимую стену, отгородившую её от них. Тем не менее разлука с родителями стала для Тори очень тяжким ударом.

Признаться в этом она не могла, так как никогда не обсуждала этого с Лисами, поэтому переключилась на другой вывод, который сделала из истории Ники. Постаравшись избавиться от следов скорби в голосе, она медленно произнесла:

- Эйджею было не плевать. В том-то все и дело.

- Что? - недоуменно заморгал Ники.

- Эйджей вернулся в семью ради брата, верно? Очень скоро он увидел, что у Аарона полно психологических проблем, и решил, что они связаны с матерью. Что, если он убил её не из мести, а потому, что хотел защитить Аарона?

Ники посмотрел на Тори с сомнением.

- Это очень и очень спорная теория.

- Правда? А ты не забыл, из-за чего Эйджею прописали таблетки?

- Нет. - Ники задумался и умолк.

В то время он подрабатывал в «Райских сумерках». Однажды вечером, когда в свой перерыв Ники вышел на воздух, четверым типам вздумалось силой выбить из него гомосексуальность. Эндрю вступился за кузена, но зашёл слишком далеко. Одно дело - вмешаться в драку, и совсем другое - продолжать лупить нападавших уже после того, как они без сознания валяются на тротуаре и истекают кровью. Не оттащи Миньярда вышибалы, он забил бы всех четверых до смерти. Репортеры просто на ушах стояли - Тори узнала все в подробностях, когда собирала материалы о «Лисах».

- Она мучила Аарона, и Эйджей положил этому конец, - заключила Тори. - Аарону следовало бы сказать брату «спасибо», а он горюет по матери так, словно и не помнит, как она с ними поступила. Он занял её сторону.

- Думаешь, в этом все дело?

- По-моему, звучит логично. - Это также объясняло неприязнь Эйджея к Кейтлин, хотя тут Тори не могла с уверенностью утверждать, то ли Эйджей просто не хотел, чтобы между ним и братом вставала другая женщина, то ли до сих пор наказывал Аарона за то, что три года назад тот принял неправильную сторону. - Подозреваю, они ни разу не говорили о её смерти.

- Во всяком случае, при мне точно нет, а я приехал в день похорон тёти Тильды, - подтвердил Ники. - Они практически не общаются и вряд ли в ближайшем будущем захотят поговорить по душам и разобраться, почему всё-таки Эндрю так поступил.

Ники поставил локоть на стол и подпёр подбородок ладонью. Его лицо омрачила тень; расстроенное выражение, нехарактерное для обычно жизнерадостного Ники, заставило его в кои-то веки выглядеть на свои годы, а ведь у Тори почти вылетело из головы, что Хэммик на несколько лет старше своих кузенов. Он, как и близнецы, учился на втором курсе, но старше него по возрасту среди Лисов была только Рене.

- Когда тренер предложил мне место в команде, я согласился только ради того, чтобы попытаться наладить отношения между близнецами, - сказал Ники. - Думал, если я буду рядом, то смогу научить Эндрю и Аарона быть братьями. Я не опускаю руки, ни в коем разе, но я уже понял, что в одиночку ничего не исправлю. Как ни паршиво признавать, но я жду не дождусь, когда Рене наконец сделает свой шаг.

Разговор как-то незаметно для Тори перешёл от убийства к Рене. Она мысленно восстановила последние несколько фраз, потом решила не гадать без толку и сказала:

- Что? Я думала, она тебе не нравится.

Ники резко выпрямился, как будто от удара.

- Кому же не нравится Рене!

Тори чуть не привела в качестве примера себя, но, не желая ещё дальше уходить от темы, пояснила:

- Все почему-то против их дружбы с Эйджеем.

- Не хочу плохо говорить о двоюродном брате, но любому ясно, что она достойна лучшего. В идеальном мире для Рене нашёлся бы добропорядочный молодой христианин, который любил бы её до умопомрачения и вместе с ней занимался благотворительностью. А в этом мире она обратила свой взор на Эндрю. Ради её же блага я бы, конечно, попробовал вмешаться, но все больше склоняюсь к мысли, что это бесполезно. Нужно что-то такое, что отвлечёт Эндрю.

Тори вспомнила о своём разговоре с Кевином пару недель назад.

- Как насчет экси?

- Ты говоришь прямо как Кевин. - Ники устало потёр виски, словно прогоняя головную боль. - Экси в этом случае не вариант, понимаешь? Ты можешь любить экси всем сердцем, но экси не полюбит тебя в ответ.

Тори стоило промолчать, но она не удержалась:

- И что?

- О господи. - Ужас на лице Ники смешался с жалостью. - Ты серьёзно? Ничего прискорбнее не слышал.

Понимая, что лучше всё-таки держать рот на замке, Тори сказала:

- Мне надо заниматься.

- Не увиливай! - Ники схватил со стола методичку с уравнениями и бросил её на пол. - Теперь слушай. Есть увлечение, а есть одержимость, и это разные вещи. Нельзя превращать экси в смысл всей жизни, экси - не навсегда. Ты сверкнёшь звездой, потом закончишь спортивную карьеру, и что дальше? Будешь до конца дней в одиночестве сидеть дома, любуясь завоёванными медалями и кубками?

- Перестань.

Должно быть, Ники уловил в её словах скрытое предупреждение и потому смягчил тон:

- Нельзя делать из экси целую вселенную, Тори. В жизни есть много чего другого. Если хочешь, как-нибудь съездим вдвоём в Колумбию, я попрошу Роланда познакомить тебя с народом. У него куча классных друзей. Я даже против парня или девушки возражать не буду, если ты…

- Почему ты не любишь девушек? - перебила Тори.

Ники слегка растерялся, но быстро пришёл в себя и досадливо поморщился:

- Они слишком мягкие.

Тори вспомнила сбитые костяшки Рене, неукротимый дух Даниэль и Элисон, вышедшую на игру через неделю после смерти Сета. Она просто не могла не сказать:

- Среди самых сильных людей, которых я знаю, немало женщин.

- Что? Да нет, - махнул рукой Ники, - я о другом. Они мягкие в буквальном смысле. Слишком много изгибов, понимаешь? Руки как будто соскальзывают. Не-е, это совсем не моё. Мне нравится… - подбирая слова, он нарисовал в воздухе прямоугольник, - Эрик. Эрик - само совершенство. Он ярый поклонник движухи под открытым небом типа скалолазания, походов в лес, катания на горных велосипедах - короче, всей этой байды с комарами и свежим воздухом. Но боже мой, Тори, видела бы ты его тело! Он весь такой - крепкий, жёсткий, сплошь острые углы. - Ники снова изобразил в воздухе прямоугольник. - Он сильнее меня, и мне это нравится. Я могу висеть на нем хоть целый день, он даже не вспотеет.

Вспоминая своего бойфренда, который сейчас находился на другом континенте, Ники медленно и мечтательно улыбнулся. Улыбка была более сдержанной, не такой широкой, как обычно, и Тори задумалась, объяснялась ли всегдашняя весёлость Ники характером, или он нарочно бодрился рядом со своими вечно угрюмыми кузенами.

- Забавно, - усмехнулся Ники, - но парни такого типа меня раньше не привлекали. Все, в кого я влюблялся подростком, были совершенно другими. Может, поэтому никто из них и не смог мне помочь. - Ники перевернул руки ладонями вверх и принялся их рассматривать. - Мои родители немного чокнутые. Есть люди религиозные, а есть истеричные фанатики. Мы с Рене - просто верующие. Мы ходим в разные церкви, у нас разные взгляды, но при этом мы уважаем друг друга, понимаем, что религия - это лишь трактовка веры. А мои родители - ненормальные, которые делят мир исключительно на чёрное и белое, хорошее и дурное. Они убеждены, что всех грешников ждёт божий суд, вечное проклятие и адское пекло. Несмотря на это, я все равно решил признаться им в своей ориентации. Мама страшно расстроилась. Заперлась в спальне и несколько дней только и делала, что плакала и молилась. Отец пошел на меры покруче: отправил меня в христианский лагерь для геев. Целый год мне внушали, что я поражён дьявольской скверной и что я - ходячее испытание для всех остальных добропорядочных христиан на планете. Меня там пытались пристыдить и исправить с Божьей помощью. Не помогло. Какое-то время я об этом сожалел. А домой вернулся, чувствуя себя чудовищем и позором семьи. Смотреть в глаза родителям я не мог, поэтому начал врать. До окончания школы я притворялся натуралом, даже встречался с девушками. С парочкой из них я целовался, но никогда не заходил дальше, якобы из целомудрия. Я знал, что надо только дотянуть до выпуска. И ненавидел такую жизнь, - продолжал Ники. - Мне приходилось переступать через себя, но я понимал, что не могу врать постоянно. Я был в ловушке. Иногда мне казалось, что Господь отвернулся от меня, иногда - что я недостоин божьей милости. К середине одиннадцатого класса я начал подумывать о самоубийстве. А потом учительница немецкого рассказала мне о программе обучения за границей по обмену. Она пообещала все устроить, если мои родители дадут согласие. Сказала, что включит меня в программу, подберёт подходящую семью и все такое. Выходило недешево, но, по её словам, мне требовалась смена обстановки. Думаю, она догадывалась, как близко я подошёл к последней черте. Я не верил, что мать с отцом согласятся, но они до того гордились моим «излечением», что разрешили ехать на следующий год. Оставалось продержаться всего один семестр. Я так мечтал убраться, что весной, когда тётя Тильда и Аарон переехали в Колумбию, практически оставил это без внимания. Думал только о том, как бы дожить до мая. Конечно, нужно было попытаться наладить контакт с Аароном, но в моем тогдашнем состоянии я мало чем мог ему помочь. Когда самолёт, на котором я улетал из Колумбии, оторвался от взлётной полосы, меня охватил дикий страх. Я был безумно счастлив расстаться с родителями и всем своим окружением, но не знал, изменит ли что-нибудь переезд в Германию. По прилёте меня встретил мой новый «брат по обмену», Эрик Клозе. - Ники как будто впервые произнёс это имя вслух. - Он научил меня верить в себя. Показал, как привести веру в гармонию с сексуальностью, возвратил мне желание жить. Ну да, звучит напыщенно, но Эрик меня спас.

Ники снова перевернул ладони и сплёл пальцы. Взгляд, который он устремил на Тори, ободряющий и в то же время озабоченный, заставил ту смутиться.

- Вот что такое любовь, понимаешь?

- Угу, - кивнула Тори. — Но как в это вписываюсь я? Ты ведь реально со мной заигрывал? Или ошибаюсь?

— Да почему, нет? Такой у меня характер. Ты миленькая, мальчишеского сложения, парни такого типа мне и нравились до Эрика. Я просто использовал возможность помочь тебе влиться в команду и позлить Аарона. Заходить до постели я не собирался. В конце концов ты определишься, и у тебя появится то, чего экси никогда не даст ни тебе, ни Эндрю, ни кому-либо другому. Экси не станет опорой в жизни, не сделает тебя сильнее и лучше.

— Возможно.

Ники её нейтральный ответ не устроил.

- Я не претендую на звание умника, но и последним дураком себя не считаю. Я уже понял, почему ты шарахаешься от всех, как уличная кошка. Но имей в виду, рано или поздно тебе придётся начать кому-то доверять.

- Можно я уже займусь математикой?

Ники поднял методичку с пола, но Тори её не отдал.

- Теперь твоя очередь. Почему тебе не нравятся парни?

- Они мне не не нравятся, - возразила Тори, на что Ники лишь скептически фыркнул.

Тори вспомнила тяжёлые тела клиентов, вспомнила о том, как противно скрипят вырываемые волосы. Люди, мужчины представляют опасность. После всего случившегося возможно ли какое-то доверие, можно ли избавиться от воспоминаний? Они живут в голове, в инстинктах. Они так глубоко проникли в тело, что попытка отделить их, вырвать из своей плоти, заканчивается смертью.

- С этим все сложно, - наконец сказала Тори. - А теперь дай мне позаниматься.

- Пообещай хотя бы подумать об этом, - попросил Ники.

- Обещаю.

- Неисправимая лгунья, - вздохнул Ники, протягивая брошюру.

Тори посмотрела на часы, досадливо поморщилась, увидев, сколько времени потеряно впустую, и вернулась к недорешенному уравнению. Ники еще немного побурчал себе под нос, перекладывая свои журналы, но, взявшись за работу, быстро умолк. Тори постаралась выбросить этот разговор из головы и сосредоточиться. Уже через несколько минут она стёрла его из памяти, искренне надеясь, что насовсем.

Слова Ники снова вспомнились Тори на тренировке, когда она увидела Рене и Эндрю. Они стояли в зоне ворот и что-то обсуждали, при этом Эндрю оживлённо жестикулировал. Стоило Тори задержать на них взгляд, и тот самый разговор опять всплыл в голове.

Зная, чем завершится сезон, размышлять об этом не имело смысла, и все же на мгновение Тори задумалась о встрече Ники и Эрика, случившейся в самый нужный момент. Ники подошёл к самому краю, но Эрику хватило сил его удержать. В мире существовал лишь один человек, способный помочь Тори, и этот человек был мёртв. Она - эта девушка - скорее всего была мертва. Взваливать бремя на кого-то ещё Тори бы не посмела.

Только вот получалось, что она уже начала делиться своими проблемами, пускай и невольно. Она открыла свою тайну Кевину и Эйджею. Кевин отреагировал на правду, как любой нормальный человек: в ужасе потребовал от Тори немедленно бежать. Эндрю Миньярд, напротив, воспринял её спокойно и предложил Тори остаться. Ради неё Эйджей был готов на убийство. А ещё он дал ей ключ от дома, стал её якорем, за который она цеплялась каждый раз, когда накатывала паника.

Но все это не в счёт, потому что Эйджей есть Эйджей и он последнее, о чем Тори стоит думать. Сделав над собой усилие, она сосредоточилась на упражнении и зареклась впредь слушать Хэммика.