Глава 16
Пар в ванной начал медленно оседать на холодных поверхностях, превращаясь в крупные капли, которые стекали по огромному зеркалу над раковиной. Макс, чья энергия казалась неисчерпаемой, рывком поднял Тото, заставляя его обхватить себя за талию. Это движение было резким, лишенным всякой осторожности, и Вольфф вскрикнул, когда его ноги оторвались от пола, а спина почувствовала холодную гладь зеркального стекла.
- Смотри, - прорычал Макс, прижимая Тото к отражению. Его голос, низкий и вибрирующий, не оставлял места для протеста. - Смотри, что я с тобой делаю.
Тото попытался зажмуриться, уткнуться лицом в плечо Макса, лишь бы не видеть своего падения. Смущение выжигало его изнутри сильнее, чем физический жар. Он человек, чей образ всегда был синонимом безупречности, теперь видел в зеркале нечто совершенно иное. Растрепанные волосы, губы, припухшие от бесконечных поцелуев, и кожа, покрытая яркими, багровыми следами, клеймами Макса, которые теперь были повсюду: на шее, на ключицах, на груди.
- Нет, Макс... не надо... - выдохнул Тото, но его голос был слабым, лишенным воли.
- Открой глаза, Тото! - приказал Макс, и в его взгляде, встретившемся с взглядом Вольффа в отражении, горело темное торжество. - Я хочу, чтобы ты видел, как ты выглядишь, когда принадлежишь мне. Я хочу, чтобы ты запомнил это мгновение.
Подчиняясь этой неистовой силе, Тото открыл глаза. Картина в зеркале была ошеломляющей. Он видел сильные, загорелые руки Макса, которые уверенно держали его, видел контраст между их телами. С каждым новым, глубоким входом Макса, Тото видел, как его собственное тело содрогается в экстазе, как его грудная клетка ходит ходуном, а на лице отражается смесь боли и запредельного блаженства.
Макс не давал ему передышки. Он входил и выходил, заставляя Тото чувствовать каждое движение, каждую грань этой близости. В зеркале это выглядело как танец теней, дикий и первобытный. Громкие, несдерживаемые стоны Тото эхом отражались от кафеля, сливаясь с тяжелым дыханием Макса.
С каждым мгновением смущение Тото начало трансформироваться во что-то иное, в пугающее, опьяняющее удовольствие от собственного бесчестия. Он видел, как следы их страсти становятся всё ярче, как его тело буквально расцветает под руками гонщика. Это было публичное признание его капитуляции перед самим собой.
- Ты видишь это? - прошептал Макс, кусая Тото за мочку уха, не сводя глаз с их общего отражения. - Ты видишь, как ты хочешь этого?
Тото не мог ответить словами. Он лишь сильнее впился ногтями в плечи Макса, оставляя новые следы на его спине, и кивнул, признавая свою полную, окончательную гибель в этом зеркальном омуте. В ту ночь в номере отеля не осталось ни босса, ни пилота, были лишь два отражения, сгорающих в пламени, которое они сами разожгли и которое теперь было невозможно потушить.