Глава 3
Паддок это театр безупречного тщеславия. Здесь всё подчинено жесточайшему контролю: от давления в шинах до градусов улыбок пиар-менеджеров. Тото Вольфф всегда был главным режиссером в этом театре. Его ослепительная белая рубашка, была броней, а суровый взгляд австрийца заставлял журналистов глотать вопросы, не смея перебивать.
Но сегодня солнце, плавящее асфальт над трассой, казалось ему холодным. Сегодня его броня давила, душила, словно петля.
Он стоял у стеклянных дверей моторхоума Mercedes, наблюдая за пит-лейном. И ждал. Ждал того, кто обещал сжечь его выверенный мир дотла.
Макс появился словно из ниоткуда. Он не шел, он рассекал толпу, как акула рассекает косяк мелкой рыбешки. Журналисты отступали, механики замолкали. Ферстаппен был в командной экипировке, но носил её с такой небрежностью, будто это были лохмотья, которые он в любой момент готов сорвать.
Когда их взгляды встретились сквозь толстое стекло, Тото почувствовал, как желудок скрутило тугим узлом. В глазах Макса не было ни капли пиетета. В них плескалась насмешка охотника, увидевшего свою добычу в капкане.
Макс не пошел к боксам Red Bull. Он свернул прямо к серебряным дверям Mercedes.
- Доброе утро, Вольфф, - голос Макса ударил по нервам, как наждачная бумага. Он остановился непозволительно близко, так что Тото пришлось смотреть на него сверху вниз, но при этом чувствовать себя так, будто его загнали в угол.
- Что ты здесь делаешь, Макс? Вокруг камеры, - процедил Тото сквозь зубы, сохраняя на лице дежурную полуулыбку для объективов. - Тебе пора на брифинг к Хорнеру.
- Хорнер подождет, - Макс лениво сунул руки в карманы, окидывая Тото взглядом с ног до головы. Его глаза задержались на идеально выглаженном воротнике. - Я же просил тебя надеть лучшую рубашку. Вижу, ты послушный мальчик, Тото.
Слово «мальчик», брошенное в лицо пятидесятилетнему миллиардеру, главе самой титулованной команды десятилетия, прозвучало как выстрел в упор. У Тото дернулся мускул на скуле. Воздух между ними заискрил, наэлектризованный до предела.
- Зайди внутрь, - резко бросил Вольфф, разворачиваясь на каблуках. Он не мог позволить прессе увидеть, как дрогнули его руки.
Кабинет Тото в моторхоуме был святая святых. Идеальный порядок, холодный хром, тонированные стекла. Как только тяжелая дверь отрезала их от гула паддока, Тото резко развернулся, готовый обрушить на наглеца весь свой авторитет.
Но Макс оказался быстрее.
Он сделал два стремительных шага, ухватил Вольффа за лацканы пиджака и с пугающей силой впечатал его спиной в полированную панель стены. Удар выбил из легких австрийца воздух.
- Ты... - попытался выдохнуть Тото, инстинктивно вскидывая руки, чтобы оттолкнуть гонщика, но пальцы Макса сомкнулись на его запястьях с силой стальных тисков, пригвоздив их к стене.
- Я сказал тебе вчера, Вольфф, - прошипел Макс, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от лица Тото. Глаза Ферстаппена были черными, расширенные зрачки поглотили радужку. - Ты больше не диктуешь условия. Ты позвал меня в свою берлогу, чтобы я стал твоим ручным цепным псом. Но в этой комнате хозяин, я.
Тото задыхался. Не от нехватки кислорода, а от того парализующего, токсичного восторга, который разливался по венам. Его собственная власть, его миллиарды, его статус, всё это обращалось в пепел под этим пронзительным, подчиняющим взглядом. Макс ломал его каркас, выламывал ребра его гордости одно за другим, и Тото с ужасом осознавал, что ему это нравится. Ему нравилось быть сокрушенным этой абсолютной, первобытной силой.
- Отпусти... - хрипло приказал Вольфф, но голос дрогнул, выдав его с головой. Это был не приказ. Это была мольба.
- Нет, - Макс склонил голову, его дыхание опалило шею Тото прямо над краем безупречно белого воротника. - Ты хочешь, чтобы я доминировал на трассе? Я буду. Но сначала я раздавлю твое эго здесь. Посмотри на себя, Тото. Великий комбинатор. Ты тяжело дышишь. Твои колени дрожат. Скажи это.
Макс нажал предплечьем на грудь Вольффа, прижимая его сильнее. Жестко. Бескомпромиссно.
- Скажи, что ты готов отдать мне всё. Что ты будешь стоять здесь, умоляя меня сесть за руль твоей чертовой машины, потому что без меня ты, ничто.
Тото закрыл глаза. Его грудная клетка ходила ходуном. Борьба между остатками самоуважения и всепоглощающей, темной одержимостью этим дьяволом разрывала его изнутри. Он был пассивен в этой битве с самого начала. Макс забрал его волю еще до того, как переступил порог.
- Да, - выдохнул Тото, и это слово сорвалось с его губ вместе с рваным, жалким стоном побежденного. - Да, Макс. Я отдам тебе всё. Только перейди ко мне.
Макс медленно отстранился. На его губах играла та самая, жестокая и торжествующая улыбка абсолютного триумфатора. Он провел рукой по груди Тото, грубо расправляя смятую ткань идеальной белой рубашки, которая теперь была испорчена безвозвратно.
- Вот так-то лучше, Вольфф, - тихо произнес Ферстаппен, направляясь к двери. - Приготовь контракт. И постарайся не слишком сильно скулить, когда я буду вычеркивать из него все твои дурацкие правила.
Дверь хлопнула. Тото сполз по стене, прикрывая лицо дрожащими ладонями. Паддок за окном продолжал жить своей жизнью, но для него мир уже никогда не будет прежним. Он получил своего монстра, но заплатил за это собственной душой.