Тринадцатый апостол

Немного, какое-то мгновение, постояв друг напротив друга, Лилит и Люба с криками «Любка!», «Лилька!» бросились друг к другу в объятия. Павел, стоявший рядом, зажмурился, стойко приняв ударную волну «женского визга». «Это сколько мы не виделись?..», «А ты не изменилась, нет… повзрослела!..», «А все такая же девчонка!..», «Какая ты красавица стала, просто на обложку журнала!..», «Да куда мне до тебя?..», «Что не приезжаешь?..», «Да как-то все!..», «Да и я не особенно!..», «Ну, и я думаю!..», «А как?..», «А что?..», «А когда?..», «Да?», «Ага!», «А помнишь!..», «А ты не забыла?..», «Вот, ты!..», «А ты сама-то!..», «Ну да!..» И так далее… и все это пронеслось в течение каких-то пяти минут!

– Кстати, знакомься, – наконец, словно опомнившись, сказал Люба, – это Павел.

– Очень, очень приятно, – хитро улыбаясь, произнесла Лилит.

– А мне Люба столько рассказывала, что я… – Павел осекся – он был до безобразия смущен новой знакомой, и никак не мог этого скрыть, в первую очередь, конечно же, от Любы, которая все прекрасно видела.

– Об этом чуть позже, – выручила его Люба. – Мой ангел сражен твоей красотой, Лиля. Боюсь, как бы ты не отбила у меня моего рыцаря.

Лилит рассмеялась.

– И ангел, и рыцарь! – заметила она. – Буду держать себя в руках. А о чем позже, ты сказала?

– О рыцарях, – ответила Люба, – но, все же, позже, не хочу так резко… в этот, в карьер, – подумаешь еще, что я только из-за этого… все, язык мой – враг мой.

– Интригуешь, Любка! – воскликнула Лилит.

– Да ладно, дела житейские, – бросила Люба. – Павел у нас байкер! Поэтому и ангел. Да, Паша?

– Я еще не совсем байкер, только подключился к движению, да у нас и не то, чтобы клуб, так, скорее… – залепетал Павел.

– Их мало, и они кочуют, и называются «Ланские кочевники», – помогла ему Люба. – И у них намечается страшный сбор: все в «косухах», лязг металла, наркотики, страшные байки, ну, и так далее. – Люба рассмеялась. – Зовет и меня с собой. Ночь, костер, трава и пиво.

– Страшный сбор? – улыбаясь, спросила Лилит, – страшные байки? Ох, не знаю, где сбор, да байки страшнее?

Люба с Павлом удивленно посмотрели на Лилит.

– Не обращайте внимания! – смеясь, сказала та.

– Да? – спросила Люба, пристально глядя на подругу.

– Угу, – подтвердила Лилит. – Ладно, давай, рассказывай. Или, давайте определимся, куда пойдем? А то встали тут – я только сейчас подумала – посреди города, и стоим, как на демонстрации. Может, хоть пройдемся просто?

– Жаль, у Паши нет коляски к мотоциклу, можно было бы прокатиться, или съездить куда, подальше от города, – произнесла Люба.

– У меня машина есть, – сказала Лилит. – Это, если куда-то поехать всем вместе.

– Да нет, я именно о байке, – уточнила Люба. – Но, мысль хорошая. А давай, вон по бульварчику погуляем, или присядем, а там решим, что делать дальше. Ну, начинай, рассказывай.

Они медленно тронулись в сторону бульвара, к слову сказать, единственного бульвара в городе. Возник он когда-то на месте узкой улочки, да снесенных вокруг нее ветхих домишек, никак не вписывающихся своей тоскливой вычурностью в планы районных глав города, нацеленных на стремительную урбанизацию центра. Повсеместно возводимые тогда многоэтажные дома кардинально меняли колхозный облик Ланска. Улицу расширили, по центру кинули бульвар, засадив его деревьями, украсив клумбами, и раскидав по аллее лавки, и окружили с обеих сторон проезжей частью.  

– Да что мне рассказывать? И я, кстати, первая об этом спросила! У меня… да все хорошо у меня. – Лилит рассмеялась.

– Тут-то я не сомневаюсь, – рассмеявшись в ответ, согласилась Люба. – Надолго в наши края?

– Не знаю еще, как терпения хватит. Вообще, оно у меня уже вчера кончилось! – Лилит закатила глаза. – Ты очень кстати позвонила. А так, предварительно, на пару недель, – дядя приезжает. У нас семейная традиция, придуманная бабушкой как раз для встречи с этим самым дядей. Я в культурном шоке. Но, дядя есть дядя ‒ родственник. Родственник!

– Дядя? – переспросила Люба. ‒ А что за семейная традиция? И почему ты в шоке, да еще культурном?

– Ой, потом как-нибудь расскажу, – тут же оборвала Лилит. – Это все черная магия моей бабушки. Страшилки на страшилках.

Люба посмотрела на Пашу. Тот незаметно для Лилит понимающе кивнул.

– Ладно, все ходим кругами, – твердо произнесла Лилит, – все, что хотим рассказать позже, расскажем позже, а сейчас предлагаю удовлетворить текущее стандартное любопытство, то есть конкретизировать те вспышки радости, что постигли нас при встрече.

– Ну, ты и завернула, Лилька, – ахнула Люба. – Вот ты и начинай!

– Ну и начну, – заявила Лилит.

И как только компания присела на лавку, Лилит начала. Она рассказала о своих последних интересах и увлечениях, об учебе в институте и о развлечениях в институте, о путешествиях и о развлечениях в путешествиях, о своих романах в институте и в путешествиях. Последнее она описывала как можно корректней, принимая во внимание присутствие представителя противоположного пола, являющегося по совокупности молодым человеком подруги. Почти сразу же рассказ Лилит подхватила Люба, разбавляя его своими историями, в результате чего рассказ, чуть было не ставший сухим повествованием от одного лица об этом самом лице, постепенно превратился в милую беседу двух старых подруг. К сожалению Любы, поведать о своих романах у нее не вышло, как ее не подмывало – присутствие Павла сковало ее страстное желание поделиться своим опытом и успехами; она решила отложить это на потом. Павел же, давно переставший слушать, тем не менее, терпеливо удерживал на лице легкую приветливую улыбку, прилагая все усилия, чтобы не заснуть.

– Да, Паша? – спросила вдруг Люба. Этот вопрос так неожиданно врезался в сонную пелену, окутавшую Павла, что он невольно вздрогнул. – Ау, Пашенька!

Лилит рассмеялась.

– Могу себе представить, каково это парню сидеть и слушать бабские сплетни, – с сожалением глядя на Павла, произнесла она.

– Все, можешь просыпаться! – Люба поцеловала Павла в щеку.

– Что… это… а… дорогая? – Павел хлопал глазами.

– Я говорю, теперь я живу у тебя, – ласково произнесла Люба.

‒ Вы съехались в семью? ‒ улыбнулась Лилит.

‒ Я отреклась от привычного мира, ‒ угрюмо произнесла Люба.

‒ Темнишь, подруга, ‒ заметила Лилит.

‒ Я свободный человек. Свободна ото всех. Так-то.

‒ Ото всех, всех, всех?

‒ Абсолютно!

– А как же тетя Тоня, мама твоя? – удивилась Лилит.

– Мама? – задумчиво проговорила Люба.

– Да, я вспомнила! – воскликнула Лилит, – у тебя же еще брат родился, я помню, давно еще. Вот, не помню, я была тут, или ты мне писала об этом.

– Братик-то меня и доконал, – прошипела Люба.

– Люба, ты что? – испуганно спросила Лилит.

– Эх, да что там, – начала Люба, – в общем, довела меня мать моя родная до самой точки. Ты же и не помнишь ничего, да и сама я не помню. Ну, то есть, как не помню? Я помню – наблюдала это все – но не придавала этому никакого значения, пока не повзрослела. Да и после, не очень-то заморачивалась… а почему? А потому что считала, что это все в порядке вещей, и так и должно быть, что так бабы себя и должны вести, что по-другому и жизни-то нет вовсе… – Люба, заметно нервничая, начала повышать голос.

– Люба, Люба, Люба, стоп! – прервала ее Лилит, – ты и Пашу в смятение ввела, он аж побледнел весь, бедный. Ты так не пугай. Вот уж точно, в карьер. Что стряслось-то? Да еще так вдруг?

– Да не вдруг, я же говорю, что… – продолжила Люба, не обратив внимания на замечание подруги.

– Люба! – строго произнесла Лилит.

– Да я поняла, – смирилась Люба, – но… что тут сказать? – Она посмотрела на Павла, который растерянно и в то же время сочувственно смотрел на свою девушку. – Не знаю я как. Ладно, потом.

Лилит, смотревшая на Любу, медленно перевела взгляд на Павла, который тут же к ней повернулся и, натянуто улыбнувшись, слегка поднял плечо.

– Потом так потом, – согласилась Лилит.

– Да нет, что там! – Павел подскочил с лавки. – Я сразу понял, что при встрече двух старых подруг присутствие друга одной из этих подруг неуместно. Вы через слово замолкаете, боясь что-то не то ляпнуть, а я себе чувствую, как третий лишний! – Павел рассмеялся. – Давайте уж наговоритесь сполна, ничего не стесняясь, можете – да вы это, итак, будете делать – меня обсудить, а потом уж я составлю вам компанию. Надеюсь, вам хватит недели?

Девушки рассмеялись.

– Брось, Паша, – начала было Лилит.

– Нет, нет, нет, не уговаривайте, я пойду, погуляю. Если что, или уж, когда соберетесь домой, позвоните мне, я прибуду. А пока так. – Павел отвесил поклон, развернулся и тут же зашагал по бульвару.

– Ну, Паша! – крикнула ему вдогонку Лилит.

– Ладно, Лиля, ничего с ним не случится, – сказал Люба.

– Он так к тебе привязан?

– Как собачонка, – грубо бросила Люба.

– Люба, как ты так можешь? – воскликнула Лилит, внимательно глядя на подругу.

– Могу, Лиля, в том-то и дело, что могу, и ничего поделать с этим не получается.

– Так! Что там с матерью и братиком? Я, честно говоря, как об этом подумала, захотела на него посмотреть, и на тетю Тоню. Ты извини, если что не так.

– Да посмотришь еще, жалко, что ли!

– Люба?

– Братик… – Люба вздохнула. – Тоже мне, братик. Я не знаю, кто его отец, – натянуто проговорила она. – И, более того, я не удивлюсь, если окажется, что и мать не знает. Да я почти уверена в этом. У нее, конечно, могут быть предположения, но, это лишь предположения. И, Лиля, понимаешь, ее это нисколько не волнует. Ты понимаешь, о чем я?

– Нет, я не знала. Тогда мы еще маленькие были, а потом ты мне об этом ничего не рассказывала.

– Не рассказывала? Так я сейчас расскажу.

И Люба поведала подруге все, что в последнее время бередило ее мысли, и что стало причиной ее неожиданного разрыва с матерью, все, что она сама знала о своей матери, и о том, что видела с самого детства. О мужьях, об алиментах, о сожителях, друзьях, поклонниках, о подарках, деньгах и безбедном существовании всей семьи. И, конечно, о последних событиях – ссоре и ее уходе из дома.

– Теперь ты понимаешь меня? – снова спросила Люба.

– Не то, чтобы понимаю, но…

– Она просто шлюха, самая обыкновенная шлюха! – вспыхнув, перебила Люба, но тут же, понизив голос, продолжила: – И, что замечательно, она это знает. И об этом знают все вокруг, и она знает о том, что об этом знают все вокруг, и ей нет до этого никакого дела. Такое ощущение, что она живет текущим мгновением, – все, что было раньше, что будет после, ее не волнует, у нее не получается об этом даже задуматься, ты понимаешь? Она мне заявила, что я ее позорю, когда я устроила ей скандал на улице! Бог ты мой! Как, как я ее позорю, куда больше-то?

– Люба! Она же заботится о тебе? – робко поинтересовалась Лилит.

– Заботится, – задумчиво произнесла Люба. – Тошно мне, Лиля. Как подумаю, что со стороны я так же выгляжу. Я же ведь и живу так же. Ты думаешь, почему я так с Пашкой? Да плевать мне на него, как и на всех моих хахалей! – Люба так резко это кинула, что Лилит вздрогнула. – А у меня их там, в Калуге, целый вагон, – верчу ими, как куклами, и никто не жалуется. А мне и на них, и на то, что они все обо мне думают, и не только они… плевать мне на это. Вот точно так же, как моей матери плевать на все. Братик? «Вы крещеные!» Понимаешь, я его так возненавидела, словно это он всему виной! Он стал для меня символом нашего позора, позора матери, и моего – и это самое главное – моего позора. Я ей так и сказала: «Он твой позор». Он весь такой милый, маленький был. Плод греха, как, собственно, и мы все. Вот уж, чего тут не отнять. Но это не плод греха, это символ моего позора. Ненавижу его! Боже, как же я его ненавижу!

– Люба! – уже совсем испугавшись, воскликнула Лилит. Она стала оглядываться по сторонам.

– Ненавижу, – не обращая внимания, зло повторила Люба.

– Но что так вдруг-то? – сохраняя спокойствие, и призывая подругу следовать ее примеру, спросила Лилит.

– А вот это уже интересно, – мгновенно преобразившись, и уже улыбаясь, ответила Люба. – Не знаю, помнишь ты или нет соседей наших, Григорьевых.

– Нет, не помню, – отозвалась Лилит.

– Тетя Алла, подруга матери, она младше ее лет на пять. В общем, беда у них, у их сына, ровесника Кольки, кстати. Что-то там страшное обнаружили, болезнь какую-то, рак что ли, – не жилец он, как мать говорит. Так вот, соседи – они продали дом, теперь где-то в коммуналке ютятся – решили крестить его, а мать мою крестной позвали. И она вся такая набожная вернулась! «Где твой крестик?» Тьфу! – Люба замолчала, глядя в землю.

– И это все? – удивленно спросила Лилит. ‒ Ты из-за этого взорвалась?

– Муж Аллы предложил, как мать сказала… не нашел ничего лучшего, – не слушая, продолжала Люба. – Вот в чем мать права, так это в том, что мужиков вокруг не осталось стоящих. Паша. – Люба ухмыльнулась. – Он и в армии служил. Нет, он, похоже, нормальный мужик, но так мне в рот смотрит, что аж ржать хочется! Что это? Любовь такая? А мне бы почувствовать это, эту силу их, эх, мужицкую, а так, только в постели и могут-то чего, и то… – Люба рассмеялась.

– Что-то ты свернула с пути, – улыбнувшись, заметила Лилит.

– Давай тебе парня найдем тут? – оживилась Люба.

– Ты даже не спросишь, есть он у меня или нет? – изумилась Лилит.

– Да какая разница? – Люба продолжала смеяться. – Сколько ты тут еще пробудешь? Успеем! Ты девка видная, не чета мне. У Паши вон челюсть отвалилась, как увидел тебя, – понизив голос, сказал она.

– Да брось ты!

– Ой, не надо, я вижу, да и сама ты это прекрасно знаешь. – Люба остановилась, хитро глядя на Лилит. – Ты-то сама как там, в столице, коллекцию тащишь? Годы-то боевые!

– Знаешь, Люба, – отвернувшись в сторону, и пропустив замечание подруги, произнесла Лилит, – моя мать, в общем-то, тоже не сахар. Я ничего подобного никогда не видела в семье, но, это, возможно, благодаря несколько иному образу жизни. Не сахар? Не так я сказала. – Лилит усмехнулась. – Не ангел. А отец? – ох, не знаю. – Лилит выдохнула. – Странная у нас семья. Да у всех свои скелеты.

– А что отец? – поинтересовалась Люба, – я его хорошо помню, чаще, чем твою мать видела, хоть она тут и живет, как я слышала, намного больше него.

– Мягкий он, – запросто ответила Лилит.

– Дааа, – протянула Люба, – у моей матери мужики – не мужики, у Аллы этой муж весь в кашу смялся, Паша воздыхает, как зомбированный, отец твой мягкий! И еще кто-то будет возражать против феминизма?

Подруги дружно рассмеялись.

– Ладно, ты что-то не договариваешь, – остановившись, сказал Лилит. – Я вернусь к тому, с чего мы начали, а то ты так и будешь пугать меня своими вспышками. Ну, крестила она больного мальчика, и чем тебя это так возмутило?

Люба, немного помолчав, тихо промолвила:

– А вот что-то возмутило, именно, возмутило, дернуло что-то. – Люба тут же замолчала и посмотрела куда-то мимо Лилит.

– Ау? – Лилит помахала перед ней рукой, – я тут.

– Словно что-то разорвалось у меня в голове, – с придыханием, повышая тон, продолжала Люба, – словно молния, словно разряд у меня произошел, как будто какой-то волной накрыло! Все во мне восстало, понимаешь?

– Нет, – призналась Лилит.

– Ну, все эти церкви, кресты, крещения, посты, пасхи, Христос! Бог этот вонючий, вся это мерзость, все эти… – Люба остановилась. Лилит, широко раскрыв глаза, смотрела на нее, не зная, что сказать. Люба приблизилась к ней и вкрадчивым голосом произнесла: – Я рыцарь «Ордена темного света».

Лилит, не меняя изумленного выражения лица, еще какое-то время смотрела на нее, после чего, отпрянув в сторону, разразилась смехом. Люба, несколько растерявшись, немного понаблюдала за подругой, которая, будучи не в состоянии остановиться, продолжала смеяться, вдруг, заразившись от нее, захохотала в ответ.