почти любовь

сколько прошло.. уже вечер.

я всё также лежу. слёзы уже не текут — они просто стекают сами, беззвучно, по вискам в волосы. кажется, там уже всё мокрое. подушка под головой — мокрая. мне всё равно.

в комнату заходит брайс.

я не поворачиваю голову. слышу шаги, потом — скрип кровати. он ложится рядом. не слишком близко, но так, чтобы говорить. и начинает тараторить. без остановки. как тогда в машине.

бр- ты не права, — говорит он. — вообще. совсем. ты понимаешь? ты дура, если думаешь, что так можно. он же тебя спас. вытащил. а ты? ты сбежала. разбила окно. порезалась. он теперь злой. как никогда. я его таким не видел. ты должна извиниться. иначе он не простит. правда. он не простит, пока не извинишься. он упрямый. как баран. хуже барана.

я слушаю. и внутри что-то поднимается. не злость. нет. усталость. бесконечная, тяжёлая усталость.

- брайс, — перебиваю я. голос сухой, как песок. — он никто. и звать его никак.

брайс замолкает на секунду.

-  кто он такой? — продолжаю я. — он украл меня. я его не знаю. как человека — не знаю вообще. что он любит? что ненавидит? какое у него любимое блюдо? как он спит? я ничего не знаю. потому что он меня похитил. а не пригласил на свидание.

я поворачиваю голову и смотрю на брайса. он лежит на спине, смотрит в потолок.

- ты понимаешь, что ты говоришь? — спрашиваю я. — «извинись». за что? за то, что я пыталась сбежать от человека, который держит меня взаперти?

брайс молчит. долго. потом вздыхает.

бр- понимаю, — тихо говорит он. — дурак я что ли? понимаю. но это… это будет для тебя лучшим решением. правда. я не шучу. он не злой просто так. он… сложный. но если ты сейчас придёшь. сама. извинишься. он оттает. я знаю.

я закрываю глаза. не отвечаю.

брайс поворачивается ко мне. я чувствую его взгляд.

бр- ты вообще в курсе, где ты? — спрашивает он. — это его комната. его спальня.

я открываю глаза.

бр-  он никого сюда не пускает. никогда. даже меня. я был здесь два раза в жизни. и то по делу. а ты лежишь на его кровати. с его подушкой. понимаешь, что это значит?

я молчу.

бр- он доверяет тебе, — говорит брайс. — дурак. но доверяет. больше чем кому-либо. а ты… — он замолкает, подбирая слова. — ты просто этого не видишь. потому что боишься.

я смотрю в потолок. брайс продолжает:

бр-  он сейчас в кабинете. второй этаж. последняя дверь слева. просто чтобы ты знала.

пауза.

бр-  подумай, — говорит он тихо. — ладно?

он встаёт. кровать скрипит. шаги — к двери. я слышу, как он останавливается на пороге.

бр- киара.

-  что.

бр-  он правда не чудовище. просто… ему никто не объяснял, как иначе.

дверь закрывается. я остаюсь одна.

второй этаж. последняя дверь слева.

я смотрю на дверь впереди себя. на тёмный потолок. на свои руки — перевязанные, бинты белеют в темноте.

извиниться. перед тем, кто меня украл.

я закрываю глаза. и думаю. долго. очень долго.
а мне что? кто-то мне объяснял?

я лежу на его кровати, смотрю в потолок, и внутри всё кипит. он доверяет мне. он сложный. ему никто не объяснял. а мне объясняли? кто и когда? я живу хуже него. без любви — потому что единственный мужчина, который обратил на меня внимание, оказался убийцей и похитителем. и это ему тяжело? сытый голодного не поймёт. никогда.

я сжимаю простыню в кулак. потом разжимаю.

обдумываю слова брайса.

второй этаж. последняя дверь слева.

я встаю.

ноги дрожат. живот стянут бинтами, и при каждом движении порезы ноют, напоминая о себе. я иду босиком по холодному полу. коридор длинный, тёмный. лестница скрипит под ногами.

второй этаж.

последняя дверь слева.

я останавливаюсь. поднимаю руку. стучу.

тишина.

сердце колотится где-то в горле. страшно. так страшно, что тошнит. я иду на верную смерть? может быть. но оставаться там, внизу, и ничего не делать — это хуже. это медленная смерть. другая. тихая.

тишина за дверью напрягает больше, чем если бы он закричал. больше, чем если бы он выстрелил сквозь дерево.

я толкаю дверь. осторожно. медленно.

кабинет. большой. книжные полки до потолка. тяжелые шторы. и он — за столом. винсент. сидит, что-то пишет. бумаги, ручка, настольная лампа — единственный источник света. он выглядит уставшим. тени под глазами. но руки спокойны, как всегда.

он поднимает глаза. видит меня. на секунду. в его взгляде — ожидание. он ждёт чего-то. извинений? мольбы? я не знаю.

но потом он снова опускает глаза к бумагам. продолжает писать. как будто меня нет.

я стою в дверях. комната большая, а я маленькая. босая. в чужой футболке, которую он дал мне после того, как обработал раны. я чувствую себя никем.

- я  не буду извиняться, — говорю я.

голос дрожит. но я не останавливаюсь.

- ты похитил меня. ты. понимаешь? я должна извиняться за то, что пыталась сбежать от тебя? за то, что не хочу быть в клетке?

он молчит. продолжает писать.

- но спасибо, — говорю я тише. — спасибо, что спас меня. от смерти, на которую я пошла из-за тебя. из-за твоих врагов. из-за твоей жизни, в которую меня затянуло без моего согласия.

я делаю паузу.

- спасибо.

он кидает на меня взгляд. короткий. украдкой. я вижу его лицо — непроницаемое, как каменная маска. и снова — глаза в бумаги. игнор. полный. холодный.

я жду секунду. другую. он не поднимает головы.

-спокойной ночи, — говорю я.

и закрываю дверь.

---

обратный путь — длиннее. ноги ватные. я спускаюсь по лестнице, держась за перила. живот шипит — я слышу это почти буквально. каждый шаг отдаётся в порезах неприятным, ноющим дискомфортом. бинты натягиваются. под ними что-то мокрое — может, кровь. может, ихор. я не знаю. и не хочу знать.

я захожу в его комнату. ложусь на кровать. на ту же самую, мокрую от моих слёз подушку.

смотрю в потолок.

я сказала спасибо. человеку, который меня украл. спасибо за то, что не дал мне умереть.

какой кошмар.

я закрываю глаза. внутри пусто. и только раны на животе напоминают — я жива. пока да.