Глава 3
На следующий день рекруты уже толпились возле экзаменационного блока. Обычно шумные коридоры сейчас гудели приглушённо – люди говорили тише, смеялись реже, будто само ожидание заставляло держать себя в руках.
Причиной волнения был не только экзамен. Среди рекрутов быстро разошлась новость о том, кого доверят сопровождать тем, кто успешно получит допуск на поверхность.
Виктор Бейли. Имя, которое в бункере знали даже дети.
Исследователь, возглавляющий проект по созданию антидота против вируса C3-MUSSL – болезни, превращавшей живое существо в агрессивную оболочку, где от человека с каждой стадией оставалось всё меньше.
Люди давно перестали верить в рай и ад, но образы древних демонов почему-то пережили даже конец мира. Возможно потому, что человечеству всегда было проще дать ужасу лицо, чем признать – самые страшные вещи рождаются вовсе не из мифов.
Самого Виктора Бейли в бункере воспринимали почти как символ будущего. Человека, способного однажды вернуть людям поверхность. Или хотя бы надежду на неё.
Двери экзаменационного кабинета разъехались в стороны. Разговоры мгновенно стихли. Рекруты заняли места. Экзаменатор молча раздал опросные листы и активировал таймер над доской.
Один час.
Скарлет пробежалась взглядом по вопросам и почувствовала, как напряжение медленно поднимается вдоль позвоночника. Теорию она ненавидела. Не потому что была неспособна её выучить – наоборот. Просто правила казались ей пустыми, пока не сталкивались с реальностью.
Но именно от этих правил зависело, допустят ли их к поверхности. Аномальная зона не прощала ошибок. Один неверный контакт. Один повреждённый шов защитного костюма. Одна капля заражённой крови. И под угрозой окажется весь бункер.
Время текло странно: сначала вязко, почти неподвижно, а потом вдруг начинало ускользать сквозь пальцы. Шуршали листы. Скрипели стулья. Кто-то нервно постукивал ручкой по столу.
– Пять минут. – голос экзаменатора ударил по тишине резко.
Брут поднялась первой. Спокойно. Без лишней суеты. Она сдала лист так уверенно, будто заранее знала результат. Скарлет проводила её взглядом и невольно сильнее сжала ручку.
Скарлет оставалось ответить лишь на последний вопрос. Схема перед глазами расплывалась от напряжения.
«Думай.»
Она медленно вдохнула через нос, задержала дыхание и выдохнула, как учили на медитациях ещё в детстве. Сердце постепенно замедлилось. Ответ всплыл в памяти в самый последний момент.
– Время. Сдаём листы.
По кабинету прокатился тяжёлый шум отодвигаемых стульев. Скарлет быстро поставила точку и поднялась одной из последних. Пальцы всё ещё слегка дрожали, когда она передавала лист экзаменатору.
За дверью её уже ждали Брут и Грег.
Грег, как обычно, выглядел так, будто экзамен его вообще не коснулся. Светлые волосы были собраны назад, но длинные пряди всё равно выбивались из хвоста, придавая ему вечно растрёпанный вид.
– Ну? – сразу спросил он.
– Если провалилась, то виноват ты, – выдохнула Скарлет и машинально поправила тёмную косу, уложенную в привычный пучок.
– Отлично. Значит, морально я уже готов к обвинениям.
– Результаты будут через час, – произнесла Брут. – Предлагаю не тратить время впустую.
– Только не говори, что опять тренировки, – простонал Грег.
Брут ничего не ответила, и этого оказалось достаточно.
Скарлет тихо усмехнулась.
– Вообще-то… я бы сейчас выбрала что угодно, кроме полигона.
– Слышала? Двое против одного. Демократия победила, – тут же оживился Грег.
Несмотря на недовольство Брут, через несколько минут они всё же направлялись в комнату отдыха.
Комната отдыха встречала непривычной тишиной. После шумных коридоров она казалась почти отдельным миром. Здесь говорили вполголоса, двигались медленнее, будто само помещение не позволяло суетиться.
Пространство делилось на несколько зон: игровые столы, сектор отдыха с креслами и аудиосистемами, библиотека. Последняя, разумеется, сразу заинтересовала Брут.
– По вашей вине мы здесь, – произнесла она, окидывая взглядом помещение. – Значит, место выбираю я.
Грег обречённо закатил глаза.
Брут уже направлялась к дальним рядам библиотеки. Прямое чёрное каре мягко качнулось при шаге, густая чёлка почти касалась ресниц, подчёркивая спокойный тяжёлый взгляд её почти чёрных глаз. В её движениях всегда чувствовалась собранность – даже отдых у Брут выглядел как часть дисциплины.
– Без меня, – бросил Грег, сворачивая в сторону релакс-зоны. – Если через час стану умиротворённым и просветлённым – считайте это моей личной победой.
Скарлет невольно усмехнулась и пошла следом за Брут. Она никогда не считала себя любителем книг, по крайней мере – не таких, какие предпочитала Брут. Та тянулась к научным работам, картам звёздного неба, теориям о космосе и устройстве вселенной, словно всё происходящее здесь, под толщей бетона и металла, было для неё чем-то слишком маленьким, чтобы воспринимать всерьёз.
Скарлет же всегда больше интересовали люди. Не человечество в целом. Не будущее цивилизации. А чей-то отдельный страх, чья-то надежда, чья-то жизнь. Наверное поэтому мысли о Люмене Каэлусе до сих пор не отпускали её так, как остальных.
Она медленно скользила взглядом по корешкам книг, пока Брут уже привычно исчезала где-то среди научных секций. Полки уходили всё дальше, растворяясь в холодноватом свете ламп, и библиотека казалась больше, чем была на самом деле.
Скарлет остановилась у рядов с художественной литературой.
Пальцы лениво проходились по названиям, почти не задерживаясь ни на одном. Она сама не знала, что ищет. Наверное, что-то живое. Что-то, в чём люди ещё умели чувствовать, а не только выживать.
Свет ламп мягко ложился на её тёмно-шоколадные волосы, выбившиеся после экзамена из аккуратной причёски, а в светло-карих глазах всё ещё держалось остаточное напряжение последних часов. Со стороны Скарлет по-прежнему выглядела той самой беззаботной девушкой, к которой привыкли окружающие. Она улыбалась легко, шутила быстро и почти никогда не позволяла тревоге задерживаться на лице дольше пары секунд.
Но в последнее время это давалось всё тяжелее.
Она дошла до самых дальних рядов, где хранились книги последних лет перед катастрофой. Здесь было тише, чем в остальной библиотеке, будто даже воздух осторожнее касался полок.
2030 год. Последний год старого мира.
Скарлет вытащила тонкую книгу в потёртой обложке и прислонилась плечом к стеллажу. Это оказалась поэма – о свете и тени, о памяти, которая переживает даже разрушение.
«И в час, когда мрак кажется вечным, бескрайним,
Свет, как воспоминанье, мерцает вдали.
Он – шепот надежды, искра в ночи кромешной,
Что душу хранит, бережет, не дает умереть изнутри»
Она перечитала строчки ещё раз. И впервые за долгое время поймала себя на мысли, что боится не темноты. А того, что люди однажды могут перестать искать свет вовсе.
Час пролетел незаметно. Вместе с последней страницей книги закончился и отведённый на ожидание срок.
Когда рекруты вернулись к экзаменационному блоку, возле информационного стенда уже собралась толпа. Люди переговаривались вполголоса, то и дело поглядывая на тёмный экран.
Стенд вспыхнул холодным светом. По списку побежали имена. Скарлет быстро заскользила взглядом по строчкам – и замерла.
«Скарлет Рид».
Радость ударила мгновенно.
– Я сдала!
Она даже подпрыгнула на месте, не сумев сдержать эмоций. После бесконечных недель подготовки облегчение оказалось почти оглушающим.
Грег рядом довольно хмыкнул, но Брут не сдвинулась с места. Скарлет улыбнулась было шире, собираясь что-то сказать, но тут же осеклась. Подруга продолжала смотреть на экран слишком неподвижно.
Тонкие азиатские черты её лица оставались привычно собранными, почти холодными, только в тёмных глазах застыло что-то непривычное – напряжение, которое Брут обычно не позволяла себе показывать.
Скарлет тут же снова пробежалась глазами по списку.
«Брут Морен».
«Грег Торн».
Оба имени были на месте.
Толпа вокруг постепенно оживала. Кто-то облегчённо смеялся, кто-то уже торопливо открывал письма на коммуникаторах. Одни и те же несколько строк текста делали людей одинаково счастливыми — и почему-то совершенно разными.
– Те, кто прошёл экзамен, получат дальнейшие инструкции на личную почту, – раздался голос экзаменатора. – Поздравляю со сдачей.
– Ты не рада? – тихо спросила Скарлет.
Брут моргнула и наконец отвела взгляд от экрана.
– С чего ты взяла?
– Твоё лицо…
На секунду между ними повисла пауза.
– Моё лицо всегда такое, – коротко бросила Брут.
Обычно после подобных фраз уголки её губ едва заметно дрожали, будто это была часть привычной игры между ними. Сейчас в голосе не осталось даже намёка на неё.
Брут быстро поправила рукав формы.
– Увидимся завтра, Скар.
И почти сразу направилась к выходу. Слишком быстро.
Скарлет растерянно проводила её взглядом.
– Уверен, она расскажет, когда сама разберётся в своих мыслях, – на этот раз даже Грег не пытался шутить.
Когда Грег только влился в их компанию, Скарлет приняла его куда теплее, чем Брут. Та долго держала дистанцию, наблюдала, словно проверяла, насколько всерьёз он задержится рядом с ними. Скарлет же хватило пары дней, чтобы начать смеяться над его шутками так, будто они знакомы много лет. Из-за этого она слишком поздно заметила, как сама к нему привязалась.
Грег умел быть лёгким в мире, где почти все взрослели раньше времени. Рядом с ним даже Брут иногда становилась мягче – совсем немного, но Скарлет замечала такие вещи лучше других. Только вот смотрел он совсем не на неё.
Сначала Скарлет убеждала себя, что ей кажется. Потом – что это не имеет значения. А потом однажды просто поймала взгляд Грега, задержавшийся на Брут чуть дольше обычного, и всё стало слишком очевидно без единого признания.
Было неприятно. Но не настолько трагично, как она когда-то представляла.
Ей хватало чужой улыбки, случайной заботы или нескольких разговоров, чтобы внутри уже начинало теплеть что-то хрупкое и почти детское. Только ни одному из своих чувств она так и не дала настоящего шанса. Страх услышать отказ всегда оказывался сильнее.
Потому новость о появлении у Брут первого парня тогда ударила сразу по обоим. Грег заметно помрачнел на несколько недель, хоть и пытался делать вид, что ничего не произошло. А Скарлет неожиданно хорошо понимала это состояние.
Брут вообще притягивала внимание слишком легко. Острые азиатские черты, тёмное каре, тяжёлый взгляд почти чёрных глаз – её красота не была мягкой или уютной. Она цепляла иначе: уверенностью, с которой Брут держалась так, будто ей никогда не требовалось чужое одобрение.
Скарлет рядом с ней казалась себе слишком обычной. Мягкие черты лица, светло-карие глаза, тёмно-шоколадные волосы – в собственной внешности ей всегда не хватало чего-то особенного. Даже высокий рост долго казался недостатком, а не тем, что делало её заметной.
Хотя дело, конечно, было не во внешности. Многие рядом с ней становились осторожными раньше, чем успевали узнать её саму. Кто-то пытался угодить дочери влиятельной семьи, кто-то наоборот держался на расстоянии, опасаясь случайно сказать лишнее. Искренность рядом со статусом вообще редкость. Возможно, именно за это Скарлет и держалась рядом с ней так крепко – она первой смотрела на Скарлет без оглядки на фамилию Рид.
Скарлет и Грег разошлись на развилке жилого сектора. Настроение Брут так и осталось тяжёлым осадком где-то внутри, но радость от успешно сданного экзамена всё равно пробивалась наружу.
Первая вылазка. Сама это мысль заставляла сердце биться чаще. Скарлет хотелось скорее рассказать обо всём родителям. Домой она вернулась раньше обычного. Дверь модуля открылась плавно, и Скарлет почти сразу влетела в кого-то в коридоре.
Аврора отшатнулась первой. В руках у неё был контейнер с чистым бельём, который едва не выскользнул на пол. Радость внутри Скарлет оборвалась так резко, будто её окатили холодной водой.
Сегодня Аврора тоже должна была сдавать экзамен. Должна была стоять рядом с ними у информационного стенда. Нервничать. Искать своё имя в списках. Смеяться или злиться вместе со всеми. Вместо этого на ней была форма прислуги нижнего сектора.
– Я уже заканчиваю, – тихо произнесла Аврора, опуская взгляд. – Если нужно что-то ещё, скажите сразу.
Голос звучал ровно, но слишком пусто для человека её возраста.
– Нет, ничего не нужно…
Аврора коротко кивнула и уже собиралась уйти, когда Скарлет всё-таки остановила её:
– Подожди.
Та замерла спиной к ней.
Скарлет вдруг поняла, что совершенно не знает, как правильно говорить с человеком, у которого рухнула жизнь.
– Если тебе что-нибудь нужно… или я могу помочь…
Аврора медленно обернулась.
– Зачем? – вопрос прозвучал без злости, скорее устало. – Мы ведь никогда даже не общались нормально.
Скарлет растерялась лишь на секунду.
– Не знаю, – честно ответила она. – Просто мне кажется неправильным всё, что с тобой произошло.
Несколько секунд Аврора молчала. Потом вдруг усмехнулась — коротко и надломленно.
– Неправильным?
Она опустила контейнер на пол слишком резко.
– Нет, Скарлет. Всё как раз правильно.
В голосе впервые появилась дрожь.
– Это я виновата.
Скарлет нахмурилась:
– В чём?
Аврора отвела взгляд, будто уже жалела, что начала говорить.
– Мы с отцом почти не разговаривали последние месяцы.
Слова выходили тяжело.
– Я злилась на него… постоянно спорила… А теперь даже не помню, что сказала ему в последний раз.
Она судорожно втянула воздух.
– После допроса меня вернули в пустой модуль. Там вообще ничего не осталось. Будто он никогда там не жил.
Голос сорвался окончательно.
– Ни вещей. Ни записей. Ничего.
Скарлет почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
Аврора всё-таки подняла на неё взгляд – растерянный, мокрый от слёз и совершенно измученный.
– Я даже попрощаться с ним не успела…
После этих слов держаться дальше она уже не смогла. Скарлет не думала – просто шагнула вперёд и крепко обняла её.
Аврора сначала замерла, будто не понимая, что происходит, а потом всё-таки сломалась окончательно. Тихие сдержанные всхлипы быстро превратились в настоящую истерику, которую она, кажется, слишком долго пыталась удержать внутри.
Скарлет только сильнее прижала её к себе. Она всегда плохо переносила чужие слёзы. Наверное потому, что рядом с ними слишком остро ощущалось: каким бы правильным ни казался мир, боль всё равно оставалась настоящей.
Аврора задержалась в объятиях всего на несколько секунд. Будто опомнившись, резко отстранилась и почти сразу ушла, не взглянув на Скарлет.
До жилых секторов она добралась с пылающим лицом и мокрыми щеками. Слёзы всё никак не прекращались, поэтому приходилось прятать лицо от прохожих и делать вид, будто её просто раздражает свет.
Она ведь думала, что уже смирилась. С арестом отца. С его исчезновением. С пустым модулем, в который больше никто не вернётся. Но стоило кому-то проявить к ней жалость – и внутри будто треснуло всё, что она так старательно удерживала последние недели.
Раньше Аврора жила в среднем секторе. Не роскошь верхних уровней, но достаточно, чтобы иметь собственную комнату, выбирать направление обучения и строить планы на будущее. Теперь же её имя стояло рядом с отрицательным балансом, а такие цифры быстро превращали человека в часть нижнего сектора – места, где прошлое переставало иметь значение.
За Авророй следили особенно внимательно. После дела Люмена Каэлуса её перемещения ограничили, а доступные маршруты внесли в отдельный протокол. Работа. Жилой сектор. Проверки. И снова работа.
Перед возвращением в модуль она долго отмывала руки от въевшейся грязи и запаха чистящих средств. Кожа на пальцах уже успела огрубеть, а плечи ныли после бесконечной уборки.
Новая комната оказалась тесной и душной. Четыре раскладушки, узкий металлический стол, тусклая лампа под потолком. Жить приходилось с незнакомцами, и хуже всего было даже не это. В нижних секторах обычных должников нередко селили рядом с настоящими преступниками.
Аврора тихо вошла внутрь, стараясь никого не тревожить. Тёпло-каштановые волосы ещё оставались влажными после душа, а на смуглой коже проступала усталость, делая резкие черты её лица почти болезненными. Она уже собиралась лечь, когда из дальнего угла послышался грубый голос:
– Эй, новенькая. Твой контейнер остался. Есть будешь?
Аврора обернулась. Мужчина сидел развалившись на раскладушке у стены. Жилистый, тяжёлый взгляд из-под нависших век, седина на висках. От него исходило что-то липкое и неприятное ещё до того, как он начинал говорить.
– Нет… можешь взять себе.
Хлопок ладонью по столу прозвучал так резко, что двое пожилых соседей вздрогнули.
– Чего? – мужчина медленно поднялся. – Я тебе кто такой, чтобы ты мне «тыкала»?
Аврора растерялась.
– Простите… я не…
– Не понимаешь? – перебил он, приближаясь. – Тебя вообще не учили разговаривать со старшими?
Она машинально вжалась в стену, натягивая одеяло к груди. Сердце застучало где-то в горле. Контейнер полетел в её сторону внезапно. Пластик ударился о стену рядом с подушкой, и остатки ужина расплескались по одеялу густым соусом. Шум оказался таким громким, что дверь модуля почти сразу распахнулась.
– Что здесь происходит?
Охранник быстро оглядел комнату и открыл планшет с протоколом жильцов.
– Господин Мист Думдей?
Мужчина изменился мгновенно. Лицо расслабилось, голос стал почти добродушным. Он подошёл к раскладушке Авроры и принялся стряхивать еду с одеяла.
– Да ничего особенного, офицер. Я же говорил ей не есть на кровати.
Он улыбался, но взгляд оставался другим. Теперь в нём не было вспышки злости. Только неприятное, медленное изучение. Будто он уже понял, насколько легко её напугать.
Охранник перевёл взгляд на Аврору.
– Всё так и было?
Мист едва заметно повернул голову в её сторону. Этого хватило.
– Да… господин. Всё так.
Собственный голос показался ей чужим. Охранник помедлил.
– Если возникнут проблемы – сразу зовите охрану.
Когда дверь за ним закрылась, в комнате снова стало тихо.
– Умница, – произнёс Мист почти ласково.
Он заправил влажную прядь ей за ухо, проходясь похотливым взглядом по юной фигуре, и Аврора едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. Только когда мужчина вернулся к своей койке, она смогла нормально вдохнуть.
Остальные соседи делали вид, что ничего не произошло. Старики молча отвернулись к стене и натянули одеяла повыше – привычка людей, давно научившихся не вмешиваться.
Аврора ещё долго сидела неподвижно. Страх не проходил. Он медленно расползался по телу вместе с осознанием простой вещи: это место не станет для неё временным наказанием.
Перед сном она перевернула подушку чистой стороной вверх. Завтра придётся стирать всё вручную – прачечная для жильцов с отрицательным балансом больше не полагалась. И всё же мысль о том, чтобы попросить помощи у кого-либо, даже не пришла ей в голову всерьёз. Гордость оставалась последним, что система ещё не успела у неё отнять.