Глава 2
Из раздевалки Скарлет вышла последней. Металлическая дверь с глухим шипением закрылась за её спиной, отрезая запах пота, влажной ткани и разогретых тел, но мысли всё равно остались там – вязкие, тяжелые, будто застрявшие под кожей.
Она терпеть не могла копаться в себе слишком глубоко. Стоило заглянуть внутрь – и за привычной легкостью обнаруживалось то, чему Скарлет не находила названия: тревога, вина, страх перед вещами, которые раньше казались незыблемыми.
– Ты слишком долго, – произнесла Брут.
Как всегда – без раздражения. Просто факт.
Она стояла у стены, сложив руки на груди, а рядом, лениво прислонившись к автомату с питьевой водой, ждал Грег. Пальцами он крутил украденную у кого-то карточку-пропуск, будто весь мир существовал исключительно для его развлечения.
– Для солдата это неприемлемо, – закончила Брут.
– Знаю… Простите.
Взгляд сам собой зацепился за таблоиды под потолком. Еще полчаса назад там вращался герб бункера — серебряный щит, рассечённый строгими геометрическими линиями, словно сама система оставила на металле отпечаток своей безупречной логики. Символ порядка. Символ безопасности. Символ мира, в котором все должно было находиться под контролем. Теперь же экраны пестрели одинаковыми заголовками.
ПРИГОВОР ОБ ИЗГНАНИИ.
Под надписью – лицо Люмена Каэлуса. Человека, которого ещё вчера называли уважаемым историком.
Мимо проходили рекруты. Кто-то замедлял шаг, кто-то украдкой косился на экран и тут же отворачивался, будто даже смотреть на него теперь считалось опасным.
– Ну отлично, – протянул Грег, заметив выражение лица Скарлет. – Стоило мне проголодаться, как все вокруг решили коллективно впасть в драму.
Он полез в карман куртки и театрально понизил голос:
– Между прочим, у меня есть сладкие галеты.
Скарлет всё-таки посмотрела на него. Грег выдержал паузу с видом контрабандиста, торгующего запрещенными вещами.
– Такое сокровище было трудно достать, – продолжил он. – Но так уж и быть, поделюсь с вами. Пока их тоже не объявили вне закона.
Скарлет тихо рассмеялась. Смех вышел коротким, но настоящим. Грег тут же довольно ухмыльнулся, словно только этого и добивался, и привычным жестом обхватил её рукой за шею, утягивая за собой по коридору.
– Вот. Совсем другое дело. А то у тебя лицо такое, будто тебя уже сослали наружу.
– Когда-нибудь тебя точно выгонят за болтовню, – сухо бросила Брут, но уголок её губ едва заметно дрогнул.
– Поверь, это последнее в списке за что меня можно выгнать.
Они двинулись в сторону обеденной зоны.
Коридоры бункера жили своей привычной жизнью. Где-то грохотали грузовые платформы, по рельсам с лязгом проходили транспортные модули, над головами мерцали лампы холодного света. Люди двигались плотным потоком – инженеры, медики, техники, солдаты. Система никогда не останавливалась. Даже ночью.
И именно поэтому слова Люмена казались настолько абсурдными. Бункер был не просто убежищем. Он был организмом. Огромным, шумным, живым.
И всё же мысль о том, что один-единственный человек сумел пошатнуть чью-то веру всего одним письмом, почему-то не выходила у Скарлет из головы.
Обеденная зона встретила их привычным гулом голосов, звоном приборов и густым запахом горячей еды. Под потолком клубился лёгкий пар, а между длинными рядами столов непрерывно двигались рекруты разных отделов – шумные, уставшие, голодные. Кто-то спорил, кто-то смеялся слишком громко, будто пытался перекричать собственную тревогу.
Скарлет всегда нравилась эта суета. В ней чувствовалась жизнь – настоящая, человеческая. Бункер мог сколько угодно напоминать машину, но именно такие места доказывали обратное.
Грег ловко проскользнул между двумя группами солдат и первым занял освободившийся стол.
– Победа любит быстрых, – заявил он с таким видом, будто только что выиграл стратегически важное сражение.
Брут молча поставила поднос напротив и села, привычным движением отодвинув мешающий стул ногой. Скарлет опустилась рядом, но к еде почти не притронулась.
Перед глазами снова вспыхнуло лицо Авроры. Испуганное. Растерянное. Совершенно неподготовленное к тому, что произошло.
Скарлет помнила, как солдаты увели её из тренировочного зала. Без крика. Без сопротивления. Аврора тогда лишь один раз обернулась – коротко, будто всё ещё надеялась, что произошла ошибка. И почему-то именно этот взгляд застрял у Скарлет в памяти сильнее всего.
– Скар.
Она вздрогнула.
Брут щёлкнула пальцами прямо перед её лицом.
– Ты вообще здесь?
– Да… Извини.
Грег проследил за её отсутствующим взглядом и шумно выдохнул, откидываясь на спинку стула.
– Только не говори, что ты до сих пор думаешь об этом письме.
Скарлет провела вилкой по тарелке, так и не притронувшись к еде.
– Скорее о том, что было после.
Брут сразу поняла, о ком речь.
Её взгляд на мгновение потяжелел, но вслух она ничего не сказала, лишь потянулась за стаканом воды.
– Ты слишком близко всё принимаешь, – произнесла она наконец.
– А разве это плохо?
– Для солдата – иногда да.
Скарлет подняла на неё взгляд.
В голосе Брут не было жестокости. Только усталое понимание вещей, к которым сама Скарлет всё ещё не успела привыкнуть.
Грег покрутил в пальцах ложку и хмыкнул:
– Вот поэтому я предпочитаю думать исключительно о еде. Еда хотя бы никого не предаёт.
– Судя по твоему рациону, она уже пыталась, – сухо бросила Брут.
– И всё равно наши отношения куда крепче, чем любые другие.
Скарлет невольно улыбнулась, но улыбка быстро погасла.
Скарлет невольно улыбнулась, но улыбка быстро погасла.
Несмотря на привычную перепалку, напряжение никуда не исчезло. Оно будто осело между ними невидимой пылью.
В такие моменты Скарлет особенно остро чувствовала разницу между собой и друзьями. Она выросла среди людей, которые никогда не сомневались в системе. Для неё бункер был домом, защитой, чем-то почти незыблемым.
И, возможно, именно поэтому письмо Люмена задело её сильнее остальных. Перед глазами снова всплыло лицо Авроры – растерянное, бледное, будто у человека, которому только что показали мир с совершенно другой стороны. И хуже всего было то, что теперь Скарлет начинала смотреть туда же.
Шум столовой вдруг стал давить. Смех за соседними столами, звон приборов, чужие разговоры – всё смешалось в единый гул, от которого внутри появилось странное ощущение тесноты.
Она опустила взгляд на поднос. Еда остывала нетронутой. Брут заметила это первой.
– Ты даже не ешь.
– Аппетита нет.
– После целого тренировочного дня? – Грег приподнял бровь. – Это уже звучит как симптомы смертельной болезни.
Скарлет коротко выдохнула, словно собираясь с мыслями.
– Я только сейчас вспомнила… Родители хотели сегодня поужинать вместе.
Ложь прозвучала удивительно легко, и от этого стало только неприятнее. Брут несколько секунд молча смотрела на неё, будто пыталась понять, в какой момент та начала отдаляться от разговора настолько сильно. Но спорить не стала.
– Тогда иди, – лишь произнесла она.
Грег лениво махнул рукой:
– Если у вас там будет что-то вкуснее столовских котлет, знай – я оскорблён.
Скарлет попыталась улыбнуться в ответ, но вышло слишком натянуто. Она поднялась из-за стола, подхватила поднос и направилась к утилизатору. На секунду замерла перед ним.
Столько еды.
Хорошей еды.
В нижних секторах за подобное могли смотреть с плохо скрываемой ненавистью, но сейчас один только запах вызывал тошноту.
Поднос с глухим стуком опрокинулся внутрь перерабатывающего контейнера. Грег проводил взглядом исчезнувший ужин и поморщился так, будто лично пережил трагедию.
– Вот это уже настоящее преступление.
– Замолчи, – тихо бросила Брут.
Скарлет не услышала продолжения. Она уже уходила прочь от шумной столовой, всё быстрее растворяясь в потоке людей.
– Что с ней сегодня? – всё-таки спросил Грег, провожая подругу взглядом.
Брут некоторое время молчала.
– Не знаю, – честно ответила она. – Но, кажется, впервые в жизни Скарлет столкнулась с тем, что мир не всегда оказывается таким, каким ей его показывали.
Грег больше не улыбался. Он медленно покрутил в руках вилку, затем тихо усмехнулся — уже без привычной лёгкости.
– Плохое время для прозрения.
Брут ничего не ответила. Потому что в глубине души была с ним согласна.
Коридоры жилого сектора встретили её привычным металлическим полумраком. Световые панели под потолком мерцали ровно и холодно, окрашивая стены в бледные оттенки серого. Где-то в глубине уровней глухо вибрировали генераторы – сердце бункера продолжало размеренно качать жизнь по своим стальным артериям.
Скарлет шла быстро, почти не замечая людей вокруг. Она свернула в сектор верхних уровней. Здесь становилось тише. Коридоры – шире. Свет – мягче. Даже воздух будто ощущался иначе: чище, свежее, лишённым запаха сырости и металла, которым были пропитаны нижние сектора.
Охранники у пропускного поста заметили её сразу.
– Добрый вечер, мисс Рид.
– Добрый, – автоматически отозвалась она.
Один из мужчин задержал взгляд на её лице чуть дольше обычного. Наверное, она выглядела хуже, чем думала.
Дверь жилого модуля плавно скользнула в сторону после сканирования отпечатка пальца. Тёплый свет мягко разлился по коридору.
На столе уже стояли аккуратно расставленные тарелки, а рядом – раскрытые термоконтейнеры с вечерним пайком. Еда для верхних уровней выглядела почти роскошно: мясо, овощи, свежая зелень, десерт в маленькой стеклянной чаше. Даже упаковки здесь отличались от тех, что выдавали остальным секторам.
– Скарлет? – послышался голос матери. – Ты уже вернулась?
Она появилась в проходе, поправляя рукава домашней формы, и удивлённо приподняла брови.
– Не думала увидеть тебя так рано.
Скарлет на секунду замерла, глядя на накрытый стол. Ложь про семейный ужин вдруг неприятно кольнула изнутри.
– Решила уйти пораньше, – тихо ответила она.
Мать внимательно всмотрелась в её лицо. Слишком внимательно.
– Что-то случилось?
– Нет.
Ответ вышел быстрее, чем следовало. Скарлет тут же отвела взгляд и принялась расстёгивать куртку, надеясь, что этого окажется достаточно, чтобы скрыть внутреннее напряжение.
Не помогло. Родители слишком хорошо её знали. Особенно мать.
– Скар.
В голосе не было ни строгости, ни подозрения – только привычное спокойствие, с которым мать всегда смотрела будто глубже слов.
Она приобняла и поцеловала в щеку каждого родителя, выказывая им свою привязанность и теплые чувства. Объятия были крепче обычного, а мрачное лицо Скарлет привлекло внимание чутких родителей. И именно поэтому выдерживать её становилось труднее.
Скарлет медленно стянула куртку с плеч и отвела взгляд, делая вид, что слишком занята застежкой на рукаве.
– Правда ничего не случилось.
Ложь прозвучала неубедительно даже для неё самой.
Несколько секунд в комнате слышалось только тихое гудение вентиляции да звон посуды, которую отец расставлял по столу. Контейнеры с ужином уже были разогреты, и знакомый запах специй постепенно наполнял модуль домашним теплом – тем самым, которое обычно успокаивало её с детства. Но сегодня оно будто не могло пробиться сквозь мысли.
Мать первой нарушила тишину.
– Вы опять поссорились с Брут?
– Нет.
– Тогда проблемы с экзаменами? Или с преподавателями?
Скарлет качнула головой. Каждый новый вопрос почему-то только сильнее давил изнутри. Она уже жалела, что вообще вернулась так рано. Нужно было дольше бродить по коридорам, переждать это состояние где-нибудь в одиночестве, пока мысли снова не станут привычно тихими и удобными.
Отец поставил перед ней чашку с чаем и внимательно посмотрел в лицо дочери.
– Скарлет.
Она подняла взгляд, и неожиданно для самой себя сдалась.
– Я думаю о дочери того изгнанника.
Оба родителя заметно удивились. Не из-за самого историка — новости о нём сейчас обсуждал весь бункер. Их удивило другое: Скарлет вообще редко интересовалась подобными вещами. Тем более настолько, чтобы приходить домой в таком состоянии.
Она нервно переплела пальцы.
– Мы были в одном потоке… Аврора Каэлус.
Имя прозвучало непривычно тяжело.
– Я просто не понимаю, как всё произошло так быстро. Утром её отец ещё был уважаемым человеком, а через несколько часов его уже объявили предателем. И все сразу сделали вид, будто так было всегда.
Слова начали выходить быстрее.
– А Аврора… она ведь ничего не сделала. Да, странная, замкнутая, почти ни с кем не общалась, но… она не заслужила этого. Когда её увели, она даже не сопротивлялась. Просто смотрела по сторонам так, будто ждала, что сейчас всё объяснят, потому что произошла ошибка.
Скарлет тяжело выдохнула.
– И никто ничего не сказал. Вообще никто.
Она опустила взгляд на чай, избегая смотреть родителям в глаза.
– Разве это нормально? Чтобы дети отвечали за поступки родителей? Разве система должна работать так?
Мать медленно опустилась рядом с ней, и только теперь Скарлет заметила, как изменилось выражение её лица. Не тревога — нечто более сложное, похожее на осторожность человека, который слишком хорошо понимает, насколько опасными могут быть подобные мысли.
– Мир устроен не так справедливо, как тебе хочется верить, – тихо произнесла она. – Особенно мир, который держится исключительно на порядке
Отец молча придвинул к дочери чашку ближе. От горячего пара дрогнуло отражение лампы на тёмной поверхности чая.
– Система не идеальна, Скарлет, – сказал он после короткой паузы. – Но люди всё ещё живы благодаря ей. Иногда ради большинства приходится принимать решения, которые выглядят жестокими для отдельных людей.
Эти слова звучали логично. Почти убедительно. Вот только образ Авроры всё равно не исчезал из памяти. Странно, как легко человек способен принять чужую боль за закономерность, пока однажды не увидит её собственными глазами.
Мать осторожно коснулась её руки.
– Если тебя беспокоит именно девушка… возможно, мы сможем облегчить её положение.
Скарлет подняла взгляд так резко, что прядь волос упала ей на лицо.
– Правда?
– Обещать ничего не стану, – спокойно ответила мать. – После подобного её семье уже не вернут прежний статус. Но твой отец всё ещё имеет влияние, а долги по баллам иногда поддаются пересмотру.
Надежда вспыхнула внутри слишком быстро – почти по-детски. И Скарлет тут же почувствовала за это вину.
Пока она сидела здесь, в тёплом модуле верхнего уровня, Аврора, возможно, уже лишилась всего: будущего, имени, права выбирать собственную жизнь. Одно решение системы перечеркнуло годы чужого труда так легко, будто человеческая судьба была всего лишь строкой в отчёте.
И всё же именно в такие моменты люди особенно отчаянно цепляются даже за крошечную возможность что-то изменить. Потому что иначе пришлось бы признать: иногда мир ломается окончательно, а ты способен только смотреть.
Когда Аврора только заступила в ряды солдат, она и подумать не могла, что именно раздражающая её Скарлет окажется единственным человеком, способным посмотреть на неё без презрения. Впрочем, сама Скарлет тоже раздражала многих. Одни – завидовали статусу её семьи, другие – успехам в рейтинге, третьи – слишком лёгкой улыбке, будто сама возможность жить без постоянного страха уже казалась оскорблением для тех, кому эта роскошь никогда не доставалась.
– Так что не забивай голову подобным, – мягко сказала Амара, поглаживая дочь по плечу. – Через две недели экзамен по мерам безопасности на поверхности. Сдашь – отправишься на первую вылазку. Думай сейчас об этом. Остальное оставь нам.
Скарлет кивнула.
И всё же имя Люмена Каэлуса не исчезло так быстро, как исчезают неудобные новости в бункере. Для остальных историк превратился в очередную фамилию, стёртую системой. Для неё – остался трещиной, едва заметной, но уже не дающей смотреть на мир прежним взглядом.
Следующие недели пролетели в однообразном ритме тренировок. Подъём. Учебные блоки. Спарринги. Медитации. Теория. Сон. Бункер любил порядок – настолько, что со временем люди начинали двигаться в такт ему, словно детали огромного механизма.
К дню итогового отбора Скарлет удерживала второе место в рейтинге. Первое, как и всегда, принадлежало Грегу.
– Тяжело жить в моей тени, Скар? – усмехнулся он, небрежно ткнув пальцем в таблицу результатов.
– Особенно тяжело осознавать, что гений четыре раза провалил основной экзамен, – сухо заметила Брут.
Скарлет тут же подхватила:
– Четыре попытки – это целый год, между прочим. Уже мог бы бегать по поверхности.
Скарлет щёлкнула Грега по лбу и тут же отступила на шаг, уже смеясь, потому что по его выражению лица было понятно – он так этого не оставит.
Грег рванул за ней без всяких угроз и предупреждений. Скарлет ловко ушла в сторону и спряталась за Брут, вцепившись пальцами ей в плечо. Та тяжело выдохнула, даже не пытаясь скрыть раздражение.
Грег сделал резкий выпад, пытаясь схватить Скарлет за рукав, но промахнулся. Подошва скользнула по гладкому полу, и он, потеряв равновесие, влетел прямо в Брут.
Все трое рухнули почти одновременно.
Скарлет рассмеялась первой – громко и совершенно не сдерживаясь. Грег подхватил смех сразу следом. Несколько рекрутов обернулись на шум, кто-то закатил глаза, кто-то усмехнулся. Даже один из преподавателей на секунду отвлёкся от планшета, чтобы смерить их усталым взглядом.
Брут ещё мгновение сидела неподвижно среди этого хаоса, словно решая, кого придушить первым, но потом уголки её губ всё-таки дрогнули. Она покачала головой и неожиданно для самой себя тихо рассмеялась вместе с ними.
Их дружба вообще держалась на вещах, которые со стороны казались несовместимыми. Но, возможно, люди и не становятся близкими потому, что похожи. Иногда наоборот – чужие углы удерживают конструкцию от падения.
За эти недели изменилась и жизнь Авроры.
После изгнания отца её рейтинг рухнул настолько низко, что система автоматически перевела девушку в нижний сектор. Там не спрашивали, кем ты был раньше. Отрицательные баллы быстро превращали людей в дешёвую рабочую силу: прачки, уборщики, грузчики, сортировщики отходов. Работа, после которой к вечеру дрожали руки и ломило спину.
Минус сто тридцать четыре тысячи баллов. Система не оставляла таким цифрам права на жалость.
Семья Рид не могла отменить наказание, но Амара всё же сумела устроить Аврору служанкой в их модуль. Для нижних уровней подобная работа считалась почти удачей: безопасно, чисто и, главное, баллы за неё начислялись куда быстрее, особенно под покровительством влиятельной семьи.
Но даже это Аврора принимала настороженно. Она держалась от Скарлет на расстоянии, отвечала коротко и неизменно подчёркивала своё положение прислуги, будто заранее пресекала любую попытку сблизиться.
Скарлет не винила ее за холодность. Просто впервые столкнулась с тем, что искреннюю помощь человек может воспринимать не как доброту, а как напоминание о собственном падении.