Часть 3
Пара дней прошла в тумане. Тумане, который Адель отчаянно пыталась рассеять. Первые дни после той встречи в репетиторском центре были похожи на попытку отмыть въевшуюся грязь — тщетно. Она ныряла в новые знакомства с головой, её телефон разрывался от сообщений, её дни были расписаны встречами. Она звонила Саше, смеялась над её историями, жаловалась на скуку в школе, и каждый раз, когда Саша упоминала кого-то из «старой гвардии», Адель уверенно заявляла:
— Да ну, Саш. Мне уже неинтересны эти старые песни. Я больше не та «особенная» Шайбакова, которая влюбляется в каждый яркий типаж. Николаева? Да, запомнилась. Но это так, мимолетный интерес. Никакая девушка не сможет засесть в моем сердце так, чтобы я забыла обо всем. Это всё в прошлом.
Но каждый вечер, когда город затихал, телефон оказывался в руке.
Его экран загорался, освещая серую букву «V» в Телеграме. Статус «The fewer people you have in your life, the better your life becomes» — «Чем меньше людей в твоей жизни, тем лучше твоя жизнь». Адель тихо усмехалась. «Ага, лучше всего, когда в твоей жизни появляется одна такая, Николаева».
И начинался вечерний плейлист. ЛСП, «Щенки», «Anacondaz». Музыка, которая отлично подходила под мрачное, дождливое небо Питера и под её собственное, всё ещё не до конца остывшее сердце. Она слушала, закрыв глаза, и искала в этих надрывных текстах ответы.
Искала объяснение тому, почему образ Виктории так прочно засел в её голове, затмевая все новые знакомства и контакты, которыми она так старательно пыталась его заполнить.
Школьный день был одним сплошным ожиданием. На уроках, когда преподаватели бубнили про законы физики или судьбы империй, Адель мысленно возвращалась к тем янтарным глазам, к тому холодному, но такому завораживающему голосу. Она вспоминала, как Вика читала своё письмо, и каждую её фразу, каждое слово, произнесённое с идеальным британским акцентом, она пропускала через призму того самого статуса и той самой буквы «V».
— Слушай, Адель, — Саша, сидевшая за соседней партой, тихонько толкнула её в плечо, — ты опять зависла. Учительница истории уже три раза спрашивала, что такое «императорская Россия». Ты точно не прибитая?
Адель моргнула, выныривая из своих размышлений.
— Да нет, Саш, просто... задумалась. Много всего. Эти экзамены, всё это... — она махнула рукой, пытаясь скрыть истинную причину своей задумчивости.
— Ага, «много всего», — Саша скептически приподняла бровь. — Адель, ну вот скажи, ты реально думаешь, что тебе сейчас кто-то нужен, кроме этой... Николаевой? Это же твой вечный цикл: новая «особенная», новая «наваждение», а потом — «ой, я её забыла».
— Не сравнивай, — Адель скривилась, чувствуя, как в груди снова вспыхивает знакомое раздражение. — Это другое. И я её не «забыла». Я просто... отпустила.
Но в глубине души она знала, что это ложь. Она не отпустила. Она просто старательно её игнорировала, забивала новыми контактами и пустыми разговорами. Но каждый вечер, под звуки ЛСП и «Щенков», имя «Виктория Николаева» всплывало на поверхности, напоминая о себе.
Адель была уверена: эта игра только началась. И каким бы «унылым» ни казался профиль Виктории, какая бы «непробиваемая» она ни была, Шайбакова знала, что у каждого человека, который носит в себе столько противоречий, есть слабое место. И она собиралась его найти. Даже если для этого придётся слушать «Щенков» до рассвета.
***
— Бесит, — процедила Адель, когда очередная попытка узнать хоть что-то о Виктории провалилась с треском. Они с Сашей сидели в кафе, за окном моросил мелкий питерский дождь, идеальная погода для меланхолии и рэпа.
— Что именно бесит? — Саша, привыкшая к Аделиным метаниям, спокойно потягивала кофе.
— То, что она скрытная, — Адель махнула рукой, будто смахивая невидимую пыль. — Абсолютно ничего. Ни о её жизни, ни о её друзьях... Только этот дурацкий пост с Петроградки. И то, я до сих пор не могу понять, что это за место. Ищу ту самую крышу, знаешь? Где закат такой, чтоб в сердце комом встал. Пока тщетно.
Она знала, что Вика — не тот человек, который станет раскрывать свои карты просто так. И это, как ни странно, только подстегивало. Адель, привыкшая к тому, что её связи и влияние работают безотказно, столкнулась с непреодолимой стеной. Даже через своих знакомых, которые знали всех и вся в этом городе, она не смогла вытянуть ни крупицы информации о школе, где училась девушка с янтарными глазами. Ничего.
Это даже не раздражало. Это разжигало. Шайбакову всегда привлекали тайны, закрытые двери, те места, куда просто так не попасть. И Виктория Николаева стала для нее самой интригующей загадкой, которую нужно было разгадать.
— Ну, может, она просто интроверт, — предположила Саша, жуя круассан. — Не всем же нужно выставлять свою жизнь напоказ.
— Интроверт, которая слушает Анакондаз и ходит в берцах? — Адель фыркнула. — Да ладно, Саш. Это скорее «интроверт, которому глубоко плевать на всех остальных». И это... это даже хорошо.
В глазах Адель загорелся тот самый азарт. Это было похоже на охоту. На игру, правила которой были неизвестны, но в которой она была готова рискнуть всем. Она любила вызовы. Любила, когда её считали «слишком простой», «слишком обычной». Это лишь подогревало её желание доказать обратное.
— Она думает, что я не смогу её узнать? — Адель улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное. — Ну-ну. Посмотрим.
В её голове уже начали складываться планы. Если нельзя узнать напрямую, значит, придется искать обходные пути. И Адель была уверена, что найдёт. В конце концов, она же Шайбакова. А Шайбакова не сдается. Особенно, когда на кону — целый мир, скрытый за янтарными глазами.
***
Она сидела у окна своей комнаты, смотря на мокрые, блестящие улицы. В наушниках играли «Щенки», и голос Тесли выл прямо в душу.
«Как же мне снова встретиться с ней? — думала Адель, барабаня пальцами по подоконнику. — Попроситься на групповые занятия? Пффф, смешно. Это было бы слишком просто, слишком очевидно. И, что хуже всего, это проявило бы слабость перед самовлюбленной Николаевой. Не вариант».
Подкараулить где-то? Тоже немыслимо. Никто ничего не знал о ней, даже её тень, казалось, была засекречена. Адель чувствовала себя так, будто пытается поймать ветер в решето. Гадость. Просто какая-то чертова гадость.
— Может, действительно не судьба? — прошептала Адель в пустоту, но тут же скривилась от собственного малодушия. Шайбакова и «не судьба»? Это были два взаимоисключающих понятия.
Писать ей, тем более, Адель не собиралась. Гордость не позволяла. Пусть сама делает первый шаг. Пусть сама покажет, что её зацепило. Но Вика молчала.
Адель закрыла глаза. В голове мелькали образы: янтарные глаза, берцы, кожаный тренч, пучок, выбритые виски, затем снова Петроградка, закат, буквы ЛСП, Анакондаз, Щенки...
И тут её осенило.
«Если я не могу найти её, — подумала Адель, — может, я смогу найти её мир?»
Она вновь открыла глаза, и взгляд её стал острым, цепким. Прямо сейчас она не могла найти Викторию Николаеву. Но она могла найти те места, ту атмосферу, те события, которые формировали эту загадочную «V».
Адель схватила телефон. Если уж Елизавета говорила, что Виктория — знаток всего, что касается Английского, и при этом слушает такой специфический русский рэп, значит, между этими полюсами должно быть нечто общее. И это общее обычно скрывается не в школьных коридорах.
Она начала копать. Сначала в пабликах ЛСП и Анакондаз, потом в менее известных группах, которые они репостили или упоминались в комментариях фанатов. Адель искала афиши, объявления о ближайших концертах, автограф-сессиях, или даже вечеринках, где диджеи играют подобную музыку. Она выискивала те самые андерграундные места Питера, где собираются люди, которым «чем меньше людей в жизни, тем лучше».
Спустя полчаса, её палец замер на одном объявлении. Маленький, полуподпольный клуб где-то на Литейном. Ночь электронной музыки с элементами "словотворчества" и выступлением молодых инди-исполнителей. Один из них, судя по описанию, был в очень похожем на ЛСП стиле. И дата... Сегодня вечером.
Адель медленно улыбнулась. Это было не прямое преследование. Это было «изучение культурного феномена». Просто любопытство. И ни один пункт её гордости не был нарушен. Если Вика там окажется, это будет "случайность". Если нет — Адель просто отлично проведет вечер, слушая ту же самую музыку, что и Николаева.
— Ну что ж, Виктория Николаева, — Адель встала, направляясь к шкафу. — Посмотрим, насколько твой «менеелюдный мир» будет устойчив к моему появлению.
Адель работала быстро и эффективно. Пара звонков, пара сообщений. Она не объясняла причин, просто бросила фразу: «Надо развеяться, хочу что-то новенькое». Золотая молодежь была падка на «что-то новенькое», особенно когда это исходило от Шайбаковой, у которой глаза горели редко, но если уж горели, то всерьез.
Вскоре у подъезда ждала привычная кавалькада дорогих машин. Несколько парней — Вадик, Игорь и еще пара "бездельников" из их круга — и Катя, единственная подруга, помимо Саши, которая была готова на любые авантюры, если Адель обещала, что будет интересно.
Они ехали с соответствующим шиком: громкая музыка, смех, дорогие гаджеты в руках. Специально пафосно, чтобы прочувствовать контраст. Про таких, как они, обычно говорят «золотая молодежь» — им всё дано, им всё можно. Довольно нетипичный для таких ребят вид развлечения — полуподпольный клуб на Литейном, но они всегда поддерживали друг друга, если вдруг у кого-то начинал пылать азарт. А у Адель он пылал, и все это видели.
Припарковались прямо у входа, заняв пол-улицы. Несколько девушек, куривших на пороге клуба, открыли рты при виде этой процессии. Видимо, такие здесь были редкость. На таких «нишевых» вечеринках, куда приходят за музыкой и атмосферой, а не за выпендрежем, подобные гости обычно не появлялись.
— Ну что, — Адель оглядела свою свиту, и на её лице заиграла предвкушающая улыбка, — пойдем посмотрим, что за «словотворчество» нас тут ждет.
Ребята быстро зашли внутрь, мгновенно окунувшись в потемки клуба, пропитанные запахом дешевого алкоголя, пота и какой-то специфической, острой свободы. Громкий электронный бит бил по перепонкам, растворяя все остальные звуки. Клуб был забит людьми, но не так, чтобы нельзя было дышать. Здесь была своя атмосфера, своя публика. Адель мгновенно оценила: большинство были одеты в темные, неприметные вещи, многие с татуировками, пирсингом, с ощущением некоего «не такого» мира.
Её глаза моментально начали сканировать толпу, привычно выхватывая лица. Но в этом полумраке, среди мелькающих стробоскопов и силуэтов, найти кого-то было сложнее, чем обычно. Адель чувствовала себя на чужой территории, но это лишь подстегивало её азарт.
— Разделимся, — бросила она Вадику, который уже привычно занял место рядом с ней. — Ищем «ту самую». Если что — сигнал.
Она знала, что Вика не будет стоять у барной стойки или танцевать в центре толпы. Она будет где-то в тени, наблюдая, слушая, пропуская музыку сквозь себя. Адель начала медленно двигаться, словно хищница, вышедшая на охоту. В этом месте, среди этого шума и этой атмосферы, она была готова к любой встрече. И к любому исходу.
***
Время текло вязко, как густой сироп, смешиваясь с пульсирующим битом музыки. Адель и её компания обшарили каждый уголок этого подпольного царства. Они прошлись вдоль барной стойки, где полумрак смешивался с неоновыми бликами, заглянули в темные закутки, где люди прижимались друг к другу, растворяясь в объятиях музыки и друг друга. Они обошли толпу, где танцевали, будто в трансе, отстукивая ритм ногами и головами.
— Ну что, нашлась твоя «V»? — Вадик, который уже порядком устал от этой слежки, обернулся к Адель, его голос едва пробивался сквозь грохот.
Адель покачала головой. Лицо её было хмурым, плечи опущены. Её обычный азарт начал уступать место неприятному чувству разочарования. Она уже начала ощущать горечь поражения, предвкушая, как ей придётся признать, что эта Виктория — просто мираж, плод её собственной одержимости.
На фоне, в какой-то полутемной нише, молодая пара, прикрываясь от посторонних глаз, неловко пыталась петь. Их голоса звучали фальшиво и неуверенно, будто пытались имитировать что-то, чего сами не до конца понимали. Затем их сменил парень с гитарой, который читал стихи, отдаленно напоминающие манеру Лизы Монеточки — с той же надрывной интонацией и попыткой выдать бытовуху за глубокую философию.
Адель уже начинал бесить этот фоновый шум. Он казался ей фальшивым, наносным. Все эти попытки быть «не такими», «особенными» — всё это казалось Адель лишь очередной маской, которую носили люди, желающие казаться глубже, чем есть на самом деле.
Они стояли у выхода, готовясь сдаться, когда взгляд Адель случайно скользнул в самый дальний, самый тёмный угол зала. У стены, у какой-то ржавой вентиляционной шахты, притулилась пара. Один из них — парень, выглядевший так, будто только что сошёл со страниц модного журнала для «интеллектуалов», — что-то мило беседовал с кем-то, кто сидел к ним спиной.
Адель прищурилась. Что-то в силуэте этого второго человека показалось ей знакомым. Темные волосы, собранные в тугой пучок, и... этот кожаный тренч.
— Постойте, — прошептала Адель, привлекая внимание Вадика.
Она начала пробираться сквозь толпу, игнорируя взгляды и толчки. Подойдя ближе, она увидела её.
Виктория.
Она сидела, слегка отвернувшись, и что-то тихо говорила парню. Тот смотрел на неё с обожанием, явно ловя каждое её слово. Виктория слушала, кивала, а её янтарные глаза, даже в полумраке, казались блестящими. Она выглядела... умиротворённой. Естественной.
А затем что-то резко изменилось. Выражение её лица мгновенно стало холодным. Её губы сжались в тонкую линию. Она резко развернулась к парню, что-то сказала ему — в этот раз её голос был резким, как удар. Парень испуганно отшатнулся.
И тогда Виктория сделала это.
Она подняла руку, которую до этого держала в кармане тренча. Медленно, демонстративно. И показала ему средний палец. Прямо в лицо.
Парень застыл, как громом пораженный. А Виктория, не обращая на него никакого внимания, встала и, не глядя на него, на Адель, на всю эту толпу, просто пошла прочь. Ушла в самую гущу людей, в темноту, как будто её никогда и не существовало.
Адель, наблюдая за этим, сквозь толпу, сквозь шум, почувствовала, как по её губам расплывается улыбка. Широкая, довольная, почти хищная.
Вот она. Вот та самая противоречивая, настоящая Виктория. Она не была просто «идеальной». Она была... настоящей. И это было ещё более притягательно, чем всё, что Адель могла себе представить.
«Смешная малая», — подумала Адель, чувствуя, как внутри неё разгорается новый, ещё более сильный огонь. — «Ты играешь по своим правилам. Но я готова играть с тобой».
***
Виктория исчезла в толпе так же внезапно, как и появилась. Адель не растерялась. Она уже чувствовала, что эта игра только начинается, и теперь она знала, что ищет. Не призрачный образ, а реального человека, с его яростью и безразличием, с его неожиданной откровенностью.
Её взгляд вновь начал сканировать зал. Барная стойка. Обычно Адель избегала таких очевидных мест, но что-то подсказывало ей, что именно там, среди толпы, сейчас будет эта чертова «V».
И она не ошиблась.
У дальнего конца стойки, где свет был чуть ярче, снова виднелся этот чертов кожаный тренч. Но теперь он был распахнут. И то, что Адель увидела под ним, заставило её сердце пропустить удар.
На Виктории был надет красивый кружевной топ — тонкий, чёрный, будто сошедший с обложек самых дерзких глянцевых журналов. Он облегал её фигуру, подчёркивая каждую линию, и выглядел так, будто был создан не для подпольного клуба, а для самой дорогой вечеринки в Нью-Йорке. И к нему — короткая кожаная юбка, выше колена, с лёгким блеском в свете неоновых ламп. Эта комбинация кричала о самоуверенности, о вызове, о запредельной женственности, которая была скрыта под внешним панцирем.
«Воу, Виктория, заманчиво, — пронеслось в голове Адель. — Ну что ж ты делаешь, Николаева».
Её взгляд скользнул по парням из своей компании. Вадик, Игорь и остальные стояли с приоткрытыми ртами, как идиоты, их глаза были прикованы к фигуре у бара.
Адель фыркнула, но в этой фырканье не было злости, только лёгкое раздражение. Это была не ревность в её привычном понимании, нет. Это было чистое нежелание делить объект своего интереса. Виктория принадлежала ей — ну, по крайней мере, в её голове.
— Друзья, — Адель легонько хлопнула Вадика по подбородку, закрывая ему рот. — Муха залетит, ну что ж вы себя не бережете.
Она прикусила краешек своих губ, и этот жест был скорее для себя. Противоречивая Николаева с каждой секундой становилась всё заманчивее. Эта игра, в которой Адель всегда была охотницей, теперь приобретала новые грани. Виктория не просто была неуловимой; она была провоцирующей.
Она не смотрела ни на кого, просто стояла, медленно потягивая что-то из стакана, её янтарные глаза скользили по толпе с тем самым отстранённым взглядом. Как будто она была частью этого мира, и в то же время находилась над ним.
Адель почувствовала, как её собственная «витрина» рассыпается в пыль. Все её установки, все её «правила игры» летели к чертям. Она не хотела просто «понять» Викторию. Она хотела её. Целиком. Со всеми её выбритыми висками, берцами, кружевными топами и матом.
— Пошли, — бросила Адель своим ошарашенным друзьям. — Кажется, у меня новый план. И он мне нравится.
Она двинулась к барной стойке, чувствуя, как адреналин хлещет по венам. Игра началась. И теперь Адель была готова к любым ставкам.
Адель и её свита устроились на стульях в противоположной стороне зала, за спинами массивных парней, которые служили отличным прикрытием для жадного взгляда Шайбаковой. Она, не отрываясь, наблюдала за Викторией. Парни тоже не отставали, пригубив пару коктейлей «для храбрости», но все ещё сохраняли ясность мысли, что было весьма необычно.
К Виктории у бара подкатывали. По одному, по двое, девушки, парни — всех мастей. Она отшивала их с невозмутимым спокойствием, каждый отказ был точным и безжалостным. От неё веяло такой дерзостью, такой уверенностью в собственной неотразимости, что желание обладать ею росло у Адель с бешенной скоростью. Это было не просто любопытство, не просто азарт — это становилось чем-то более глубоким, почти животным.
Адель уже начала строить в голове сложные схемы, продумывать следующий ход, когда произошло неожиданное. Один из парней, подошедший к Виктории, явно перебрал с коктейлями. Он начал вести себя агрессивно, его слова становились громче, а жесты — наглее. Виктория, обычно спокойная в таких ситуациях, начала напрягаться. Её янтарные глаза сузились, в них промелькнула та самая сталь, которую Адель уже успела заметить.
Парень, не чувствуя опасности, сделал шаг слишком близко, и его рука неуклюже скользнула к её талии.
В этот самый момент Адель, будто по наитию, решила встать. Она попросила одного из парней принести ей воды, а сама, воспользовавшись моментом, проскользнула к бару.
— У тебя проблемы? — Адель подошла к Виктории, её голос прозвучал неожиданно громко и чётко, перекрывая гул музыки. Она встала между Викторией и наглым парнем, будто не замечая его.
Парень обернулся, опешив от такой внезапной «защитницы». Виктория же, в свою очередь, медленно перевела взгляд с парня на Адель. В её глазах на мгновение промелькнуло удивление, но затем они сфокусировались на лице Шайбаковой.
Адель встретила её взгляд. Она не отводила глаз, не демонстрировала страха. Она просто смотрела — прямо, открыто, с той самой дерзостью, которая, казалось, была ей присуща.
И тут произошло то, чего Адель не ожидала.
Сквозь эту стену холода, сквозь этот ореол недоступности, пробился луч. Тонкий, но отчётливый. Уголок губ Виктории дрогнул. И это было не та усмешка, не то самодовольное признание. Это была улыбка. Настоящая.
Она была лёгкой, почти мимолётной, но от неё в груди Адель что-то ёкнуло. В этой улыбке не было ни капли маскировки, ни грамма показного. Это была искренняя, тёплая эмоция, которая обезоружила Адель лучше, чем любое её собственное хитроумное слово.
Виктория не сказала ни слова. Она лишь чуть заметно кивнула Адель, словно благодаря её за это неловкое, но своевременное вмешательство. Парень, поняв, что здесь ему ничего не светит, неловко отступил.
Адель почувствовала, как её собственное сердце ускоряет бег. Эта улыбка была ценнее любой информации, которую она могла бы получить. Это было её первое настоящее прикосновение к настоящей Виктории. И это было только начало.
Виктория не отводила свой пафосно-добрый взгляд. Казалось, весь мир вокруг исчез, оставив только эту одну, завораживающую близость. Она медленно, почти гипнотически, начала накручивать прядь волос Адель на свой палец, как пружинку. Движение было плавным, нежным, но в то же время в нем чувствовалась какая-то неведомая сила. Расстояние между ними сократилось до предела, накаляя воздух до состояния искр. И обеим это нравилось. Это прикосновение, этот взгляд, эта близость — всё это было так правильно, так необходимо.
Но вдруг, так же внезапно, как и появилась, Виктория спрыгнула со стула. Она притянула Адель за подбородок, её пальцы были прохладными, но прикосновение — обжигающим. Шепот, который она произнесла, был настолько тихим, что его можно было услышать только сердцем:
— Спасибо за мимолётную компанию, малая. И за твоё бесстрашие. Буду должна. Письмо твоё, кстати, тоже неплохое. Только пару артиклей потеряла. Но не страшно, может, как-нибудь судьба сведёт, и я научу тебя правильному английскому. Давай, зайка, я пошла. Мне ещё надо пару вариантов сделать.
Она отстранилась, но взгляд её янтарных глаз не отпускал. Он был полон той же игры, что и раньше, но теперь в нём читалось что-то новое. Аккуратно, будто играя с ребёнком, Виктория коснулась кончика носа Адель. Это было лёгкое, мимолётное прикосновение, но оно словно отпечаталось на коже. А потом, с той же внезапностью, Виктория развернулась и исчезла в толпе, оставив после себя лишь лёгкий шлейф парфюма и этот едва уловимый аромат дождя.
Мурашки от её прикосновений прошлись по всему телу Адель, волной пробегая от кончиков пальцев до кончиков волос. А после них пришло то самое тепло. Приятное, нежное, обещающее. Как будто нежный рассвет пробивается сквозь ночную мглу. Адель стояла, слегка растерянная, но внутри неё расцветало что-то новое. Что-то, что было сильнее её обычного азарта, сильнее её гордости. Это было предвкушение. Предвкушение того, что судьба, возможно, действительно «сведёт» их. И что правильный английский — это лишь начало.