ГЛАВА 8: ПЕРВЫЙ КАМЕНЬ
Следующие три цикла пролетели в ритме, который уже начинал казаться привычным: подъём затемно, разбор завалов, прокладка магистралей, патрулирование руин, бесконечные совещания в командном центре и редкие часы отдыха в общем зале, где энергон лился рекой, а голоса сливались в единый гул. Иакон понемногу оживал. Не как город-призрак, а как настоящий, дышащий, пусть и хромой на обе ноги, организм.
Бригада Балкхеда, усиленная добровольцами из числа скитальцев, заложила первый настоящий фундамент — не просто укрепление старой стены здания, которое должно было стать общежитием для тех, кто потерял свои жилища во время войны. Гир, работая наравне с тремя, а то и четырьмя обычными строителями, чувствовал, как его плечи наливаются тяжестью, но в этой тяжести было что-то успокаивающее. Он знал: каждый поднятый им блок, каждая приваренная балка приближают тот день, когда Кибертрон снова засияет.
Сегодня, однако, случилось нечто, выбившее его из колеи. С утра, едва он успел сделать первый глоток энергона, к нему подошёл Аргентум — старый архивариус, чей серебряный корпус, испещрённый тёмными прожилками, казалось, хранил память о тысячелетиях, которые Гир не мог даже вообразить.
— Ты Гир? — спросил Аргентум, опираясь на массивную трость. Его выцветшая оптика, почти белая, смотрела мягко, но цепко.
— Да, — ответил тот, отставляя колбу. — Чем могу помочь?
— Я хотел поговорить с тобой. О том, что ты строишь. И о том, что строили мы, когда я был молод.
Гир насторожился, но кивнул. Аргентум сел на ящик рядом и, помолчав, начал:
— Знаешь, в чём разница между довоенным Иаконом и тем, что вы возводите сейчас? Не в технологиях, не в материалах. В духе. Раньше мы строили, чтобы показать величие. Чтобы башни упирались в небо, а энергонные магистрали сверкали, как жилы богов. Теперь вы строите, чтобы выжить. И это… это правильнее. Честнее.
— Я не думал о духе, — признался Гир. — Я просто хочу, чтобы у людей был дом.
— И это делает тебя лучше многих архитекторов Золотого Века, — Аргентум положил сухую, но сильную руку ему на плечо. — Но я пришёл не только хвалить. Я пришёл предупредить. Под старым Иаконом есть сети туннелей, которые не отмечены на картах. Шоквейв, ещё до войны, проложил их для своих экспериментов. Если вы будете углублять фундамент, вы можете наткнуться на то, что лучше не тревожить.
Гир почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он слышал о Шоквейве от Балкхеда — достаточно, чтобы знать: с этим именем шутки плохи.
— Вы знаете, где входы?
— Знаю, — кивнул Аргентум. — Я хранил архивы. Там были планы. Не все, но многие. Я передам их Ультра Магнусу. А ты… ты будь осторожен. Сила — это хорошо. Но без мудрости она ведёт к гибели.
Он поднялся и, не прощаясь, ушёл, оставив Гира в задумчивости.
— О чём он говорил? — раздался голос Балкхеда. Зелёный гигант, вытирая руки ветошью, подошёл и встал рядом. — Вид у тебя такой, будто ты увидел призрака.
— Аргентум сказал, что под нами туннели Шоквейва. Целая сеть. И что мы можем наткнуться на них, когда будем копать глубже.
Балкхэд присвистнул.
— Старый архивариус знает, о чём говорит. Я слышал легенды об этих туннелях. Говорили, что Шоквейв проводил там эксперименты, которые даже десептиконы считали жестокими. Если это правда… нам нужно быть очень осторожными.
— Аргентум передаст карты Магнусу.
— Хорошо, — Балкхэд хлопнул его по плечу. — А пока — работаем. Фундамент сам себя не зальёт.
Гир кивнул и снова взялся за балку, но мысли о туннелях не отпускали. Ему казалось, что где-то там, внизу, кто-то смотрит на него. И этот взгляд был холодным, как космос.
В командном центре Магнус, Флэр и Рив склонились над картой, на которую Аргентум нанёс известные ему туннели. Схема была пугающей: под жилыми кварталами, под магистралями, даже под самой базой пролегали извилистые ходы, отмеченные старыми десептиконскими символами.
— Он не врал, — сказал Рив, проведя пальцем по одной из линий. — Я видел похожие на «Скитальце» в старых навигационных базах. Шоквейв действительно строил подземную сеть. Говорили, что там он проводил свои самые страшные эксперименты.
— Значит, мы сидим на пороховой бочке, — сухо заметила Флэр. — И если он вернётся…
— Когда он вернётся, — поправил Магнус. — Шоквейв не исчез. Он ждёт. И мы должны быть готовы.
— Что предлагаете, командующий? — спросил Рив.
— Во-первых, укрепить периметр вокруг всех известных выходов. Во-вторых, отправить разведку в ближайшие туннели. Нужно понять, активны они или нет. Флэр, вы возьмёте Арси и Бамблби. Завтра с утра.
— Принято, — кивнула она. — А если мы найдём что-то живое?
— Действуйте по обстановке. Но без лишнего героизма. Нам нужны данные, а не трупы.
Флэр хотела возразить — в её серебристых глазах мелькнула искра — но сдержалась. Она понимала: Магнус прав. Рисковать сейчас, когда каждый боец на счету, было непозволительной роскошью.
— Рив, — продолжил Магнус, — как там ваши запасы? Я ждал список ещё вчера.
— Простите, командующий, — капитан «Скитальца» виновато развёл руками. — Вчера пришлось разбирать спор между двумя семьями из-за очереди на жилой модуль. Люди нервничают. Понимаете, они столько лет провели в тесноте на корабле, а теперь боятся, что их обойдут.
— И что вы сделали?
— Предложил бросить жребий. И пообещал, что следующий модуль достроят через пять циклов. Балкхэд сказал, что это реально.
— Хорошо, — Магнус одобрительно кивнул. — Дипломатия — не моё сильное место. Рад, что вы с этим справляетесь.
Рив чуть заметно улыбнулся.
— На «Скитальце» приходилось быть не только капитаном, но и судьёй, и психологом, и иногда нянькой. Привык.
После совещания, когда Рив ушёл, а Флэр задержалась, Магнус неожиданно спросил:
— Вы боитесь?
— Чего? — она подняла бровь.
— Того, что мы найдём внизу. Того, что Шоквейв оставил после себя.
Флэр задумалась. Её лицо, обычно непроницаемое, на мгновение стало уязвимым.
— Я боялась, когда была гладиатором. Каждый выход на арену мог стать последним. Потом перестала. Страх мешает драться. А теперь… теперь я боюсь не за себя. За тех, кто рядом. За вас. За Спарквей. За всех, кто поверил, что мы можем построить новый мир.
— Это нормально, — тихо сказал Магнус. — Бояться за других. Это значит, что вы не просто солдат. Вы — лидер.
Она посмотрела на него долгим взглядом, потом отвернулась.
— Спокойной ночи, командующий.
— Спокойной ночи, Флэр.
Он снова остался один. Достал инфопланшет, открыл дневник. Подумал — и убрал. Не сейчас. Слишком много мыслей роилось в голове, чтобы облечь их в слова.
Мастерская Уилджека гудела и сверкала. Глитч, под руководством наставника, пытался спаять два кабеля, которые никак не хотели соединяться. Каждый раз, когда он подносил паяльник, раздавался треск, и искры летели в стороны.
— Да прекрати ты дёргаться! — рыкнул Уилджек, отодвигая его в сторону. — Смотри. Держи ровно. Не торопись. Сварка требует спокойствия, а не твоей обычной суеты.
— Я спокоен! — возразил Глитч, но его зелёные глаза бегали по сторонам. — Просто… волнуюсь. Завтра Флэр идёт в туннели. А вдруг там Шоквейв? А вдруг он уже вернулся и прячется?
— Если он прячется, значит, не готов к бою, — Уилджек, закончив с кабелем, вытер руки ветошью. — А если не готов — наша задача сделать так, чтобы он никогда не подготовился. Но для этого нужна информация, а не паника. Понял?
— Понял, — Глитч вздохнул. — Просто… я не хочу снова терять друзей. Мы на «Скитальце» потеряли стольких. А здесь… здесь я чувствую, что у меня есть семья.
Уилджек посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на отцовскую нежность.
— Семья не исчезает, даже если кто-то уходит. Она живёт в тебе. В том, что ты делаешь. В том, кого ты защищаешь. А мы, старые ворчуны, никуда не денемся. Так что расслабься и давай доделывать передатчик. Завтра он понадобится.
— А куда мы его поставим? — спросил Глитч, берясь за паяльник с новыми силами. — На крыше? Или на «Железной Воле»?
— На «Железной Воле», — ответил Уилджек. — Магнус хочет, чтобы корабль был готов к вылету в любой момент. Если Шоквейв объявится, мы должны иметь возможность ударить с воздуха.
— Круто, — глаза Глитча загорелись. — Я никогда не летал на настоящем военном корабле. Только на «Скитальце», а он был гражданским, тихоходным…
— Успеешь, — усмехнулся Уилджек. — Работы на «Воле» — до конца циклов. Так что налетаешься ещё.
Они работали молча ещё с четверть цикла, пока Глитч вдруг не спросил:
— Уилджек, а ты… ты когда-нибудь хотел иметь ученика? Ну, до меня?
Уилджек замер. Потом медленно ответил, не глядя на него:
— Хотел. Были у меня несколько ребят на Кибертроне. Молодые, талантливые. Все погибли. Война. — Он помолчал. — После этого я думал, что больше не возьмусь никого учить. Слишком больно терять. Но потом появился ты. И я понял: если не учить новых, то война выиграет. А мы не можем этого допустить.
Глитч сглотнул.
— Я… я не подведу, Уилджек. Обещаю.
— Знаю, парень, — наставник хлопнул его по плечу. — Знаю.
В медотсеке, куда Вольт привёл скитальца с подвернутой ногой, царила привычная для этого места атмосфера — смесь запахов антисептиков, смазки и очищенного энергона. Рэтчет, осмотрев повреждение, вынес вердикт: растяжение, два цикла покоя, охлаждающие компрессы.
— Ничего серьёзного, — буркнул он. — Вольт, наложи повязку. Нокаут, проверь, не закончился ли регенерационный гель. Вчера, кажется, был последний тюбик.
— Уже проверил, — отозвался Нокаут, не оборачиваясь. — Осталось на три-четыре процедуры. Нужно искать новый источник.
— И где ты предлагаешь его искать? — Рэтчет скрестил руки на груди.
— Не знаю. На «Немезиде», возможно. Или в тех схронах, которые я помню. Но туда нужно идти, а не сидеть на базе.
— Пойдёшь, когда я скажу, — отрезал Рэтчет. — А пока — работай с тем, что есть.
Нокаут ничего не ответил, только вздохнул. Вольт, заканчивая с повязкой, заметил, как напряглись плечи бывшего десептикона. Он знал: Нокаут старается. И ему было больно, когда ему не доверяли.
— Нокаут, — тихо сказал Вольт, когда Рэтчет вышел, — я верю, что вы найдёте. Вы же обещали научить меня работать с регенерационным полем. Значит, и гель найдёте.
— Оптимист, — усмехнулся Нокаут, но в его голосе прозвучала благодарность. — Ладно, парень. Работаем.
— А можно я задам один вопрос? — не унимался Вольт, складывая бинты в стерилизатор. — Личный.
— Валяй.
— Вы… вы скучаете по Брейкдауну?
Нокаут замер. Его рука, протянутая к полке с медикаментами, застыла в воздухе. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то, чего Вольт никогда не видел — боль.
— Скучаю, — наконец ответил он, опуская руку. — Он был… глупым. Грубым. Иногда бесил меня до скрежета. Но он был верным. Он прикрывал мою спину, когда остальные только и ждали, чтобы ударить. И я… я не смог его защитить.
— Это не ваша вина, — мягко сказал Вольт.
— А чья же? — Нокаут резко повернулся к нему. — Эрахниды? Мегатрона? Может быть. Но я был рядом. Я должен был что-то сделать. А я просто стоял и смотрел.
Он замолчал, потом провёл рукой по шлему, словно снимая невидимую пыль.
— Извини. Не хотел срываться. Просто… иногда накатывает.
— Понимаю, — кивнул Вольт. — У меня не было такого друга, как Брейкдаун. Но я знаю, что такое терять. На «Скитальце» мы потеряли многих. И каждый раз это оставляет шрам.
— Шрамы, — Нокаут горько усмехнулся. — У меня их больше, чем блестящих мест на корпусе. Просто я научился их прятать.
Он взял себя в руки, и его голос снова стал привычно-легкомысленным.
— Ладно, хватит нытья. Работа не ждёт. Вольт, подай-ка мне вон тот сканер. Посмотрим, что там с твоим пациентом.
К полудню следующего цикла Флэр, Арси и Бамблби собрались у входа в один из туннелей, отмеченных на карте Аргентума. Люк, ведущий вниз, был приварен к полу — следы старой, ещё десептиконской пломбы.
— Кто первый? — спросил Бамблби, проверяя бластеры.
— Я, — ответила Флэр. — Арси, ты замыкаешь. Бамблби, в середине. Держите дистанцию, не скучивайтесь. Если что-то пойдёт не так — отходим по одному, не мешая друг другу.
— Понял, — кивнул Бамблби.
Флэр взялась за край люка и, напрягшись, оторвала приваренные пластины. Металл застонал, но поддался. Вниз вела узкая, тёмная шахта.
— Пошли.
Они спустились. Свет фонарей выхватывал из темноты стены, покрытые слоем пыли и паутины. Кое-где виднелись следы старой коррозии — ржавые потёки, которые в свете казались кровавыми.
— Здесь давно никто не ходил, — заметила Арси, проводя пальцем по стене. — Слой пыли толстый. Если Шоквейв и прячется где-то, то не в этой ветке.
— Не расслабляйтесь, — предупредила Флэр. — Он мог использовать другие ходы.
Они прошли ещё несколько сотен метров, пока туннель не расширился, превратившись в подземный зал. Здесь, судя по всему, когда-то была лаборатория — столы, стеллажи с разбитыми колбами, остатки оборудования. И запах. Тяжёлый, сладковатый запах разложившегося энергона.
— Что это? — Бамблби указал на угол, где темнела груда металла.
Флэр подошла ближе, посветила. Это были останки — несколько трансформеров, точнее, то, что от них осталось. Их корпуса были искорежены, сплавлены воедино, словно кто-то пытался создать из них одно целое и бросил на полпути.
— Эксперименты, — тихо сказала Арси. — Шоквейв пытался создать что-то новое. И, судя по всему, не очень успешно.
— Или очень успешно, — возразила Флэр. — Просто эти — не те, кто ему удался.
Она сделала шаг назад и наступила на что-то, что хрустнуло. Под ногой оказался небольшой кристалл — тёмно-фиолетовый, пульсирующий слабым светом.
— Тёмный Энергон? — Бамблби отступил на шаг.
— Остаточный, — Флэр подняла кристалл пинцетом, который достала из подсумка. — Почти выдохшийся. Но когда-то он был активен. Шоквейв использовал его здесь. Для своих опытов.
— Надо уходить, — сказала Арси. — Мы получили достаточно данных. И этот кристалл — отличное доказательство.
— Согласна, — кивнула Флэр, убирая находку в контейнер. — Возвращаемся.
Они двинулись обратно, но на полпути Бамблби остановился и поднял руку.
— Тише. Я что-то слышу.
Все замерли. Из глубины туннеля, откуда они только что пришли, доносился слабый, ритмичный звук. Словно кто-то — или что-то — дышало.
— Бегом, — скомандовала Флэр, и они бросились к выходу.
Звук не приближался, но и не удалялся. Он просто был — ровный, пугающий в своей монотонности. Когда они выбрались на поверхность и захлопнули люк, Арси выдохнула:
— Что это было?
— Не знаю, — честно ответила Флэр. — И, честно говоря, не хочу узнавать. Пока не хочу.
Они вернулись на базу, и Флэр сразу направилась к Магнусу. Кристалл Тёмного Энергона, даже остаточный, был веским доказательством того, что Шоквейв не просто прятался — он работал.
— Он что-то замышляет, — сказала она, кладя контейнер на стол. — И это что-то связано с туннелями.
— Мы усилим патрули, — ответил Магнус. — И начнём постепенное исследование всех известных ходов. Но осторожно. Очень осторожно.
— Я пойду сама, — вызвалась Флэр. — Я знаю, что делаю.
— Я знаю, — он посмотрел на неё долгим взглядом. — Поэтому и доверяю вам. Но без героизма. Ещё раз — без героизма.
Она кивнула и вышла. А Магнус снова остался один, глядя на тёмно-фиолетовый кристалл, который, казалось, пульсировал в такт чьему-то сердцу.
Ночь опустилась на Иакон, укрыв его одеялом из звёзд и редких облаков. В комнате, которую делили Спарквей и ещё две фемки со «Скитальца», было тихо. Спарквей лежала на платформе, глядя в потолок, и не могла уснуть. Завтра — разведка в туннелях. Завтра она впервые пойдёт туда, где может быть реальная опасность, а не просто учебные тревоги.
Она вспомнила Кога. Как он учил её держать клинок, как говорил: «Не бойся смерти, бойся трусости. Трус умирает тысячу раз, храбрец — только однажды». Она не была трусихой. Но страх всё равно грыз её изнутри.
В дверь тихо постучали.
— Войдите, — сказала она, садясь.
На пороге стоял Гир. Его огромная фигура почти не помещалась в дверном проёме, но он старался занимать как можно меньше места.
— Не спится? — спросил он.
— Ты же знаешь, — ответила она. — Завтра…
— Знаю. Потому и пришёл. Хотел сказать… ты справишься. Ты сильная. И ты не одна. Флэр, Арси — они опытные. Они тебя не бросят.
— А ты? — неожиданно для себя спросила Спарквей.
— Я буду здесь. Ждать. И если что-то пойдёт не так — приду. Даже если Балкхэд будет ругаться.
Она слабо улыбнулась.
— Спасибо, Гир. Ты… ты очень добрый.
— Я просто большой и неуклюжий, — он смущённо потупился. — Но я стараюсь.
— У тебя получается, — она подошла и, встав на цыпочки, легонько коснулась его плеча. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — ответил он и, развернувшись, вышел в коридор.
Спарквей снова легла, но теперь на душе было легче. Она знала: что бы ни случилось, её не оставят. И это знание было сильнее любого страха.
А внизу, под толщей металла и камня, в лаборатории, где время текло иначе, Шоквейв записывал очередные показания. Протоформа на столе дёргалась всё чаще. Её контуры, некогда размытые и нечёткие, начинали обретать форму. Не ту, что заложила природа, а ту, что создал безумный гений.
— Ещё немного, — прошептал он, и в его монотонном голосе впервые за многие циклы послышалось нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Ещё немного, и вы увидите. Все вы увидите.
Он ввёл очередную дозу. Протоформа выгнулась дугой, и в её груди, сквозь тонкий слой металла, пульсируя, загорелась Искра. Мутная, искажённая, но живая. Шоквейв выпрямился и посмотрел на своё творение.
— Добро пожаловать в мир, — сказал он. — Тебя ждут великие дела.
Он повернулся к другому столу, где лежала вторая протоформа — ещё не тронутая, пустая. И третья. И четвёртая. Армия, которую он создавал в тишине, под ногами ничего не подозревающих автоботов, росла.
— Скоро, — повторил он, возвращаясь к записям. — Очень скоро.
Утром, когда Хэйдос только начинал подниматься над руинами, Гир уже был на ногах. Он нашёл Спарквей у выхода из штаба — она проверяла клинки, сосредоточенная и серьёзная.
— Возьми, — он протянул ей небольшой амулет — кусочек полированного металла на тонкой цепи. — Это… это талисман. Мне его дали на «Скитальце», когда я первый раз вышел в открытый космос для ремонта. Говорили, что он приносит удачу.
— Ты веришь в удачу? — спросила Спарквей, принимая подарок.
— Не знаю, — честно ответил он. — Но он помогает мне не бояться. Может, и тебе поможет.
Она надела амулет на шею, спрятав под броню.
— Спасибо, Гир. Я… я верну его.
— Не надо, — он покачал головой. — Он твой. А я… я подожду.
Она кивнула и, развернувшись, пошла к месту сбора. Гир смотрел ей вслед, чувствуя, как в его Искре разгорается что-то тёплое, что он не мог объяснить.
— Ты влюбился, парень, — раздался голос Балкхеда за спиной. — И не пытайся отрицать.
— Я… я просто…
— Просто ничего, — усмехнулся зелёный гигант. — Это нормально. Даже хорошо. Война отнимает слишком много. А любовь… она даёт силы. Только береги её. И её.
Гир кивнул, не находя слов. Они вместе направились к стройке, где уже ждали новые балки, новые фундаменты и новый цикл, который принесёт свои радости и свои тревоги.
А внизу, в темноте, что-то дышало. Ждало. И готовилось.