ГЛАВА 4: ОТГОЛОСКИ ПРОСТРАНСТВА
Сигнал, пойманный Ривом, всколыхнул штаб сильнее, чем любое другое событие со дня жертвы Оптимуса. Если первые циклы после возрождения Кибертрона прошли в лихорадочной, но предсказуемой работе по восстановлению, то теперь в воздухе повисло нечто новое — предвкушение. Предвкушение контакта. Кто там, в холодной пустоте, откликнулся на их зов? Друзья? Враги? Такие же беженцы, потерявшие дом? Ответа пока не было, но сам факт, что они не одни во вселенной, наполнял Искры смутной, тревожной надеждой.
Магнус, как всегда, был на ногах затемно. Он стоял у голографического стола в командном центре, изучая развёрнутую карту города с отметками восстановительных работ. Красные точки — разрушенные сектора, жёлтые — частично пригодные, зелёные — те немногие, что уцелели. Картина была удручающей, но уже не безнадёжной. Каждый цикл Балкхэд и Гир добавляли новые зелёные метки, и это давало силы продолжать.
Дверь с тихим шипением открылась, и вошла Флэр. Её тёмно-красный корпус, отполированный после вчерашнего патруля, тускло блестел в свете голограмм. Она была, как всегда, собранна и молчалива. Остановилась у края стола, ожидая, когда командующий заговорит.
— Доброе утро, Флэр, — произнёс Магнус, не оборачиваясь. — Ознакомьтесь с отчётом о состоянии северного сектора. Сегодня ваш патруль отправится туда. Арси и Бамблби пойдут с вами. И… Спарквей. Ей нужен опыт.
— Принято, командующий, — её голос звучал ровно, официально. — Разрешите вопрос?
— Слушаю.
— Сигнал. Есть ли что-то новое? Рив работал всю ночь.
Магнус наконец повернулся. Его строгая голубая оптика встретилась с её серебристой.
— Пока нет. Уилджек и Глитч сегодня займутся усилением приёмника. Возможно, к вечеру появятся результаты. А пока — работаем по плану. Патрули, восстановление, безопасность. Мы не можем позволить себе расслабиться, даже если там, — он кивнул в сторону потолка, — окажутся друзья.
— Согласна, — Флэр кивнула. — Я буду готова к вылету через полцикла.
Она развернулась и вышла. Магнус проводил её взглядом. Что-то в их общении менялось. Незначительно, почти незаметно, но менялось. Он всё ещё называл её «Флэр», она его — «командующий». Но в интонациях, в паузах между словами проскальзывало что-то, чего не было в первые циклы. Возможно, уважение перерастало в нечто большее. Впрочем, у него не было времени об этом думать.
В западном секторе, где бригада Балкхеда расчищала завалы у старой энергонной магистрали, работа кипела с раннего утра. Гир, огромный и молчаливый, ворочал глыбы покорёженного металла, которые не поддавались даже тяжёлым дронам. Его сила поражала даже видавшего виды Балкхеда. Сегодня они взялись за особенно сложный участок — рухнувшую опору моста, которая перегородила проезд к уцелевшим складам.
— Давай, Гир, ещё немного левее! — командовал Балкхэд, стоя внизу и руководя процессом. — Аккуратно, не задень кабель! Он ещё живой, я проверял!
Гир, пыхтя от натуги, медленно сдвинул многотонную балку на несколько градусов. Раздался скрежет, посыпалась пыль, и балка легла точно в отведённое для неё место.
— Готово, — выдохнул он, распрямляясь.
— Отлично! — Балкхэд одобрительно хлопнул его по плечу. — Ты сегодня в ударе. Я уж думал, придётся звать подкрепление, а ты один справляешься. Честно, я таких силачей, как ты, за всю войну по пальцам пересчитать могу.
Гир смущённо потупился. Его оливковый корпус, покрытый царапинами и вмятинами от постоянной работы, казался ещё более потрёпанным на фоне массивного, но ухоженного зелёного гиганта.
— Я просто… стараюсь, — ответил он. — Хочу быть полезным. Вы меня учите, я учусь. Это… справедливо.
— Справедливо, — усмехнулся Балкхэд. — Ладно, давай передохнём. А то ты себя загонишь. Смотри, вон там ящик, садись.
Они устроились на обломках, и Балкхэд достал из подсумка две колбы с энергоном. Протянул одну Гиру. Тот принял с благодарностью и сделал жадный глоток.
— Балкхэд, — начал он после недолгого молчания, — а вы… вы ведь помните Кибертрон до войны? Какой он был?
Зелёный гигант задумался, глядя на руины вокруг. Потом медленно заговорил:
— Помню, парень. Смутно, но помню. Я тогда был молодым строителем, работал в Иаконе. Возводил башни, прокладывал магистрали. Город сиял. Энергон лился рекой. Трансформеры жили, работали, растили новые Искры… Всё казалось вечным. А потом пришла война. И всё, что мы строили, рухнуло в один миг. — Он вздохнул. — Но теперь у нас есть шанс всё исправить. Сделать ещё лучше. И ты, Гир, будешь частью этого. Понимаешь?
— Понимаю, — тихо ответил Гир. — Я… я хочу, чтобы Кибертрон снова стал красивым. Чтобы дети, которые родятся здесь, видели не руины, а башни. Как вы рассказывали.
— Увидят, — твёрдо сказал Балкхэд. — Мы для этого и работаем. А теперь допивай и пошли. Нам ещё ту опору разбирать.
Они поднялись и снова взялись за работу. В воздухе висела пыль, звенел металл, и где-то далеко, на грани слышимости, гудели двигатели дронов. Кибертрон восстанавливался. Медленно, но верно.
Внезапно Гир, поднимавший очередную балку, поскользнулся на осыпавшемся щебне. Балка, которую он держал, дрогнула и начала заваливаться в сторону, прямо на Балкхеда, который, стоя спиной, не видел опасности.
— Берегись! — крикнул Гир и, не раздумывая, бросился наперерез. Он подставил плечо под падающую многотонную глыбу, принимая весь вес на себя. Раздался скрежет металла, сервоприводы Гира загудели на пределе, но он устоял, удерживая балку от падения.
Балкхэд резко обернулся и замер, осознав, что только что произошло. Гир, напрягая все силы, медленно опустил балку на землю и выпрямился, тяжело дыша. Его плечо было помято, но серьёзных повреждений, к счастью, не было.
— Ты с ума сошёл? — выдохнул Балкхэд, подбегая. — Она же весит больше тебя! Ты мог погибнуть!
— Но не погиб, — спокойно ответил Гир, потирая плечо. — И вы целы. Это главное.
Балкхэд долго смотрел на него, потом, не говоря ни слова, обнял — крепко, по-дружески. Гир, смущённый, неуклюже похлопал его по спине.
— Спасибо, парень, — прошептал Балкхэд. — Я твой должник.
— Не за что, — ответил Гир. — Вы бы сделали то же самое.
Они ещё немного постояли, приходя в себя, потом, не сговариваясь, вернулись к работе. Но теперь между ними возникла новая связь — связь, скреплённая риском и взаимным спасением.
В медотсеке царила привычная рабочая атмосфера. Рэтчет, склонившись над диагностической капсулой, настраивал чувствительность сканеров. Нокаут сортировал медикаменты, раскладывая их по новым контейнерам, которые Вольт аккуратно подписывал. Юный медик, всё ещё робея, но уже с большей уверенностью, помогал старшим.
— Нокаут, — позвал Вольт, не отрываясь от своего занятия, — а можно вопрос? Личный?
— Валяй, — отозвался тот, не оборачиваясь. — Только если он не про мою полировку. Её секрет я не выдам даже под пытками.
Вольт смущённо улыбнулся.
— Нет, не про полировку. Просто… вы рассказывали о своём прошлом. О том, как вас заставили служить десептиконам. А что было потом? Как вы решились уйти?
Нокаут замер на мгновение, потом медленно поставил контейнер на полку и повернулся к Вольту. Его красный корпус, как всегда, сиял безупречным блеском, но в оптике промелькнула тень.
— Это долгая история, парень. Если коротко — я устал бояться. Каждый цикл, каждое мгновение я жил в страхе. Страхе перед Мегатроном, перед Старскримом, перед своими же «товарищами». Я видел, как они убивали тех, кто осмеливался сомневаться. И я знал, что однажды могу стать следующим. А потом появился шанс. Я выбрал сторону и надеюсь завоевать доверие. Хотя по правде говоря, я до сих пор не понимаю почему автоботы просто не бросили меня обратно в камеру.
— Потому что каждый заслуживает шанса, — тихо сказал Вольт. — Оптимус Прайм так говорил. И Магнус, наверное, тоже так думает. И… я так думаю.
Нокаут посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом его губы тронула слабая, почти незаметная улыбка.
— Ты хороший парень, Вольт. Не теряй этого. В нашем мире, в мире трансформеров прошедших страх, боль, потери, это ценное качество.
Вольт, смутившись, отвернулся к своим контейнерам. Но в его Искре разлилось тепло. Он чувствовал, что Нокаут постепенно становится ему не просто наставником, а… другом.
Рэтчет, всё это время молча слушавший, наконец подал голос:
— Нокаут, хватит болтать. У нас ещё три контейнера не разобраны. И проверь запасы регенерационного геля. Кажется, заканчивается.
— Уже бегу, о великий и ужасный, — отозвался тот с привычной иронией, но без прежней язвительности. Рэтчет хмыкнул, но ничего не сказал. Кажется, они начинали срабатываться.
В этот момент дверь медотсека открылась, и вошёл Балкхэд, поддерживая Гира, который слегка прихрамывал. Его плечо всё ещё ныло после недавнего происшествия.
— Рэтчет, посмотри парня, — прогудел Балкхэд. — Он меня сегодня спас, балку на себя принял. Плечо помял, кажется.
— Кладите на кушетку, — скомандовал Рэтчет, мгновенно переключаясь в рабочий режим. — Вольт, подай сканер. Нокаут, готовь регенерационный гель, если понадобится.
Гира уложили, и Рэтчет принялся за осмотр. К счастью, повреждения оказались несерьёзными — лёгкая деформация бронепластины и небольшое растяжение сервопривода. Рэтчет наложил охлаждающую повязку и велел Гиру пару циклов не перенапрягаться.
— Ты везучий, — заметил медик. — Могло быть хуже. Балкхэд, присмотри за ним. Если полезет таскать тяжести раньше времени — я тебя лично на запчасти разберу.
— Присмотрю, — пообещал зелёный гигант. — Он теперь мой герой.
Гир, смущённый, пробормотал что-то неразборчивое. Нокаут, наблюдавший за этой сценой, не удержался от комментария:
— А парень-то у нас, оказывается, не только сильный, но и храбрый. Уважаю.
— Спасибо, — тихо ответил Гир. — Я просто… не мог поступить иначе.
— Вот за это и уважаю, — кивнул Нокаут. — За «не мог иначе».
Когда Балкхэд и Гир ушли, Вольт, всё ещё державший в руках контейнер, вдруг спросил:
— Нокаут, а вы… вы когда-нибудь думали о том, чтобы завести семью? Ну, в будущем, когда всё устаканится?
Тот замер, не донеся инструмент до полки. Потом медленно поставил его и повернулся.
— Семью? — переспросил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Я даже не знаю, что это такое, Вольт. У меня никогда не было настоящей семьи. Только хозяева, которые мной пользовались. А потом — страх и выживание. Какая уж тут семья.
— Но теперь-то всё может измениться, — осторожно сказал Вольт. — Здесь, на Кибертроне. У вас есть мы. Есть друзья. Может, когда-нибудь встретите кого-то, кто полюбит вас таким, какой вы есть.
Нокаут долго молчал, глядя в одну точку. Потом его губы тронула слабая, грустная улыбка.
— Может быть, парень. Может быть. Но это будет очень нескоро. А пока — давай работать. У нас ещё много дел.
Патруль Флэр вернулся к полудню. Северный сектор, как и ожидалось, был относительно спокоен. Несколько завалов, пара бродячих дронов, которых Бамблби быстро обезвредил, и старый, полуразрушенный склад, в котором Спарквей обнаружила ящик с уцелевшими инструментами. Ценная находка — Уилджек будет рад.
Арси, сдав отчёт, направилась в свою каюту. Она чувствовала усталость — не физическую, а какую-то внутреннюю, тягучую. После ночного кошмара и разговора с Уилджеком ей нужно было побыть одной. Она легла на платформу и прикрыла оптику, но сон не шёл. В голове крутились обрывки воспоминаний, страхи, сомнения.
В дверь тихо постучали.
— Войдите.
На пороге стоял Уилджек. Его белый корпус был перепачкан смазкой, а в руках он держал небольшой свёрток.
— Не помешал? — спросил он.
— Нет. Заходи.
Он вошёл и сел на край её платформы. Протянул свёрток.
— Это тебе. Нашёл сегодня в старом ящике на «Воле». Подумал, может, пригодится.
Арси развернула свёрток. Внутри лежал небольшой, изящный стабилизатор — старый, но в отличном состоянии, с гравировкой в виде крыльев.
— Красивый, — прошептала она. — Спасибо, Джеки.
— Не за что, — он пожал плечами. — Как ты? После ночи… пришла в себя?
— Пытаюсь, — честно ответила она. — Всё ещё снятся. Но уже не так часто. И когда я знаю, что ты рядом… становится легче.
Он взял её за руку. Она не отдёрнула.
— Я всегда буду рядом, Си. Что бы ни случилось. Помни это.
— Помню, — она слабо улыбнулась. — Ты мой якорь, Джеки. Самый надёжный.
Они посидели ещё немного в тишине, просто держась за руки. Потом Уилджек поднялся.
— Ладно, пойду. Надо ещё помочь Глитчу с приёмником. Вечером увидимся?
— Увидимся, — кивнула она.
Он вышёл, а Арси осталась лежать, глядя на стабилизатор в своих руках. Впервые за долгое время она почувствовала, что тьма отступает. Медленно, но отступает.
Ближе к вечеру, когда тени от руин стали длиннее, в мастерской при штабе царило оживление. Уилджек, Глитч и присоединившийся к ним Смоукскрин трудились над усилением старого приёмника. Глитч, вооружившись паяльником, что-то увлечённо припаивал, бормоча себе под нос технические термины. Смоукскрин подавал инструменты и сверялся со схемами. Уилджек, стоя у главного пульта, настраивал частоты.
— Есть! — вдруг воскликнул он. — Сигнал стал чище! Почти без помех!
Рив, находившийся тут же, подошёл ближе. Из динамиков донёсся слабый, но уже различимый голос. Он повторял одну и ту же фразу на старом кибертронском диалекте: «Мы слышим вас. Мы идём. Ждите».
— Это не враждебно, — заметил Смоукскрин. — По крайней мере, по тону. Они не угрожают. Просто… предупреждают.
— Или просят о помощи, — добавил Уилджек. — Надо доложить Магнусу.
Вечером, когда Хэйдос окрасил руины в багряные тона, в командном центре снова собрались старшие офицеры. Рив, осунувшийся, но с горящими глазами, вывел на голографический стол новые данные и включил запись голоса. Все слушали, затаив вентиляцию.
— Мне удалось частично очистить сигнал, — объявил он. — Это не просто автоматический ответ. Это живой трансформер. Или несколько. Они повторяют одно и то же. И, судя по модуляции, они… устали. Очень устали.
— Они идут с миром? — спросил Бамблби.
— Скорее всего, — ответил Рив. — Но гарантий нет. Однако, если бы они хотели напасть, вряд ли стали бы предупреждать.
— Согласен, — кивнул Магнус. — Будем готовиться к встрече. Но без агрессии. Если они нуждаются в помощи — поможем. Если у них дурные намерения — дадим отпор. Уилджек, как продвигается ремонт «Воли»?
— Медленно, но верно, — ответил тот. — Если поднажмём, через декаду сможем поднять её в воздух. Но для полёта в глубокий космос нужны дополнительные проверки. Я бы не рисковал лететь навстречу на полуготовом корабле.
— Значит, будем ждать их здесь, — решил Магнус. — Усилим оборону, подготовим посадочную платформу. Рив, продолжайте отслеживать сигнал. Остальные — работаем по плану. Патрули, восстановление, безопасность. Вопросы?
— Да, — подала голос Арси. — Кто будет встречать гостей, когда они прибудут?
— Я, — ответил Магнус. — И те, кого я назначу. Но это решится позже. А пока — свободны.
Все разошлись. Нокаут, выходя, столкнулся в дверях с Арси. Она посмотрела на него и, чуть помедлив, сказала:
— Ты сегодня хорошо помог Вольту. Он рассказал. Спасибо.
— Не за что, — ответил он, удивлённый. — Я просто… делаю свою работу.
Арси, не отвечая, пошла по коридору. А он остался стоять, чувствуя, как в его Искре что-то меняется. Впервые за долгие, бесконечные циклы его не просто терпел. Его… принимали.
Позже, когда штаб погрузился в тишину, в общей столовой, переоборудованной из старого зала для совещаний образовалась компания. Бамблби, Смоукскрин, Глитч, Вольт, Спарквей, Гир (с перевязанным плечом) и даже Нокаут, который обычно предпочитал одиночество, сегодня присоединился к остальным. Они сидели за длинным столом, потягивая энергон из колб, и говорили. О сигнале, о будущем, о прошлом.
— Как думаете, кто они? — спросил Глитч, вертя в пальцах пустую колбу. — Может, такие же беженцы, как мы? Потеряли свой мир и теперь ищут новый?
— Может, — ответил Бамблби. — Или это кто-то, кто покинул Кибертрон ещё до войны. Помните, Оптимус рассказывал о колонистах, которые улетели в дальние системы? Может, это их потомки.
— Было бы здорово, — мечтательно произнёс Смоукскрин. — Представляете, сколько они могут знать? О старом Кибертроне, о технологиях, о культуре… Мы столько потеряли во время войны. А они могли сохранить.
— Если они летят с миром, — осторожно вставил Вольт. — А вдруг они… другие? Ну, не такие, как мы. Вдруг они не захотят с нами дружить?
— Тогда мы будем защищаться, — спокойно сказал Гир. — Но я надеюсь, до этого не дойдёт.
— Я тоже, — кивнула Спарквей. — Войны было достаточно. Хочется просто… жить.
Нокаут, до этого молча слушавший, вдруг заговорил:
— Знаете, я видел много разных трансформеров. И десептиконов, и автоботов, и нейтралов. И понял одно: все хотят одного — безопасности, дома, возможности растить новые Искры. Разница только в том, как они этого добиваются. Если те, кто летит к нам, хотят того же, что и мы, — мы договоримся. А если нет… — он пожал плечами, — тогда будем решать проблемы по мере их поступления.
— Мудрые слова, — заметил Бамблби. — Особенно для бывшего десептикона.
— Я не бывший, — усмехнулся Нокаут. — Я… переосмысливший. Звучит лучше, правда?
Все рассмеялись. Напряжение, висевшее в воздухе, немного рассеялось. Они ещё долго сидели, разговаривая, делясь страхами и надеждами. И в этой простой, почти семейной атмосфере рождалось что-то важное — чувство единства. Чувство, что они не просто группа выживших, а настоящая команда. Семья.
Ночью, когда город погрузился в сон, а звёзды высыпали на небо, на смотровой площадке, пристроенной к штабу, стояли двое. Магнус и Флэр. Они оказались там случайно — оба не спали, оба вышли подышать прохладным воздухом. И теперь стояли, глядя на далёкие огни.
— О чём думаете, командующий? — спросила Флэр.
— О будущем, — ответил он. — О тех, кто летит к нам. О том, справимся ли мы. О том, что я должен быть достоин доверия, которое оказал мне Оптимус.
— Вы справитесь, — тихо сказала она. — Я видела вас в деле. Вы хороший лидер. Не идеальный, но хороший. И вы не один. У вас есть мы. Все мы.
Он повернулся к ней. В тусклом свете звёзд её тёмно-красный корпус казался почти чёрным, а серебристые глаза сияли, как два маленьких светила.
— Спасибо, Флэр, — произнёс он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Это… много значит.
Она кивнула. Они ещё долго стояли в тишине, глядя на звёзды. И каждый думал о своём. О прошлом, которое осталось позади. О будущем, которое только начиналось. И о том, что они не одни.
— Знаете, командующий, — вдруг сказала Флэр, не глядя на него, — когда я была гладиатором, я думала, что моя жизнь — это только арена. Сражения, кровь, выживание. А теперь… теперь я вижу, что можно жить иначе. Строить, а не разрушать. Доверять, а не подозревать. Это… непривычно. Но мне нравится.
Магнус долго молчал, потом ответил:
— Мне тоже. Я всю жизнь был солдатом. Выполнял приказы, командовал, сражался. А теперь учусь быть… просто трансформером. Тем, кто может не только воевать, но и созидать. Это трудно. Но рядом с теми, кто верит в меня, — легче.
— Мы верим, — сказала Флэр. — Все мы. Арси, Бамблби, Уилджек, Рэтчет, даже Нокаут, хоть и с оговорками. И я… я тоже верю. В вас.
Он повернулся к ней, и их взгляды встретились. В этот момент что-то неуловимо изменилось. Стена официальности, которая всё ещё стояла между ними, дала ещё одну, более заметную трещину.
— Спасибо, Флэр, — повторил он.
Она кивнула и, не говоря больше ни слова, развернулась и ушла. Магнус остался стоять, глядя ей вслед. В его Искре разгоралось что-то новое, чему он пока не мог дать названия. Но это что-то было тёплым. И это пугало его больше, чем любая битва.
Оставшись один, Магнус подошёл к краю площадки и посмотрел вниз, на спящий город. Где-то там, в руинах, уже пробивались первые ростки новой жизни. Буквально — кристаллические растения, которые скитальцы высадили в расчищенных секторах, уже дали первые всходы. И фигурально — каждый восстановленный дом, каждая проложенная магистраль, каждый спасённый трансформер были такими ростками. Кибертрон оживал. И он, Ультра Магнус, был частью этого. Не просто командиром, а… строителем. Творцом.
Он достал из подсумка старый, потёртый инфопланшет — один из немногих уцелевших личных вещей. Открыл файл, который вёл уже несколько циклов. Это был не отчёт, не приказ. Это было что-то вроде дневника. Или письма. Кому? Возможно, будущим поколениям. Возможно, самому себе.
«Цикл тридцать седьмой после жертвы Оптимуса. Город медленно, но верно восстанавливается. Балкхэд и Гир творят чудеса, расчищая завалы и укрепляя уцелевшие здания. Уилджек и Глитч почти закончили с ремонтом „Железной Воли“. Рив поймал сигнал. Кто-то летит к нам. Кто — пока неизвестно. Мы готовимся к встрече.
Сегодня Флэр спросила, доволен ли я её работой. Не как командир, а как… просто я. Я ответил, что ценю её преданность. Но это не всё. Я… я начинаю чувствовать что-то большее. Уважение? Да. Но ещё что-то. Что-то, чего я не испытывал очень давно. Может быть, это надежда. Надежда на то, что даже после всего пережитого можно снова доверять. Снова… жить.
Оптимус говорил, что свобода — право всех разумных существ. Но он также говорил, что любовь — это то, что делает нас сильнее. Я тогда не понимал. Кажется, начинаю понимать.
Завтра новый цикл. Много работы. Но я не один. У меня есть команда. У меня есть… друзья. И, возможно, однажды у меня будет нечто большее. Время покажет.»
Он сохранил запись и убрал планшет. Последний раз взглянул на звёзды — там, среди них, где-то далеко, летел корабль с незнакомцами, — и направился в свою каюту. Завтра будет новый цикл. И он встретит его во всеоружии.
А где-то далеко, в холодной пустоте космоса, древний корабль, собранный из обломков, продолжал свой неспешный путь к Кибертрону. На его борту, в стазисных капсулах, спали те, кто покинул родную планету миллионы циклов назад. Они не знали, что их ждёт. Но они надеялись. И эта надежда вела их сквозь тьму.