Глава 4.
***
Шанхайский автодром медленно гасил огни, укутывая трассу в бархатные синие сумерки. В моторхоумах большинства команд свет уже не горел: механики и инженеры разошлись, оставляя после себя лишь запах разогретого асфальта и предвкушение воскресенья - дня, когда одни поднимут над головой трофеи, а другие будут подбирать крошки со стола победителей.
Но в офисе пиар-отдела Red Bull Racing жизнь всё еще пульсировала. Основной свет был выключен ради экономии, и пространство площадью в несколько квадратных метров освещалось лишь пятнами от настольных ламп и холодным сиянием мониторов. В панорамных окнах, тянущихся от пола до потолка, медленно густела ночь, отражая суету Шанхая миллионами неоновых точек. В комнате было душно, несмотря на работающий кондиционер, и пахло пережаренным кофе из капсульной машины, который уже не бодрил.
Софи сидела, ссутулившись, и медленно потирала виски кончиками пальцев. Из приоткрытой створки окна в лицо дул влажный, тяжелый ветерок, принося с собой шум далекой трассы. Она пыталась выбросить из головы саму мысль о том, что их безупречный, стерильный мир теперь вынужден делить пространство с паразитами.
— Им пора напомнить, что их зеркала заднего вида установлены не для красоты, — издевательски процитировал сидящий позади парень. Его голос, хриплый от бесконечных звонков, начинал физически раздражать Софи.
Она откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди. В полумраке офиса её лицо казалось высеченным из камня, подсвеченным лишь бликами от экрана, где на фотографии пилоты Northstar в своих белоснежных, идеально скроенных комбинезонах смотрели на мир с надменным вызовом.
— Глупо, но смело. Неужели новички не знают, что тягаться с Большим братом чревато? — Финн продолжал изучать статью на планшете, и с каждой секундой на его лице проступало всё больше профессионального презрения.
— Это какой-то информационный вирус, — буркнула Софи, вновь пролистывая ленту. — Теперь имя Red Bull в новостях обязательно идет с придатком Northstar. Это катастрофа. Новых упоминаний становится всё больше, графики охватов просто взлетели.
Пиарщица поправила очки в тяжелой черной оправе и болезненно поморщилась, когда лицо Лэйн Хайнс — сосредоточенное и дерзкое — снова заполнило экран.
— А стычка с Ферстаппеном на пит-лейне?— Финн со скрипом тяжелого стула поднялся, разминая затекшую спину. Он подошел к Софи со стороны окна, заглядывая ей через плечо. Его отражение в стекле казалось призрачным на фоне темнеющего неба, и черных провалов в окнах соседних моторхоумов. — Те, кто там был, говорят, Хайнс вела себя так, будто это она трехкратный чемпион мира, а не Макс.
Софи раздраженно махнула рукой, её пальцы быстро застучали по клавиатуре.
— Это кошмар. Sky Sports требуют комментарий от Хорнера... — её миловидное лицо окончательно посерело. Она уронила голову в ладони, стараясь убедить себя, что это просто дурной сон, который закончится с рассветом.
— А что Кристиан сказал? — Финн спрятал руки в карманы вельветовых брюк, глядя на кипы бумаг и графиков, которые превратили рабочий стол Софи в зону бедствия.
— Сказал не упоминать их имя. Никаких прямых ответов. Если мы хоть раз позволим себе официально отреагировать на эти нападки, — Софи тяжело вздохнула, — значит, нас это задело. А нас не могут задевать портные.
Финн шумно выдохнул через нос, почесывая затылок. В тишине офиса было слышно только гудение системных блоков.
— Постфактум, что нам сейчас делать? Это не перестанут форсить еще неделю. А перед гонкой их пиарщица наверняка решит, что подлить масла в огонь — отличная идея.
Софи внезапно замерла. Она медленно закрыла крышку ноутбука, и сухой, резкий хлопок эхом отразился от стен крошечного кабинета. Она долго смотрела в темное окно, где внизу, у гаражей Northstar напротив, медленно мелькали тени. В её взгляде появилось нечто холодное — то самое, что заставляло конкурентов Red Bull опасаться их медийного отдела не меньше, чем их мотористов.
— Мы размажем их по-другому, — тихо произнесла она, поправляя очки. — Остальное на трассе сделает Макс.
Финн напрягся. Он знал этот тон: если Софи переставала нервничать, значит, рождался план, который будет стоить противнику репутации.
— И что ты задумала?
— Нужно, чтобы наш спортивный директор отправил официальный запрос гоночному директору FIA. Мы приложим телеметрию быстрого круга Макса. Нам нужна полная оценка безопасности пилотирования машины номер шесть.
Она повернулась к Финну, и в свете настольной лампы её глаза блеснули торжеством.
— Если они хотят играть в плохих парней, пусть делают это со штрафом в кармане. Завтра на брифинге Лэйн Хайнс узнает, что за каждое слово в интервью приходится платить не только охватами, но и позициями на старте.
***
Вид на террасе у бассейна был просто ошеломляющим, Лэйн сколько угодно могла смотреть в экран телефона проверяя новости, одержимо выхватывая из контекста свое имя, но глаза так или иначе возвращались, за ограждение, туда где внизу гудел клаксонами, шумом Пудуна, и яркими неоновыми вывесками. Все равно, Лэйн отдергивала себя возвращаясь обратно в экран, весь этот ком из мыслей, дурных предчувствий был сильнее чем она могла себе представить. В стенах моторхоума говорили всякое. Она пропускала это мимо, но где-то чувствовала как оседает обида и злость, на Шона из-за того, что втянул ее в это, на Роуз потому что она считает ее просто постером который можно выкинуть в сеть, и наслаждаться лайками, и на саму себя, за то что оправдала слова Ферстапенна, и выше восьмого места не поднялась. Да, Лэйн понимала что это всего лишь квалификация, и на гонке все может измениться, но вместо этого возникал вопрос: — А измениться ли в положительную сторону?
Она задержала взгляд, на спокойной глади бирюзовой воды бассейна, и досадно выдохнула.
Все может обернуться против нее.
Лэйн даже не подозревала насколько.
Ведь пиар-отдел Redbull имел больше сотрудников, отчего казался опаснее. Лэйн не боялась потерять тот зародок репутации который ей взрастила Роуз.
Плохая репутация — тоже репутация?
Нет.
Лэйн хотела бы рассмеяться в лицо Шону, если он ещё хоть раз сказал что-то подобное. Она не хотела всем нравится, она хотела делать свое дело, и чтобы ее не ненавидели за это.
Шум чужих шагов вырвал её из оцепенения, хлестнув по лицу прохладным ветром. Лэйн не сразу разглядела гостя, но ритм шагов — тяжелый, уверенный, почти хозяйский — был ей знаком слишком хорошо. Догадка подтвердилась, когда светлая копна волос показалась из-за огромных листьев декоративной пальмы.
Заметив её, Шон остановился. В свете напольных ламп он выглядел слишком идеальным, слишком глянцевым — восковая фигура из музея мадам Тюссо, в которую забыли вдохнуть жизнь.
— Привет, — выдохнула Лэйн. Они не оставались один на один вне боксов и камер целую вечность. Она замялась, нервно крутя в руках телефон.
— Восьмое место. Поражает, — он прошел мимо, бросив на неё надменный, колючий взгляд. Тон оставался непроницаемым.
—Это комплимент или снисходительность? — Лэйн скептически прищурилась, чувствуя, как внутри натягивается струна.
Шон развалился на шезлонге, уставившись на сияющие крыши Пудуна. Он смотрел куда угодно, лишь бы не пересекаться взглядом с сестрой. Они соперничали всегда, но если для него ничего не изменилось, то для Лэйн мир рухнул и собрался заново уже несколько раз.
— Когда ты ушел из нашей жизни... — внезапно начала она. Голос дрогнул от влажного ночного воздуха.
Шон вздрогнул. Ладонь привычным, нервным жестом зарылась в волосы, разрушая идеальную укладку.
— Зачем ты это делаешь? — досадно спросил он, не оборачиваясь.
— Потому что ты бросил нас! Это эгоизм, Шон! Ты просто выбрал себя! — резко выпалила Лэйн. Телефон выскользнул из её пальцев на плитку, а вместе с ним и остатки самообладания.
Дёрнув щекой, Шон поднялся, собираясь уйти. Он всегда думал, что легче уйти от разговора, чем набраться смелости и все выяснить.
— Еще вчера мы вместе чинили наши карты... что с нами случилось, Шонни?
Он замер. На него накатила такая ярость, что холодная маска треснула. Он вернулся, нависая над ней, и прошипел:
— Что с нами случилось? — издевательский, полный равнодушия в её сторону кивок.
— Что с тобой случилось, Лэйн? После Монцы ты вернулась другой. Больше не моей сестрой. В тебе не осталось духа, азарта. Ты стала серой. Пустой.
Слова ударили под дых. Лэйн вскочила, задев край шезлонга так, что тот едва не опрокинулся.
— Монца сломала меня! Травма сломала! Мама с папой пожертвовали всем, чтобы спасти мою руку, чтобы я не стала инвалидом! А ты просто укатил на свое первое Гран-при!
— Они всегда отдавали слишком многое, — небрежно бросил он.
Лэйн будто окатили водой из бассейна. Холодной, хлорированной, мертвой.
— Если бы не они, ты бы сейчас заправщиком в Остине работал!
Шон выпрямился, возвышаясь над ней не только ростом, но и всем своим фальшивым статусом.
— Всего, что у меня есть, я добился сам! — процедил он сквозь зубы. — И запомни, Лэйн: ты здесь благодаря мне. Просто заплатка. И если тобой решат пожертвовать ради моего подиума... — Он сделал шаг к выходу, даже не обернувшись.
— Я не остановлюсь спросить, в порядке ли ты.
— Увидимся в боксах, Шонни, — выплюнула она ему в спину. Голос дрожал от слез, которые она поклялась не показывать.
Она уходила, чувствуя, как в глазах начинает жечь. Шон стал одним из тех глянцевых отродий, которых она презирала. Идя по холлу к лифтам и уткнувшись взглядом в свои кроссовки, Лэйн не заметила, как коридор перестал быть пустым.
Удар в плечо отозвался тупой болью в старой травме. Она резко вскинула голову.
— Извини, — буркнула Лэйн. Внутри было выжженное поле. Ни страха, ни удивления.
Макс Ферстаппен стоял перед ней — без кепки, в обычной футболке, непривычно приземленный. И без надменности в глазах.
— Как ты с такой реакцией заняла восьмое? — на его губах промелькнула тень усмешки.
— Пророчество твое сбылось, — Лэйн сложила руки на груди, выстраивая баррикаду.
— Могу еще что-то напророчить, — Макс окинул её быстрым, цепким взглядом, подмечая и красные глаза, и дрожащие пальцы.
— Не сомневаюсь, — бросила она, обходя его.
***
Утро началось не с командного духа и не с аромата кофе, зажатого в ладонях Лэйн. Оно началось с крика Висконти.
Оказалось, Red Bull всё-таки довели дело до конца. Поданное ходатайство в FIA сработало как капкан: стюарды изучили телеметрию первой практики и вынесли вердикт.
Штраф.
Две позиции вниз по стартовой решетке. Казалось, против Лэйн сегодня играет всё: регламент, погода, собственная команда и даже законы физики.
— Ты потеряла две строчки! Десятое место! Может, теперь до тебя дойдет, что правила соблюдают не для красоты?! — Орландо орал так, что тонкие стеклянные стаканы на глянцевом столе мелко дрожали.
Лэйн сидела на неудобном стуле, бледная, с темными тенями под глазами после бессонной ночи. Она сложила руки на груди, стараясь физически закрыться от этого цирка. Ночной разговор с Шоном оставил на душе свежий, кровоточащий шрам, а теперь её еще и публично распинали за то, что было лишь частью игры, в которую её заставили играть.
— Выберусь я из этого десятого места. Не сомневайтесь, — огрызнулась она, не поднимая взгляда от пола.
Висконти замер. В офисе повисла тяжелая, душная тишина. Только инженер Алекс, стоявший в углу, видел, в каком состоянии его подопечная — она была похожа на натянутую струну, которая вот-вот лопнет и хлестнет по глазам всех присутствующих. Роуз застыла у окна, наблюдая за муравьиной суетой в паддоке.
Она уже прикидывала заголовки: Несправедливое судейство ломает карьеру новичка?.
А Шон... Шон просто наслаждался. Его удовлетворение можно было почувствовать кожей. Он должен быть первым. Любой ценой.
— Выберешься? — голос Висконти стал опасно низким. Он смотрел на Лэйн так, будто уже выписывал ей билет в один конец. Но в этом взгляде читалось и что-то другое — признание её звериного упрямства, которое он видел у великих чемпионов прошлого.
— Если не выберешься, я лично закажу тебе билет до Остина. В эконом-классе.
Внутри Лэйн будто прожгли дыру, и теперь через неё сквозило ледяным ветром.
— Значит так, — Висконти хлопнул ладонью по столу. — Шон, из-за штрафа сестры ты поднялся выше. Основная ставка на тебя. Жми на полную с первого круга. Лэйн будет прикрывать.
У Лэйн перехватило дыхание. Она думала, что действительно сейчас завоет — так громко, чтобы услышали на самых дальних трибунах.
— Лэйн, ты стартуешь на харде, Шон — на медиуме. Ему нужно отвоевать максимум позиций до первого пит-стопа. Твоя задача — держать пелотон позади, создавать буфер. А когда Шон пойдет на обгон — ты обязана его пропустить без борьбы. Беспрекословно.
Шон бросил на неё короткий, торжествующий взгляд. План был идеален для него и уничтожителен для неё. Она должна была стать щитом, который разобьют ради его трофея.
Лэйн, до этого балансировавшая на грани обморока или взрыва, неожиданно подняла голову и посмотрела прямо в глаза Висконти. В её взгляде больше не было усталости - только холодная, чистая ярость.
— Уступать? — её голос прозвучал пугающе спокойно. — Мы что, в общественном транспорте, Орландо? Где нужно уступить место старшему только потому, что у него колени болят или эго слишком раздуто?
Висконти поперхнулся воздухом. Роуз резко обернулась от окна.
— Это приказ, Хайнс, — прорычал босс команды.
— Посмотрим, — тихо ответила Лэйн, поднимаясь со стула. — Посмотрим, кто и кому уступит, когда погаснут огни.
Шанхайский автодром превратился в серую ловушку. Свинцовое небо наконец прорвалось мелкой, колючей изморосью, сделав асфальт коварным — не мокрым, а именно скользким, словно его покрыли тонким слоем масла. Лэйн чувствовала это каждой клеткой: её старый, дубовый хард давно остыл и перестал держать, а плечо при каждом переключении передач простреливало такой болью, что во рту стоял металлический привкус.
— Лэйн, бокс, бокс, — она не помнила, на каком круге Алекс позвал обратно в боксы, но была рада наконец сменить давно мертвый хард, на новый медиум. И вновь вырваться на трассу, нетерпеливо сверля взглядом ограничитель скорости.
Круг за кругом, она медленно поднималась выше, сдерживая обещание данное Висконти. И когда, ей удалось обогнать и Шона, с ликующим чувством внутри она стала отрываться, в наушниках беспрерывно затрещал Висконти, пока его голос срывался, почти в истеричный крик:
— Лэйн, ты на другом составе! Не смей бороться! Шон идет на подиум, открой калитку! Слышишь? Это приказ!
Она не ответила. Просто выключила радио, погружая кокпит в ледяную тишину, нарушаемую только надрывным воем мотора. В зеркалах вновь не просто маячило — там полыхало белое пятно машины брата. Шон шел в атаку, уверенный, что сестра, как всегда, подожмет хвост и уступит ему дорогу.
На последнем круге, на бесконечной обратной прямой, он нажал на овертейк и вырвался из слипстрима. Они поравнялись. Лэйн видела его шлем, видела надменную неподвижность его головы. Шон ждал, что она сместится на грязную часть трассы, даст ему чистую траекторию.
Но Лэйн не двинулась. Она просто продолжала держать газ, глядя прямо перед собой. Ей не было страшно. Внутри выгорело всё, кроме ледяной, кристально чистой ярости. И желания, забрать этот чертов подиум, и окунуть брата в грязь.
Но, Шон понял это слишком поздно. Он осознал, что заплатка не просто огрызается — она стоит насмерть. И тогда он решил идти по головам. Он дернул руль, пытаясь силой вытолкнуть её, захлопнуть дверь в последний поворот. На влажном патче асфальта его переднее колесо на долю секунды зацепило заднее колесо Лэйн.
Короткий, костлявый звук ломающегося карбона.
Машину Лэйн сорвало мгновенно. Время превратилось в густой кисель: она видела, как болид Шона, вильнув, стабилизировался и уносится прочь — к свету софитов, к подиуму, к своей идеальной жизни. А её мир закружился в бешеном вальсе. Удар об ограждение был глухим и сокрушительным. Энергия столкновения прошла сквозь позвоночник, выбивая воздух из легких.
Потом наступила тишина.
Вязкая, душная, пахнущая жженой резиной и антифризом. Лэйн сидела в разбитом кокпите, оглушенная, не в силах даже поднять визор. Перед глазами плыли кровавые пятна, а в ушах стоял тяжелый, монотонный гул. Где-то далеко, на другой стороне автодрома, гремели трибуны, приветствуя нового героя.
Она попыталась вдохнуть, но грудную клетку сковало стальным обручем. В этой тишине, среди обломков самого дорогого конструктора в мире, Лэйн Хайнс окончательно поняла: больше нет ни команды, ни брата. Есть только холодный металл и титан в её теле, который теперь казался единственной живой частью её самой.
В зеркалах, среди мутных пятен и поднятой пыли, замелькали синие всполохи — медицинская машина уже неслась по технической дорожке. Лэйн действовала на автомате, на одних инстинктах. Дрожащие пальцы нащупали замок руля; она вырвала его из пазов и с глухим стуком бросила на искореженный нос болида.
Выбираться из кокпита было больно. Каждый сантиметр тела протестовал, но ярость действовала как анестезия. Когда подошвы кроссовок коснулись гравия, земля под ногами качнулась, словно палуба корабля в шторм. Лэйн пошатнулась, вцепившись в обломок антикрыла, и её взгляд упал на то, что осталось от её машины.
Обида, горькая и черная, захлестнула горло. Она с силой пнула переднее колесо, не чувствуя боли в пальцах ног.
— Урод! — вскрикнула она, и этот крик утонул в гуле трибун, празднующих чужой финиш.
Машина скорой затормозила в метре, подняв облако пыли. Из неё выскочили медики в салатовых жилетах, их шаги по гравию звучали неестественно громко в той вакуумной тишине, что стояла у неё в ушах.
— Хайнс! Вы меня слышите? Не делайте резких движений! — чужие руки, затянутые в белый латекс, потянулись к её шлему.
Лэйн дернулась в сторону, как затравленный зверь.
— Я в порядке! Отвалите!
Она попыталась откинуть визор, чтобы глотнуть воздуха, но пальцы не слушались. Они мелко, судорожно дрожали, соскальзывая с пластиковой защелки.
Один раз, второй... Внутри шлема было невыносимо жарко, пахло её собственным потом и гарью. На третий раз защелка наконец поддалась с резким щелчком.
Влажный воздух Шанхая ударил в лицо, но не принес облегчения. Перед глазами всё плыло: маршалы с желтыми флагами, искореженный металл, синие мигалки. Где-то на подкорке сознания она всё еще видела, как белая машина Шона скрывается за поворотом.
— Пульс зашкаливает, зрачки расширены, — профессионально-холодным тоном произнес один из медиков, мягко, но непоколебимо перехватывая её за локоть. — Лэйн, нужно сесть. Это протокол. Удар был слишком сильным.
Она хотела снова огрызнуться, но силы внезапно начали покидать её. Тишина внутри стала оглушительной. Весь этот мир — с его контрактами, Роуз, улыбками Шона и седьмым местом в протоколе — схлопнулся до размеров этой гравийной ловушки. Она позволила усадить себя на борт машины скорой, чувствуя, как по щеке, смывая пыль и копоть, катится первая, злая и обжигающая слеза.
Она не была в порядке. И теперь об этом знал весь мир. Лэйн также знала, что когда ее выпустят из медцентра, она разорвет всю команду на куски.
P.S Спасибо всем, кто оказался здесь 🤙🏻
UPD: все косяки исправлены. Я никогда не привыкну к закидонам редактора Wattpad.