Глава 13
Лерана тащили почти волоком, держа под руки так крепко, будто боялись не побега, а того, что он развалится по дороге. Чужие пальцы больно вцепились в предплечья через тонкую ткань — Леран уже заранее представлял синяки, которые обнаружит там завтра.
Спина ныла на каждом шаге тупой, тянущей болью, и держаться заставляла даже не железная воля, а упрямство — давняя привычка не терять лица при любых обстоятельствах. Он упорно выпрямлялся, насколько позволяли руки разбойников, не позволяя себе морщиться и шипеть сквозь стиснутые зубы, когда очередная проклятая кочка отзывалась волной раскалённых игл от лопаток до поясницы. Они не должны были понять, насколько ему плохо.
Вспомнился весенний приём у графа Вестенберга, когда новые ботинки стёрли ноги в кровь уже к середине вечера. К концу первого танца пятки горели, к концу второго — каждый шаг резал, словно ножом, и когда он наконец смог снять обувь поздней ночью, чулки прилипли к ранам намертво. И всё же остаток приёма он провёл так, как и положено: улыбаясь, кланяясь, ведя пустые светские беседы, будто ничего не случилось. Никто ничего не заметил. Леран был, как всегда, идеален — безупречные манеры, безупречная одежда, безупречная жизнь. У него не могло быть усталости, слабости, ошибок — он никогда не позволял себе такой вольности.
Но сейчас всё было куда хуже. Внутри всё кипело от бессильного раздражения и тревоги — ситуация всё больше ускользала из его рук.
Леран попытался оглянуться, насколько позволяло положение — запомнить тропу, хоть какие-нибудь ориентиры: искривлённый ствол, поваленное дерево, расщеплённый пень. Выстроить цепочку, по которой можно было бы вернуться. Но факелы выхватывали из мрака лишь разрозненные обрывки, и всё расплывалось — одни и те же деревья, одни и те же кусты и сплошная чернота между ними.
В колеблющемся свете удалось разглядеть испуганное лицо принца Эмиля. Мальчика вёл тощий парень с бегающим взглядом, аккуратно придерживая под локоть, словно боясь повредить ценный товар. Принц бросил на Лерана вопросительный, почти жалобный взгляд — ища подтверждения, что всё идёт «как надо». Леран попытался кивнуть, но голова кружилась, и движение вышло неуверенным.
Люсиль нёс на руках коренастый разбойник, прижимая к груди, как мешок. Девочка так и не проснулась, только изредка всхлипывала во сне, уткнувшись лицом в грубую ткань его куртки. Смотреть на её хрупкую, беспомощную фигурку в чужих руках было невыносимо, и Леран снова попытался разглядеть что-то по сторонам.
Дубрава ночью превращалась в иной мир. Она жадно поглощала весь свет, растворяла его в себе. Даже факелы здесь словно тускнели, их пламя билось и захлёбывалось в густом влажном воздухе. Дрожащий огненный круг скользил по кустам, шершавой коре и узловатым переплетениям корней, но мрак неотступно преследовал его, жадно слизывая все краски.
Неба не было видно — ни звёзд, ни луны. Только плотная чернота, давившая сверху каменным сводом. Сперва старые дубы стояли поодиночке, и их широкие кроны рвали редкий сумеречный свет на неровные лоскуты, окрашивая стволы в глухие серо-зелёные оттенки. Но чем глубже отряд углублялся в чащу, тем теснее смыкались деревья. Древние великаны с корой, изъеденной глубокими трещинами, выстраивались так густо, что между ними оставались лишь узкие проходы. Свет погас окончательно. Лишь изредка между листьев мелькал холодный проблеск — и быстро исчезал.
Воздух стал вязким, тяжёлым. Откуда-то спереди тянуло то ли застоявшейся водой, то ли прогнившим деревом. Леран поморщился от этого запаха, смешанного с чадящим дымом, уже начинало мутить.
Но сам лес дышал, словно живой. Сначала наступала тишина — долгая, напряжённая, будто дубрава набирала воздух полной грудью. Деревья замирали, ветви переставали шелестеть, даже шаги разбойников звучали приглушённо.
Леран начал считать про себя эти мгновения. Раз... два... три... четыре...
И вот лес резко выдыхал. Порыв ветра обрушивался сверху, срываясь с крон, ныряя меж стволов. Ветви ударялись друг о друга, листва взрывалась шорохом, и вся дубрава будто вздрагивала, очнувшись от тяжёлой дремоты. Шум стремительно сходил на нет. Снова возвращалась тягучая пауза.
Новый вдох.
Раз... два... три... Боль становилась чуть терпимее, когда было на чём сосредоточиться.
Разбойники свернули в сторону, пробираясь сквозь густой подлесок. Тонкие упругие ветки начали хлестать по лицу. Отвернуться не получалось — руки были зажаты. Колючий кустарник царапал щёки, оставляя тонкие жгучие полосы. Леран зажмурился, чувствуя, как одна из веток задела веко и глаз тут же наполнился слезами.
Под ногами дороги не было. Листва лежала обманчиво мягким ковром — скользила, пружинила, уходила из-под ног, открывая коварные изгибы корней.
Внезапный треск веток заставил шедшего впереди рыжебородого громилу схватиться за рукоять топора. Маленькая тёмная тень метнулась из-под его ног и стремительно унеслась в темноту, шурша листвой. Он шарахнулся в сторону, пытаясь выдернуть оружие, но запутался в низких ветвях и отчаянно замахал руками, вырываясь.
Остальные взорвались хохотом.
Разбойник на миг замер, всматриваясь во мрак, потом лицо его налилось краской.
— Чтоб тебе сдохнуть, тварь поганая! — рявкнул он вслед исчезнувшей тени.
— Вилька, ты обоссался что ли? — прохрипел кто-то сзади. — От зайца!
— Не ори так, — хмыкнули из глубины строя. — А то второй зайчишка выскочит — у него штаны уже полные!
Разбойники снова расхохотались. Вилька выпрямился, наконец выдернув топор из переплетения веток, и зыркнул по сторонам так, что ближайшие мужчины на шаг отодвинулись — чтобы не попасть под горячую руку.
— Заткнитесь! — рявкнул он, запихивая топор обратно за пояс. — Ещё слово — и я вам яйца по одному оторву, и зайцу тому скормлю!
— Ой, страшно как! — не унимался голос сбоку. — Может, тебе сначала свои найти, которые ты от страха потерял?
— Да у него их и не было никогда, — влез ещё один. — Вот и дёргается от каждого шороха!
— Да пошли вы все! — буркнул Вилька и резко сплюнул в сторону.
Плевок, прочертив тусклую дугу, прошёл в опасной близости от лица Лерана. Тот непроизвольно дёрнулся, носок мягкой обуви зацепился за что-то в листве, и тело повело вперёд. Его рывком дёрнули назад за руки так резко, что в плечах кольнуло и на миг перед глазами поплыли чёрные пятна.
— Поосторожнее! — прорычал он сквозь стиснутые зубы.
Разбойники засмеялись.
— Осторожнее? — переспросил шрамоголовый, обернувшись через плечо. — Да мы тебя, благодетель, как невесту бережём. Видишь — почти на руках несём!
По отряду снова прокатился грубый, довольный смех.
Леран сжал зубы, чувствуя, как влага пробралась в ботинки — сначала просто холодок у подошвы, потом липкая сырость. Мягкая кожа напиталась водой и перестала держать форму, противно хлюпая.
Раз... два... три... Продолжил считать он, чувствуя, как лес снова готовится выдохнуть. Четыре... пять...
Леран почувствовал перемену раньше, чем увидел — затхлость стоячей воды, грибная сырость, тяжёлый дух разложения — всё это смешалось в густую вонь, которая окружала со всех сторон, въедалась в одежду и оседала на коже. В книгах, что он читал в библиотеке поместья, авторы воспевали лесной воздух изящными метафорами: живительная свежесть, целебный аромат хвои и мха, дыхание природы, пробуждающее силы. Похоже, все эти почтенные господа никогда не уходили дальше стриженых аллей — или были начисто лишены вкуса. Потому что от этих «чудес природы» Лерану хотелось только зажать нос и не дышать до самого выхода из этого болота.
Разбойники замедлили шаг, сбившись плотнее. Кто-то впереди негромко выругался, спотыкнувшись. Шрамоголовый поднял руку с факелом выше, и дрожащее пламя высветило заросли впереди — сплошную стену бурелома. Поваленные стволы лежали друг на друге в хаотичном нагромождении, между ними сплелись ветви, покрытые лишайником и трухлявой корой. Снизу пробивалась молодая поросль, тянущаяся к свету сквозь мёртвые останки старых деревьев. Всё это срослось так плотно, что казалось — даже лиса не проберётся.
Но разбойники уверенно шагнули в эту чащу, раздвигая ветки плечами, будто знали здесь каждую щель. Леран не успел опомниться, как его грубо втащили следом. Заросли сомкнулись вокруг, цепляясь за рукава.
Свет огня впереди прыгал, не давал толком разглядеть ничего — только бесконечную путаницу ветвей. Леран снова прикрыл глаза и шёл почти вслепую, полагаясь на тех, кто его тащил. Под ногами громко хрустел сухой валежник, но то и дело нога проваливалась во что-то мягкое и хлюпающее. Тонкие ботинки становились всё тяжелее, пропитываясь водой и грязью.
С каждым шагом он всё яростнее клял этот лес. Теперь Леран с особой ясностью понимал, насколько был прав, когда отмахнулся от отцовских увещеваний «отказаться от кареты и прогуляться пешком по чудесной дубраве, дабы укрепить здоровье». Укрепить здоровье! Скорее угробить его окончательно.
Подлесок закончился так же внезапно, как начался. Ветки расступились, и Леран осторожно приоткрыл глаза, тут же отшатнувшись от неожиданности.
Земля под ногами исчезла.
Она просто обрывалась в пустоту. Он замер на самом краю, пытаясь отпрянуть назад, но уперся спиной в грудь разбойника.
Перед ним зиял овраг.
Глубокий, узкий, будто кто-то провёл гигантским ножом по лесной почве, распоров её до самых недр. Края расщелины густо заросли, скрывая обрыв под плотным зелёным покровом — будто лес пытался затянуть эту рану.
Там, где почва обвалилась, открывая внутренности оврага, проступала рыжая глина. Между её голыми срезами стелились пушистые подушки изумрудной растительности и резные вееры папоротника, хватаясь цепкими корешками за любой уступ. Корни древних дубов торчали из стен расщелины, переплетаясь с камнями и уходя в глубину склона.
Внизу, на самом дне, мерцал слабый оранжевый огонёк. Леран всмотрелся в темноту, напрягая зрение, но удалось разглядеть лишь смутные очертания укрытий и призрачные фигуры людей.
А сверху лежало огромное упавшее дерево.
Ствол был такой толщины, что Леран и вытянутыми руками не обхватил бы его, даже если бы попытался. Древний исполин, проживший не одну сотню лет, рухнул когда-то поперёк оврага, превратившись в естественный мост между его краями. Кора давно облупилась и осыпалась, обнажив потемневшую от времени древесину, которую теперь обтягивал плотный изумрудный ковёр, скрывая все неровности и трещины.
— Вот и дома, — усмехнулся шрамоголовый, наклонившись к самому уху Лерана так близко, что тот почувствовал его горячее, затхлое дыхание с кислым душком. — Уютненько, правда?
Леран не ответил, продолжая смотреть вниз, чувствуя, как в груди поднимается холодное, тяжёлое чувство. Как туда спускаться? Склоны были почти отвесными, скользкими от влаги и травы. Ни ступеней, ни видимой тропы — только зелёная стена, замшелые камни и глина, готовая обрушиться при малейшем прикосновении.
Шрамоголовый толкнул его вперёд, вдоль края оврага, туда, где из поваленного ствола торчала толстая ветка — почти с человека шириной.
Только сейчас, подойдя ближе, Леран заметил то, что в склоне, прямо за ней, были вырублены грубые ступени. Поваленное дерево прикрывало спуск сверху, маскируя его от посторонних глаз. Неровные зарубки в глине, заботливо укреплённые вбитыми кольями. Они уходили вниз, теряясь в темноте, местами оплывшие от дождей.
— Давай, благородие, — усмехнулся разбойник, похлопав по ветке. — Лезь.
Леран стиснул зубы и попытался перелезть сам — оперся руками о скользкую поверхность, попробовал перекинуть ногу, но спина взорвалась болью. Он невольно застонал сквозь стиснутые зубы. Пальцы сорвались с влажной коры, и он едва не упал, пошатнувшись.
— Да сколько можно церемониться! — разбойник схватил его за пояс и просто перетащил через ветку, словно мешок с мукой.
Леран рухнул на другую сторону, не удержав равновесия, и ударился коленом о выступающий камень.
— Видел, как баба на забор лезет? — спросил тощий парень, обращаясь к шрамоголовому с плохо скрываемым весельем.
— Не доводилось, — ответил тот, ухмыляясь во весь рот.
— Вот сейчас показал! — Тощий хлопнул себя по бедру, заливаясь хриплым смехом.
Леран стиснул зубы так, что скулы свело, а в висках застучало. Руки дрожали от бессильной ярости. Он медленно заставил себя выпрямиться, опираясь на ствол дерева, не сводя взгляда с ухмыляющихся физиономий.
— Знаете, в народе говорят про людей, вылезших из грязной канавы. — Взгляд Лерана скользнул по шрамоголовому с нарочитым презрением. — Теперь вижу, что это не фигура речи. Только вы из неё и не вылезали. Вы в ней живёте.
Шрамоголовый замер, усмешка медленно сползла с его лица. Глаза сузились.
— Ах ты, маленький... — рука разбойника дёрнулась к поясу.
— Только попробуй.
Отчеканил Леран негромко, почти тихо — но его ледяной голос, казалось, прорезал воздух и разнёсся по всему лесу, заставляя даже ветви замереть в напряжённом ожидании.
Шрамоголовый запнулся на полушаге, будто наткнулся на невидимую стену. Рука на мгновение зависла в воздухе, пальцы застыли над рукоятью.
— Только попробуй тронуть меня, — продолжил Леран тем же голосом, не отступая ни на дюйм, хотя сердце бешено колотилось где-то в горле. — И я лично прослежу, чтобы Пастырь вычел это из твоей доли. Или вы все уже забыли? Я здесь не пленник. Я — гость вашего главаря.
— Гость? — Шрамоголовый дёрнулся было вперёд. — Да ты...
— Ты сам говорил, что понятия не имеешь, о чём я там с ним договорился, — оборвал его Леран, не дав договорить. — Так что не думай. У тебя это плохо получается. Просто делай своё дело. Нормально. Если, конечно, способен.
Шрамоголовый тяжело дышал, глядя на Лерана с такой ненавистью, что тот почувствовал холодок между лопаток. Но уверенно выдержал его взгляд. То, как этот разбойник стерпел насмешки своих же товарищей в лесу, придавало уверенности. Леран знал таких людей. Встречал их и при дворе — всегда громко рычат, раздувают перья, но стоит им дать отпор, как сразу сдуваются и отступают, ища более лёгкую жертву.
— Эй! — донёсся раздражённый голос тощего разбойника, уже перебравшегося через ветку. — Хватит трепаться! Спускайтесь уже, что вы там застряли? Я жрать хочу, мать вашу!
Ещё пару мгновений разбойник сверлил Лерана взглядом, после чего резко развернулся к обрыву и начал спускаться, цепляясь за торчащие из стены корни.
— Идём, идём, — бросил он через плечо, хриплым от сдержанной злости голосом. Потом обернулся к Лерану, и на его лицо вернулась холодная, не обещающая ничего хорошего усмешка. — Двигай, благородие. И смотри не оступись на ступеньках. Будет жаль, если свернёшь себе шею, так и не отдав нам награду.
Он скрылся за краем обрыва, и только тогда Леран выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. Рискованно было говорить так с вооружённым человеком, у которого не было причин его щадить. Но одно было ясно — молча терпеть значило подписать себе смертный приговор.
Мысль оборвалась, когда сбоку появилось испуганное лицо принца Эмиля.
Тощий разбойник подталкивал мальчика к краю обрыва, придерживая за плечо. Эмиль двигался неуверенно, спотыкаясь, и когда оказался у самого края и посмотрел вниз, побледнел так, что даже в неровном свете это было заметно. Сейчас, вне стен дворца, он окончательно растерял всю свою напускную взрослость и величественность. Остался просто напуганный ребёнок, который смотрел в темноту и не знал, что делать.
— Я... я не смогу, — прошептал Эмиль, отступая назад.
— Смогёшь, — буркнул разбойник и толкнул его снова.
Мальчик качнулся, едва удержавшись на краю. Руки его беспомощно метнулись в стороны, ища опору.
— Ваше Вы... — Леран рванулся вперёд, слова сорвались с губ раньше, чем он успел подумать. Он осёкся на полуслове, вовремя прикусив язык.
Тощий разбойник удивлённо приподнял бровь, но, кажется, ничего не понял.
— Эмиль, — уже сдержанно произнёс Леран, подходя ближе и стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я помогу тебе.
Тощий скептически прищурился, оглядывая Лерана с ног до головы, но пожал плечами, явно решив, что ему всё равно.
— Валяй. Если упадёте оба — я смеяться буду.
Леран кинул на разбойника короткий предупреждающий взгляд. Тощий хмыкнул, но промолчал, отступив на шаг.
— Не слушай его, — сказал Леран тихо. — Я буду идти впереди. Если споткнёшься — я тебя поймаю.
Эмиль неуверенно кивнул. Вблизи было видно, как он мелко дрожит всем телом.
— Слушай меня, — продолжил Леран. — Держись за корни, как я. Видишь вот этот? — Он развернулся к обрыву и нащупал первую ступеньку, проверяя её прочность, потом показал на толстый корень, торчащий из стены. — Крепкий.
Он спустился на одну ступень, потом обернулся, протягивая руку:
— Давай.
Мальчик неуверенно шагнул на край, нащупал ступеньку дрожащей ногой. Леран подхватил его за руку, направляя.
— Вот так. Молодец, — бормотал он. — Держись за корень справа. Ещё немного.
Принц послушно следовал указаниям, часто и прерывисто дыша.
Сверху раздался недовольный окрик:
— Вы эдак до завтра идти будете! Давайте резвее, у меня уже кишки к спине от голода прилипли!
Леран не ответил, сосредоточившись на том, чтобы не дать мальчику сорваться. Его собственные ноги дрожали на узких выступах, промокшие ботинки скользили по влажной глине, едва держась на ступенях. Он продолжал спускаться, шаг за шагом, думая только о том, как бы самому удержаться и не потянуть за собой принца.
Эта проклятая лестница никак не кончалась. Казалось, они спускаются целую вечность, когда наконец нога вместо узкой глиняной зарубки встретила ровную поверхность.
— Вот и всё, — выдохнул он. — Эмиль. Ты справился.
Леран облегчённо вздохнул и бессильно привалился к влажной стене оврага, чувствуя, как ноги подкашиваются. Этот спуск отобрал последние силы. Всё тело гудело от напряжения — спина пульсировала болью, голова снова закружилась, и Леран на миг прикрыл глаза, пытаясь собраться. Хотелось просто осесть на землю и не двигаться.
Принц спустился и сразу обнял себя руками, съёживаясь. Слышно было, как у него стучат зубы — он совсем замёрз. Дворцовая одежда не спасала в холодном ночном лесу.
Сверху уже спускались другие разбойники. Леран поднял голову, вглядываясь в темноту, и сердце тревожно сжалось: как они будут спускать Люсиль? Он шагнул вперёд, вытягивая шею, пытаясь разглядеть хоть что-то в слабом свете наверху. Девочка всё ещё не проснулась — её маленькую фигурку коренастый разбойник прижимал к груди одной рукой, но спускался он удивительно уверенно. Ноги сами находили ступени, не промахиваясь ни разу, а свободная рука хваталась за выступы так точно, будто видела их в темноте.
Леран замер, наблюдая за каждым его движением, готовый рвануть вперёд при малейшей опасности. Если он оступится... если упустит её...
Но разбойник спустился легко. Достигнув дна, он остановился, переводя дыхание.
— Отдай мне её, — потребовал Леран, делая шаг вперёд и протягивая руки.
Коренастый удивлённо приподнял бровь, оглядывая Лерана с явным сомнением.
— Тебе? — Он хмыкнул, поправляя девочку на руках. — Ты сам-то на ногах еле стоишь. Уронишь ещё.
— Я её не уроню, — отрезал Леран ледяным тоном, делая ещё шаг. — Отдай. Немедленно.
Разбойник пожал плечами, явно решив, что спорить не стоит.
— Как скажешь.
Он протянул Люсиль, и Леран осторожно принял её на руки. Она тоже сильно замерзла. Её платьице было влажным от ночной сырости, маленькие руки — ледяными. Плечики мелко подрагивали, и казалось, что держишь птенца, выпавшего из гнезда. Леран осторожно поправил её, устраивая поудобнее, и попытался прикрыть своим телом от ветра, гулявшего по дну оврага. Чувствуя, как гнев, тлевший внутри весь этот долгий путь, разгорается с новой силой. Они не имели права так с ней обращаться. Не имели права тащить через лес, как мешок с добычей, не заботясь о том, что ребёнок замерзает.
— Эй, благородие, — окликнул его шрамоголовый, уже стоявший в нескольких шагах впереди. — Хватит нежности разводить. Идём.
Леран поднял на него взгляд — холодный, полный такого презрения, что разбойник невольно отступил на шаг.
— Веди, — бросил он коротко.
Остальные разбойники потянулись следом. Принц Эмиль послушно поплёлся за ними, то и дело оборачиваясь на Лерана, словно боялся потерять его из виду.
Дно оврага оказалось шире, чем казалось сверху. Узкая тропа петляла между валунами и кустами, огибая завалы из поваленных деревьев. Леран поёжился. Под ногами то и дело хлюпала грязь. Овраг словно чаша собирал в себя всю воду. Дожди и туманы стекали со склонов, собирались в углублениях. Лужи, покрытые маслянистой плёнкой, источали тяжёлый, болотный смрад. Будто овраг давным-давно не видел солнца и всё внутри медленно разлагалось в вечной темноте и сырости.
Лагерь разбойников постепенно проявлялся из темноты. Сперва впереди забрезжило тусклое оранжевое пятно. Единственный костёр у дальней стены оврага разбойники явно берегли, пряча от чужих глаз. Небольшая яма, вырытая прямо в земле с тлеющими на дне углями и небольшое пламя, над которым был подвешен закопчённый котелок. Дым расползался по земле густой, молочной пеленой, прячась в складках склона и растворяясь в темноте.
У подножия склона ютились наспех сколоченные примитивные навесы. Шалаши из жердей, накрытые провисшим грязным холстом, едва ли защищавшим от дождя. Под некоторыми виднелись тёмные силуэты спящих — кто свернулся на охапке соломы, кто просто растянулся на голой земле, укрывшись потёртым плащом.
В стороне стояла жалкая конструкция из четырёх кольев с натянутым между ними куском парусины — настолько ветхим, что сквозь прорехи проглядывала темнота. Рядом валялись связки оружия: топоры, копья, самодельные дубины. Тут же громоздились мешки с припасами, сваленные один на другой, половина из которых подмокла и покрылась плесенью, бочки с вином или элем — судя по кислому запаху, — связки вяленого мяса, подвешенные на крюках. Всё было навалено без разбора, как попало.
Было и несколько землянок, вырытых прямо в стенах оврага, низкие, покрытые дёрном и ветками, они почти сливались со склоном. Только провалы входов, завешанные грубой тканью, выдавали их присутствие.
Разбойники грелись у огня, передавая друг другу деревянные кружки и жуя что-то, запивая из фляг.
Когда они проходили мимо, те поднимали головы и молча наблюдали. Одни ухмылялись в темноте — Леран видел только белую полоску зубов. Другие отворачивались, потеряв интерес, и снова погружались в свою миску.
Широкоплечий детина с всклокоченной бородой поднялся с места, когда Леран проходил мимо. Он проводил его взглядом, медленно жуя, а потом громко сплюнул в сторону. Леран нахмурился, но не обернулся. Продолжил идти, прижимая к себе Люсиль и стараясь не смотреть по сторонам. Это было логово хищников, и он прекрасно понимал, что находится здесь только потому, что представляет для них ценность. Пока представляет.
— Глянь-ка, какой щеголь! — прохрипел кто-то из темноты.
Кто-то захохотал. Эмиль вжал голову в плечи и ускорил шаг, почти спотыкаясь.
— Эй, не дрейфь, малой! — крикнул ещё один голос. — Тебя ж не съедят! Может быть.
Новая волна хохота прокатилась по лагерю. Леран стиснул зубы так сильно, что скулы свело. Ему отчаянно хотелось обернуться и прикрикнуть на этих животных, но он знал — это только развеселит их ещё больше. Лучшее, что можно сделать — не обращать внимание.
Тропа сворачивала, огибая большой валун, наполовину вросший в склон. За ним землянки стояли плотнее, почти впритык друг к другу. Здесь было людно — разбойники сидели прямо на земле, прислонившись спиной к стенам, играли в кости, точили ножи, чинили одежду. Молодой парень с жёлтыми зубами строгал палку, напевая что-то себе под нос фальшивым голосом. Он поднял голову и присвистнул.
— Ого! Богатый улов сегодня. Вон, гляди, какие нарядные. Знать, небось.
— Знать и есть, — буркнул шрамоголовый, не оборачиваясь. — А теперь заткнись и не мешай.
Леран уже перестал считать повороты, перестал пытаться запомнить дорогу. Голова кружилась, перед глазами плыли пятна, руки дрожали от усталости. Люсиль становилась всё тяжелее с каждым шагом, хотя он прекрасно понимал, что это просто его силы на исходе.
Наконец тропа упёрлась в самую дальнюю стену оврага. Здесь склон был выше и круче, почти отвесный. У его подножия стояла землянка — больше остальных, с более широким входом. Перед ней тлела яма с углями, и в её слабом свете можно было разглядеть, что вход завешан не тряпьём, а тёмной шкурой с рыжими подпалинами.
Шрамоголовый остановился, обернулся и довольно ухмыльнулся.
— Вот и пришли, — объявил он с нескрываемым удовлетворением. — Заходите, гости дорогие.
Он отдёрнул полог, и Леран переступил порог, пригибая голову. Землянка внутри оказалась просторнее, чем казалось снаружи. Стены были укреплены толстыми брёвнами, между которыми проглядывала утрамбованная глина. Следом вошёл Эмиль и сразу прижался к нему, как привязанный.
Леран огляделся, хмурясь. Никакого Пастыря. Только вдоль дальней стены тянулись широкие лежанки — грубо сколоченные из жердей и досок настилы, приподнятые над землёй. На них были наброшены охапки соломы и какие-то тряпки, сбитые в подобие подстилок.
— Располагайтесь, — бросил шрамоголовый, кивая на ближайшую лежанку. — Пастыря сейчас нет в лагере. Только вернулся после долгого отсутствия, дела разгребает. Придёт, когда управится. А пока сидите тихо. И не вздумайте никуда соваться.
— Одеяла, — произнёс Леран хриплым голосом, с трудом находя силы говорить. — Мне нужны одеяла. Немедленно.
Но разбойник сделал вид, что не услышал, развернулся и вышел, отпуская шкуру. Полог упал, отрезая их от внешнего мира. Снаружи послышались голоса, потом удаляющиеся шаги.
— Господин Леран... — тихо позвал Эмиль, дёргая его за рукав. — Что... что мы будем делать?
— Сейчас, — выдохнул Леран и наконец двинулся к лежанке.
Он осторожно опустился на край настила, стараясь не потревожить Люсиль. Солома под ним зашуршала, прогибаясь под весом. Запахло сеном и застарелой шерстью. Леран откинулся назад, прислонившись к стене, из груди вырвался долгий, судорожный выдох, будто всю дорогу он задерживал дыхание.
Девочка зашевелилась у него на руках. Лицо её сморщилось, веки дрогнули. Она тихо всхлипнула и открыла сонные глаза.
— Тихо, тихо, — прошептал Леран, стараясь говорить как можно мягче. — Всё хорошо. Спи.
Люсиль посмотрела на него, не узнавая, потом моргнула и снова зажмурилась, утыкаясь ему в плечо. Через несколько мгновений её дыхание выровнялось — она снова спала.
Леран сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло.
— Эмиль, — позвал он тише. — Видишь там? На той лежанке какие-то тряпки. Принеси их.
Мальчик вздрогнул, посмотрел в сторону дальней лежанки и нерешительно поднялся. Он прошёл несколько шагов, оглядываясь, словно боялся, что кто-то выскочит из темноты, потом схватил первую попавшуюся шкуру и поспешно вернулся.
— Вот, — прошептал он, протягивая мех.
Леран неловко перехватил шкуру одной рукой, продолжая прижимать к себе Люсиль второй, и накинул её сначала на девочку, укутывая её холодное тело. Потом кивнул Эмилю:
— Ещё. Принеси ещё.
Эмиль послушно побежал обратно и притащил ещё две шкуры — потёртые, пахнущие псиной, но тёплые. Леран укрыл ими сначала принца, потом себя, чувствуя, как по телу разливается долгожданное тепло. Он ожидал, что сейчас мальчик засыплет его вопросами, но тот только свернулся рядом калачиком, прижимаясь к Лерану, и натянул шкуру до самого подбородка. Он всё ещё дрожал, но уже не так сильно. Видимо, дорога вымотала его настолько, что не осталось сил даже на слова.
Леран выждал несколько мгновений, прислушиваясь к шагам снаружи. Потом наклонился к мальчику и заговорил почти шёпотом:
— Эмиль, слушай меня внимательно. Ты не должен никому говорить, что ты принц. Понимаешь?
Мальчик вздрогнул и поднял на него испуганный взгляд.
— Но...
— Никаких «но», — оборвал его Леран, стараясь говорить как можно мягче. — Здесь мы просто Леран и Эмиль. Не «Ваше Высочество», не «господин». Просто по именам.
Мальчик молча кивнул, сжимая шкуру побелевшими пальцами.
— Хорошо, — выдохнул Леран. — Пожалуйста, не забывай.
Эмиль снова кивнул, на этот раз увереннее, и снова уткнулся в шкуру, прижимаясь ближе.
Леран откинулся назад, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. Теперь можно было позволить себе хоть немного расслабиться. Его взгляд упал на промокшие ботинки. Не выдержав больше, он осторожно вытянул одну ногу, стараясь не потревожить Люсиль, и начал стягивать их. Мокрая кожа сопротивлялась, прилипая к ногам, но он упрямо тянул, пока обувь наконец не поддалась. Вода хлюпнула, вытекая на пол. Леран поморщился и сбросил их в сторону. Он с явным облегчением поджал под себя заледеневшие ступни, укутывая в подол одежды.
Тепло возвращалось медленно. Леран выдохнул, закрыл глаза и позволил себе на мгновение просто сидеть, прижимая к себе обоих детей и чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом.
Но расслабиться полностью не получалось. Мысли метались, не находя покоя. Ему повезло, что главаря сейчас нет в лагере. Это давало драгоценное время — собраться с мыслями, понять, что говорить. Леран судорожно перебирал в голове варианты, пытаясь выстроить хоть какую-то стратегию.
Он сжал зубы, чувствуя, как в груди клокочет бессильная злость. Сам выпустил его из клетки. Сам дал ему шанс. И теперь расплачивается за свою глупость. Тогда, в темнице, Леран обещал ему свободу в обмен на помощь дворцу. Но помощи так и не последовало — вместо этого разбойники рыскали по лесу, выжидая нужный момент. О чём с ним теперь договариваться? Тот уже получил свободу. А что может предложить Леран взамен?
Выкуп — очевидно. Но за кого? Если Пастырь поймёт, кто эти дети на самом деле... Выкуп взлетит до небес. Или того хуже — он попытается торговаться с императорским дворцом напрямую, и тогда они окажутся в руках мятежников.
Мысль оборвалась. Слишком страшно было додумывать.
Леран попытался мысленно прокрутить другие варианты, но картина складывалась неутешительная. Пастырь не глупец. Леран вспомнил тот взгляд в темнице — пронзительный, холодный, смотрящий сквозь него насквозь, — и его снова передёрнуло. Этому человеку нельзя врать в лоб. Он раскусит ложь за секунду.
Эмиль рядом уже спал, Люсиль тоже тихо сопела, уткнувшись Лерану в грудь. Оба измотанные, напуганные — и полностью зависящие от него.
Леран медленно выдохнул и откинул голову назад, прислонившись к холодной стене. Он прислушивался к звукам снаружи — шаги, глухие голоса, треск костра где-то вдалеке. Каждый раз, когда шаги приближались к землянке, его тело невольно напрягалось. Сейчас шкура отдёрнется, и на пороге появится он — с той жуткой улыбкой и ледяными глазами.
Но время шло, а ничего не происходило. Шаги проходили мимо. Голоса затихали. Снаружи слышались обрывки разговоров, чей-то хриплый смех.
Зато прилетели другие гости.
Сначала это было едва заметное жужжание — тонкое, назойливое, вьющееся где-то у самого уха. Потом они налетели роем — десятки крошечных мошек, почти невидимых в тусклом свете.
Леран быстро накрыл детей шкурами с головой, укутывая как можно плотнее, чтобы они не добрались до них. А его самого эта мошкара уже начинала выводить из себя. Он сжал зубы, стараясь не двигаться лишний раз, не махать руками — любое движение отзывалось болью в спине. Но сидеть неподвижно, пока они садились на лицо, лезли в глаза и нос, было почти невыносимо.
С ужасом Леран заметил, что они ещё и кусаются — на руках уже начали появляться мелкие красные точки. Не выдержав, он попытался натянуть край шкуры на себя свободной рукой, стараясь прикрыть хотя бы лицо. Но шкура была тяжёлой, неподатливой, и прижимать её к себе, одновременно держа на руках Люсиль, оказалось не просто. Он дёрнул сильнее — шкура съехала, обнажив плечо Эмиля. Пришлось поправлять обратно.
Леран в очередной раз проклял этот лес. В голове мелькнула нелепая мысль: если он выберется отсюда живым, то напишет свою собственную книгу. Как «чудеса природы» на самом деле выглядят: про вонь болота, про мошкару, что сжирает тебя заживо, про сырость, въедающуюся в кости, про грязь по колено.
Наконец, кое-как прикрывшись своей накидкой и натянув её так, чтобы хоть немного защититься, Леран откинулся назад, прижимаясь лопатками к шершавой стене. Голова устало склонилась набок — и он замер.
Взгляд уперся в крупного паука с толстым мохнатым брюшком и длинными изогнутыми лапами. Чуть выше, почти на уровне глаз, из глиняной стены торчал обломок ветки. К ней цеплялась густая, почти идеально круглая паутина. Серебристые тонкие нити, натянутые с математической точностью, переливались в тусклом свете. Её хозяин застыл в самом центре абсолютно неподвижно.
Леран невольно уставился на него, забыв обо всём. Что-то в этой в терпеливом ожидании завораживало. Паук не суетился, не дёргался — просто сидел и ждал. Как будто у него была вся вечность впереди.
Очередная мошка, привлечённая теплом тела, неосторожно подлетела к паутине. Коснулась нити краешком крыла — и тут же запуталась. Липкие волокна обхватили её, не давая вырваться. Леран перевёл взгляд на паука, ожидая, что тот немедленно бросится к добыче. Но тот даже не шевельнулся, продолжал сидеть, словно неживой. Через мгновение запуталась ещё одна, но он игнорировал их с презрительным безразличием.
— Тоже ждёшь добычу побольше? — беззвучно хмыкнул про себя Леран, разглядывая застывшего охотника.
Он невольно подвинул голову поближе к паутине, в расчёте на то, что хоть она защитит его от этой надоедливой мошкары. Нелепость ситуации накрыла его так внезапно, что он чуть было не рассмеялся вслух от абсурдности происходящего.
Вот он сидит — Леран из благородного дома, воспитанный в роскоши, привыкший к порядку и комфорту, в грязной разбойничьей землянке, искусанный насекомыми, с ноющей спиной и замёрзшими ногами — и ищет защиты у лесного паука над головой.
Да, такую книгу благородные дамы точно с руками оторвут. Хотя... нет. Это больше походило на детскую сказку. Люсиль бы точно понравилось. Леран представил, как начинает рассказывать ей эту историю.
"Жила-была маленькая принцесса, и однажды заблудилась она в страшном тёмном лесу. Шла она, шла, пытаясь найти дорогу домой, но лес был полон опасностей.
Сначала встретила она голодного волка с горящими глазами. Волк оскалил зубы и сказал: "Отдай мне свой смех, и я укажу тебе путь". Принцесса испугалась и отдала — и смех её исчез, словно растворился в ветре.
Дальше пошла она по лесной тропе, и наткнулась на реку с чёрной водой. А через реку — мост гнилой, качающийся. "Отдай мне свои воспоминания, — прожурчала река, — и я пропущу тебя'". И принцесса отдала — потому что очень хотела вернуться домой.
Потом встретила она хитрую сову, что забрала ее сны. Встретила змею, что выпила её слёзы.
И вот, когда до края леса оставалось совсем немного, налетели на неё чёрной тучей страшные, голодные вороны — каркали, клевали, не давали идти. Принцесса побежала, спотыкаясь, закрывая лицо руками — и вдруг наткнулась на огромного паука в серебристой паутине.
"Помоги мне!" — крикнула она.
Паук медленно повернулся к ней, разглядывая своими восемью чёрными глазами.
"Помогу, — сказал он наконец тихим шелестящим голосом. — Но взамен заберу твоё сердце."
Принцесса не раздумывала. Кивнула. Что ей было терять? Она уже отдала всё остальное.
Паук раскинул свою паутину широко-широко — от дерева к дереву и вороны один за другим влетели в неё, застряли, запутались. А принцесса выбежала из леса на солнечный свет — целая, невредимая.
Радостная, она побежала домой, к замку. Вбежала она к себе во двор и увидела свою верную собачку, что всегда встречала её радостным лаем. Подозвала она её к себе, протянула руку, но собачка вдруг остановилась. Принюхалась. И начала громко, испуганно лаять — не узнавая её.
Все опасности пережила маленькая принцесса. Спаслась из страшного леса. Вернулась домой. Но не было у неё теперь ни смеха, ни воспоминаний, ни снов, ни сердца.
И никто больше не узнавал её."
Леран медленно выдохнул, чувствуя, как горло сжимается. Да, плохой из него сказочник. Его сказками разве что непослушных детей пугать. "Не ходите дети в темный лес гулять - не придётся сердце отдавать".
Сон накрыл его незаметно — словно кто-то набросил на него тяжёлое одеяло. Мысли продолжали крутиться в голове, сплетаясь в неразборчивый клубок. Он слышал грубые голоса за стеной землянки — отрывки фраз, хриплый смех. Слышал противный писк у самого уха, хотелось встать, отмахнуться, но тело не слушалось. Сон не отпускал, затягивая обратно в вязкую темноту.
Потом пришёл Пастырь.
Он стоял в проёме, отодвинув медвежью шкуру, и смотрел на него своими бледными глазами. Он что-то говорил, но Леран не мог разобрать слов — только видел, как шевелятся губы, как с любопытством склоняется голова набок.
Леран пытался ответить, открывал рот, но голоса не было. Слова застревали в горле, душили его. Он не знал, что сказать. Не знал, что предложить взамен их жизней. А разбойник продолжал смотреть. И улыбаться.
Леран проснулся резко, как будто вынырнул из воды — с болезненным вдохом и колотящимся сердцем. Несколько мгновений он не понимал, где находится. Перед глазами плыли смутные тени, в ушах стоял гул. Потом зрение прояснилось, и он увидел знакомые очертания землянки — глиняные стены, паутина над головой.
Леран осторожно повернул голову к входу — и замер. В проёме стоял человек.
Молодой разбойник, который вчера напевал себе под нос. Сейчас он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, и с откровенным любопытством разглядывал их. Жёлтые зубы, всклокоченные волосы, грязная кожаная жилетка поверх выцветшей рубахи. На поясе болтался кинжал в потёртых ножнах. Взгляд его скользил по Лерану, задержался на спящих детях, потом снова вернулся к нему.
Леран напрягся, крепче прижимая к себе принцессу. Сердце, только начавшее успокаиваться после кошмара, снова забилось быстрее. Он ожидал, что сейчас разбойник велит подниматься и идти к главарю. Но парень не выглядел особо агрессивным — скорее как мальчишка, пришедший посмотреть на того самого диковинного попугая и терпеливо ждавший, когда же тот сделает что-то забавное.
Видимо поняв, что представления не будет, парень разочарованно отвернулся. Наклонился, поднял откуда-то сбоку плошку с чем-то отдалённо съедобным, и сказал, заходя внутрь:
— Ну, спать-то вы горазды, благородные. Я уж думал, вы тут совсем померли. Лежите себе, как мёртвые, даже не ворочаетесь. А я к вам раз пять заглядывал — всё проверял, дышите ли ещё.
Он присел на корточки в нескольких шагах от лежанки, опираясь локтями на колени, и поставил плошку на пол. От неё шёл слабый пар и тяжёлый запах — совсем не аппетитный. Леран кинул на неё взгляд и поморщился. В мутном бульоне плавали какие-то серые комки, а на краю посуды виднелись зеленоватые пятна плесени.
Его передёрнуло.
— Вот, — кивнул разбойник на мутную жижу, не замечая отвращения на лице Лерана. — Поесть принёс. И воды. Дети-то точно голодные. Да и ты сам небось не ел с вчерашнего.
Леран вспомнил припасы, которые видел вчера в лагере — связки вяленого мяса, подвешенные на крюках, мешки с зерном. Он сглотнул и заставил себя заговорить:
— Я видел у вас мясо. В шалаше. Принеси лучше его.
Разбойник выпрямился, округлив глаза:
— Вот ещё! — возмутился он. — Это очень ценные припасы! Мы сами это не едим, только в походы берём. Суп не хочешь — сиди голодный!
— Детям такое нельзя, — твёрдо сказал Леран, кивая на плошку. — Они заболеют.
Парень нахмурился, явно не понимая:
— С чего вдруг заболеют? Я первый раз слышу, чтобы детям нельзя было суп есть. Все едят — и ничего.
— Этим детям нельзя, — повторил Леран, вкладывая в голос всю возможную убедительность.
Разбойник замер, о чём-то задумавшись. Потом лицо его изменилось — глаза расширились, брови поползли вверх. Он наклонился ближе и спросил почти взволнованно, понизив голос:
— Это... это та самая благородная болезнь? Ну, из-за... этого?
Леран не сразу понял, о чём он говорит. Разбойник покосился на спящих детей и совсем уж шёпотом, почти на ухо, проговорил:
— Ну, знаешь... говорят, что благородные это... того... — он замялся, подбирая слова, — на сёстрах своих... — голос упал до едва слышного шёпота, — ...женятся. Вот дети-то и рождаются... больными.
Леран даже поперхнулся. Несколько мгновений он просто таращился на разбойника, не в силах выдавить ни слова. Потом закашлялся, прижимая руку ко рту и постарался быстрее сменить тему.
— Иди сюда, — хрипло позвал он, махнув рукой. — Ближе.
Разбойник нахмурился, но послушно подошёл. Леран осторожно высвободил одну руку из-под шкуры и нащупал на своей накидке одну из декоративных пуговиц. Золотая, с тонкой гравировкой, размером с монету. Он оторвал её с тихим треском нити и протянул разбойнику.
Лицо парня сразу прояснилось, глаза загорелись жадным блеском. Он уставился на пуговицу, потом на Лерана, потом снова на пуговицу.
Леран наклонился ближе и зашептал:
— Приносишь нам еду из тех припасов — вяленое мясо, хлеб, что там ещё нормальное есть. Воду чистую. И главное — не пускаешь сюда Вильку. Только сам ходишь. Понял?
Парень кивнул, не отрывая взгляда от золота в ладони.
— И будет тебе ещё, — пообещал Леран тихо. — А ещё и Пастырю скажу при разговоре, что именно ты очень много сделал. Что заслужил больше награды, чем остальные.
Глаза разбойника округлились. Он воровато сжал пальцы вокруг пуговицы, прячась её в кулаке, и быстро оглянулся через плечо — будто кто-то мог подкрасться и отнять драгоценность.
— Сделаю, — прошептал он хрипло. — Вскочил на ноги и побежал к выходу, прижимая руку к груди, где была спрятана пуговица. Он выскачил из землянки так поспешно, словно боялся, что его сейчас остановят.
Рядом зашевелились дети. Эмиль первым приподнялся, сонно моргая и озираясь по сторонам. Потом потянулся к сестре, осторожно тряся её за плечо.
— Люсиль, — прошептал он. — Проснись.
Девочка недовольно заворочалась, отмахиваясь от брата, но глаза всё же открыла. Несколько мгновений она смотрела в потолок, потом резко села, сбрасывая шкуру.
— Где мы? — спросила она громко.
— Тише! — зашипел Эмиль, хватая её за руку.
Он притянул её ближе и что-то начал быстро шептать ей на ухо. Люсиль слушала с всё более хмурым лицом, периодически перебивая брата возмущёнными вопросами. Леран невольно порадовался, что не придётся самому с ней объясняться.
Разбойник всё не возвращался. Он уже начал думать, что парень обманул его. Взял пуговицу и сбежал.
Люсиль тем временем освободилась от брата и решительно двинулась к выходу.
— Куда ты?! — Леран перехватил её за руку, остановив.
— Мне не нравится тут! — Голос девочки стал выше. — Здесь воняет! И темно! Я хочу домой!
— Люсиль, перестань, — попытался успокоить её Эмиль, подходя ближе. — Потерпи немного...
— Не хочу терпеть! — Она топнула ногой, губы задрожали. — Хочу домой! Сейчас же!
Леран быстро соображал. Нужно её отвлечь, занять чем-то.
— Люсиль, — серьёзно сказал Леран.. — Ты хочешь домой? Тогда до него нужно добраться. Но путь неблизкий и опасный. Посмотрим, сможешь ли ты пройти весь путь. Хочешь сыграть в игру?
Принцесса насторожилась:
— В какую игру?
Леран быстро огляделся по землянке. Взгляд упал на разбросанную солому, несколько мелких камешков на полу. В голове всплыла сказка, которую он только что придумал.
— В побег из тёмного леса, — сказал он. — Смотри — вот здесь принцесса вошла в лес. А там, — он указал на дальний угол землянки, — выход из леса. Между ними мы делаем кружки из соломы — это опасности. Волк, река, лиса, сова, змея. Пять опасностей. У тебя есть один камешек, ты бросаешь его в кружок. Попала — принцесса преодолела опасность, идешь дальше к следующей. Не попала — начинаешь всё сначала. Кто первым доберётся до дома — победил.
Люсиль слушала, широко раскрыв глаза. Идея добраться до дома через игру её явно заинтересовала.
— А можно я буду принцессой? — спросила она.
— Конечно, — кивнул Леран. — А Эмиль будет... принцем, который тоже заблудился. Вы соревнуетесь, кто быстрее выберется.
— Хорошо! — Девочка опустилась на колени, — Делаем лунки!
Эмиль присоединился, и они вместе начали формировать пять небольших углублений в соломе, выстроив их цепочкой от одного конца землянки к другому.
— Это волк, — объявила Люсиль, указывая на первую лунку. — Это река. Это лиса. Это сова. А это змея — самая опасная!
— Молодец, — похвалил Леран. — Теперь ищите камешки.
Дети принялись тихонько искать камешки, перебирая солому. Люсиль уже забыла про слёзы, полностью увлечённая игрой.
Леран медленно поднялся, морщась от боли в спине, и снова прислонился к стене, наблюдая.
Медвежья шкура на входе отдёрнулась, и в землянку просунулся знакомый разбойник. Лицо его было взбудораженное, глаза блестели. В руках он держал связку вяленого мяса и небольшую буханку чёрного хлеба.
— Вот! — выдохнул он, протягивая еду Лерану. — Еле стащил. Чуть не заметили меня, пришлось вокруг обходить.
Но выглядел он явно довольный собой, как мальчишка, совершивший удачную проделку. Леран принял еду, кивнув благодарно, и отломил кусок мяса, протягивая детям.
Разбойник уходить не торопился и топтался рядом, с нескрываемым любопытством следя за тем, как дети возятся с камешками и соломой. Видимо, среди грубых, старших разбойников ему, молодому, было скучно.
— А что это они делают? — спросил он наконец, кивая на игру.
Люсиль деловито подняла голову:
— Мы играем в побег из тёмного леса. Я — принцесса, а Эмиль — принц. Надо попасть камешком в кружки, это опасности. Я уже прошла волка и реку!
— Ух ты, — протянул парень, явно заинтересовавшись. — А можно мне попробовать?
Не дожидаясь ответа, он подобрал камешек с пола, прицелился в ближайший кружок и бросил. Камень пролетел мимо, ударившись о стену.
Люсиль звонко рассмеялась:
— Ты промахнулся! Совсем мимо!
Парень хмыкнул, почесав затылок, но обиженным не выглядел. Он опустился на пол рядом с детьми, устраиваясь поудобнее, и продолжил наблюдать.
Леран решил воспользоваться моментом. Он отломил ещё один небольшой кусок мяса и протянул разбойнику:
— На, держи. За труды.
Парень с благодарностью схватил угощение и принялся жевать. Леран присел рядом, стараясь выглядеть непринуждённо, и между делом спросил:
— Когда Пастырь вернётся, говорил?
Разбойник пожал плечами, жуя:
— Не знаю. Вроде к полудню обещал, а уже давно за полдень. Может, задержался где. А может, вообще сегодня не придёт. Он так бывает — уедет, и неделю его нет. Мы уж привыкли.
Леран нахмурился, но виду не подал. Неопределённость была хуже всего.
— Скучно тебе, наверное, тут, — продолжил он как можно небрежнее. — В лагере-то сидеть. Выбраться хоть куда-то приходится? В деревню там?
Парень оживился:
— Ага! Раз в неделю кто-нибудь ходит в Малые Бродки — это деревушка за лесом, в двух часах ходьбы отсюда. Там у нас свой человек есть, трактирщик. Мы через него и торгуем — награбленное сбываем, припасы покупаем. Он нам и новости передаёт, кто по дороге едет, где караваны идут. — Он понизил голос, хотя никого рядом не было: — Только туда не всех пускают. Обычно Серый ходит, он главный после Пастыря. Или Вилька. А меня пока ни разу не брали. Говорят, молодой ещё, проболтаюсь.
Он обиженно поджал губы, явно считая это несправедливым.
— А что в лагере говорят? Про нас? — осторожно продолжил Леран.
— Да всякое, — ответил парень, откусывая ещё кусок. — Вилька всем уши прожужжал, что вы наверняка богачи какие-то. Говорит, одежда на вас дорогая, золотом шитая. Хочет, чтоб Пастырь побольше выкупа запросил. А Серый говорит, что не надо жадничать — мол, лучше быстро сбыть вас с рук и денег взять, пока не нарвались на неприятности. — Он вздохнул. — А Толстяк вообще предлагал вас самим обыскать, пока Пастыря нет. Но Серый не разрешил. Сказал — главный вернётся, сам разберётся.
Разбойник вдруг спохватился, вскочив на ноги:
— Ой, меня же хватятся! — Он торопливо отряхнул колени и метнулся к выходу. — Я ещё приду! Вечером, может!
Леран откинулся к стене, чувствуя, как внутри разгорается надежда. Он не мог поверить в свою удачу. Этот парень — болтливый, недалёкий, жадный до внимания и подарков — был именно тем, что ему нужно.
Если ещё немного пообщаться с ним, подкупить парой золотых пуговиц... возможно, даже удастся уговорить его передать письмо. К кому-нибудь из знакомых дворян. Попросить заплатить выкуп — а потом он уж как-нибудь с ними рассчитается.
Встречать Пастыря лучше уже с готовым планом, с деньгами на подходе. Тогда разговор пойдёт совсем иначе — не как с беспомощными пленниками, а как с теми, кто может предложить конкретную сумму. А при самом удачном раскладе... может, и вообще удастся обойтись без него. Отдать золото напрямую разбойникам, получить проводника до деревни — и сделать вид, что их тут и не было. Пока главарь вернётся, они уже будут далеко.
Рядом Люсиль радостно вскрикнула — её камешек попал точно в последний кружок.
— Я выбралась из леса! Я дома! — объявила она торжественно.
— Молодец, — тихо сказал Леран, глядя на неё. — Скоро мы все выберемся. Обещаю.
Снаружи уже снова стало темнеть — тусклый свет, пробивавшийся сквозь щели в стенах землянки, постепенно угасал, сменяясь густыми сумерками. Видимо, они и правда проспали большую часть дня. Лерану с трудом верилось, что прошли всего сутки с того момента, как они бежали из дворца. Казалось, прошла целая вечность.
Дети продолжали играть, хотя азарт уже поутих. Люсиль зевала, прикрывая рот ладошкой, но упрямо настаивала на ещё одном круге. Эмиль терпеливо помогал ей собирать камешки, хотя сам явно устал.
Леран старался их развлекать — подсказывал, куда целиться, придумывал новые правила, чтобы игра не наскучила. Но мысли его были заняты совсем другим.
Кому написать? Кто из знакомых дворян достаточно надёжен, чтобы помочь. Леран морщился, перебирая варианты и мыслено составляя письмо. Коротко, без лишних подробностей. Просьба о выкупе, обещание вернуть с процентами. Оставалось только уговорить того парня передать письмо.
Мечты Лерана прервал шум снаружи, когда совсем стемнело. Голоса разбойников стали громче, послышались быстрые шаги, приглушённые возгласы.
Леран поднялся с лежанки и осторожно приблизился к входу. Сквозь щели пробивался оранжевый свет — костёр, судя по всему, разожгли посильнее. Он прислонился к грубой ткани, прислушиваясь.
— ...наконец-то явился! — донёсся чей-то голос. — А мы уж засиделись тут. Думали, до утра не вернёшься.
— Дела задержали, — ответил другой голос. Низкий, ровный, с сильным северным акцентом. — Соберите всех у костра. И принесите вина — хорошего, не этой бурды, что вы пьёте. В моём сундуке должна быть фляга.
Леран отстранился от входа, чувствуя, как холодеет кровь. Он невольно прижал ладонь к груди, пытаясь успокоить дыхание. Да чтоб тебя! Еще слишком рано, он не готов.