Непростительная слабость

Пёстрая колонна вытянулась в длинную цепочку по вьющейся змейкой дороге. Склоны сомкнулись, и людям приходилось ехать почти гуськом, глядя на спины впереди идущих. Камень под копытами уже сменился осыпью, а в лицо повеяло сыростью, с запахом влажной земли и мха. К тому моменту, как они достигли подножия, холодная луна поднялась в густой синеве неба. Её свет цеплялся за острия копий, вспыхивал на пряжках и кольцах кольчуг, серебрил гривы лошадей. Когда серо-каменная дорога превратилась в тёмную ленту, ныряя под густой полог деревьев, её бледный ореол остался где-то наверху — лишь изредка проглядывая клочками между ветвей, словно нехотя отпуская их всё дальше в чащу.

Факелы тянулись цепочкой вдоль колонны; подрагивающее пламя выхватывало из мрака то мокрый бок лошади, то бородатое лицо варвара, то блеск кольчуги дорнелевского пехотинца — и тут же всё снова тонуло в тенях.

Чужой лес вновь встретил их с настороженностью. Казалось, что он затаился, пропуская это странное войско сквозь себя. Слышны были только редкий треск веток да шелест ночных птиц.

Кальвен вёл коня чуть позади принца, рядом с отрядом лорда. Левой рукой он придерживал поводья, правая покоилась на рукояти меча — старая привычка, выработанная годами службы. Варвары притихли и сбавили шаг, опасливо оглядываясь по сторонам. Привыкшие к открытым просторам, к ветру и далёким горизонтам, они чувствовали себя в этом тесном, душном лесу неуютно. Один из старших воинов пробормотал несколько фраз на своём наречии и поднял ладонь вверх. Слова были гортанными, певучими. Он провёл большим пальцем по лезвию топора — и тот оставил тонкую красную линию на коже; выступила чёрная в лунном свете капля крови. Воин размазал её по рукояти, окрасив древесину, и осторожно коснулся ею ближайшего ствола. Другие откликнулись глухим гортанным хором, повторяя последние слова.

Принц, некоторое время молча наблюдавший за ними, всё-таки не выдержал:

— Что они делают? — спросил он вполголоса, больше обращаясь к себе, но Кальвен уловил в его тоне живой интерес.

Впереди обернулся вождь, услышав вопрос сквозь общий шум. Его глаза блеснули в полосе лунного света.

— Чтобы дорога не сломалась под ногами. Лес — живой. Он слушает. Он помнит. Духи знать, что мы идём с миром. И помочь или хотя бы не мешать.

Эдвард хмыкнул, вслушиваясь в его слова, и на миг задумался. Он перевёл взгляд на тёмные кроны над головой и добавил вполголоса:

— Надеюсь, моим богам уже достаточно крови. И с меня они больше не потребуют.

Кальвен невесело усмехнулся. «Вот уж согласен. Пусть богам хватит того, что они уже забрали. Вести нас через всё это, чтобы в конце встретить лишь руины и мёртвые тела, — это было бы жестоко даже для них». Усердным почитателем богов он никогда не был. Перед боем многие его товарищи шептали молитвы, целовали амулеты, уверяя, что боги хранят их в сече, подставляют невидимый щит под стрелы и клинки. Кальвен же, насмотревшись на то, что остаётся после битв, в это верил с трудом. Либо боги не видят всего этого, либо, если и правда смотрят, как люди рвут друг друга на части, — им всё равно.

Там, в башне, когда он уходил — казалось, целую вечность назад, хотя прошло всего пару дней, — много людей молилось. Он слышал их шёпот, видел склонённые головы, дрожащие губы. Кто знает, может, это действительно помогало — хотя бы тем, что придавало сил не сдаваться, верить, что кто-то там, наверху, увидит их страдания и не допустит самого худшего.

Перед внутренним взором вдруг возник господин Лаверт: острые, будто вырезанные из камня, черты лица; холодный, пронизывающий взгляд серых глаз; безупречно прямая спина. Кальвен попытался представить его молящимся — на коленях, со склонённой головой, — и не смог. Если подумать, он его и кланяющимся никогда не видел. Даже во дворце, даже перед самим императором — а Кальвен не раз присутствовал при таких встречах, стоя в карауле, — Лаверт лишь склонял голову: коротко, скупо, ровно настолько, сколько требовал этикет. Словно даже этот жест давался ему через силу.

Варвары впереди приглушили песни. Лишь изредка кто-то глухо переговаривался, и голос его гас в нависших кронах. Копыта били в землю ровным, почти убаюкивающим ритмом.

Кальвен попытался выкинуть из головы образ Лаверта, но тот засел слишком крепко — слишком яркий, слишком чёткий. Раз вспомнив, забыть было сложно. От нечего делать он принялся развлекать себя тем, что пытался представить Лаверта за какими-нибудь простыми, человеческими делами. Вот он флиртует с дамой: наклоняется ближе положенного, говорит что-то, отчего она краснеет и прячет взгляд, улыбается — не той ледяной усмешкой, а по-настоящему. Вот смеётся в компании друзей: откидывает голову, хлопает кого-то по плечу. Или вечером — в покоях, когда никто не видит, — сидит с расстёгнутым воротом и растрёпанными волосами на покосившемся стуле у камина, с бокалом в руке, слегка навеселе...

Не выходило. Картинка рассыпалась, не складывалась.

Образ холодного, вечно недовольного аристократа не вязался ни с чем человеческим. Будто господин Лаверт был выточен из льда — и существовал лишь для того, чтобы отдавать приказы и осуждать всё вокруг, находя несовершенство в каждой мелочи.

Кальвен фыркнул, качая головой. Конь под ним встряхнул гривой, словно разделяя его иронию. Интересно, спит ли Лаверт вообще? Или стоит всю ночь у окна — прямой, неподвижный, с руками, заложенными за спину, — глядя в темноту, словно каменная статуя, которая забыла, как можно отдыхать?

Так прошла ночь.

Дорога петляла в темноте, поворот за поворотом, пока небо над головой не начало сереть, разбавляя густую синеву бледными полосами. Воздух потеплел — едва ощутимо, но достаточно, чтобы перестать обжигать грудь на вдохе. В нём появился запах дыма — где-то впереди уже топили печи.

Склоны — пологие, поросшие редким кустарником и жухлой травой — раскинулись по обе стороны тропы. Где-то вдалеке послышалось блеяние овец. Чем дальше они ехали, тем отчётливее ощущалось присутствие людей: вытоптанные тропинки, уходящие в сторону от главной дороги; свежие следы телег в грязи; срубленные пни у обочины. Северный бор с его дикой, нетронутой тишиной остался позади — впереди лежали обжитые, возделанные земли.

Первого крестьянина они встретили на рассвете. Низкорослый, заспанный мужик в вылинявшем кафтане спускался им навстречу, глядя себе под ноги и таща на коромысле два пустых ведра. Голову он поднял только тогда, когда на тропу легла тень от переднего ряда варваров.

Кальвен увидел, как у того вытянулось лицо. Мужик застыл посреди дороги, будто врос в землю. Взгляд метнулся от варварских шкур к топорам за поясом — и обратно. Он дёрнул коромысло, и вёдра жалобно звякнули. На миг показалось, что он сейчас сложит пальцы в защитный знак, но руки лишь судорожно дёрнулись в воздухе — и так и зависли.

Потом крестьянин развернулся так резко, что едва не выронил коромысло, и припустил вниз по склону что было сил — прыгая по камням и размахивая руками. Одно из вёдер ударилось о камень, отлетело в сторону и покатилось в кусты, звеня, но мужик даже не оглянулся. Только пыль взметнулась у него из-под ног.

— Стой! — крикнул Кальвен ему вслед, но было поздно. Мужик уже скрылся за поворотом, и лишь отдалённый звон второго ведра, брошенного на ходу, донёсся из-за деревьев. Кальвен выругался сквозь зубы.

Обычная императорская армия — в начищенных кольчугах, под знамёнами с гербом — прошла бы мимо такого мужика, как мимо придорожного камня. Ну, шарахнулся бы тот в сторону, постоял бы, шапку помял в руках, а потом соседям пересказал: «Войско шло, мол, видел». И всё. Люди за эти годы привыкли: по их землям то и дело проходят солдаты Императора — то на войну, то с войны.

А тут — варвары. Для мужика это могло означать лишь одно: началось нападение. Идут жечь деревню, уводить скот. Сейчас он примчится к своим, заорёт на всю округу — и слух разнесётся быстрее ветра.

— Это плохо, — негромко сказал Кальвен, поравнявшись с принцем. — Очень плохо. Нужно торопиться.

Принц обернулся к нему, нахмурившись.

— Слух дойдёт до столицы раньше нас, — пояснил Кальвен, кивая в сторону, куда скрылся крестьянин. — Он сейчас поднимет деревню, те пошлют гонца к ближайшему гарнизону. Скажут, что на столицу идёт орда варваров, и неожиданность мы потеряли.

Принц молча кивнул, развернул коня и поскакал к вождю. Кальвен проводил его взглядом и снова выругался — тише, но с чувством.

Они двинулись быстрее. Строй, тянувшийся неспешной цепочкой, теперь сжался, сбившись в плотное построение. Пешие варвары, привыкшие к долгим переходам, не отставали — бежали рядом с конями, дыша тяжело, но ровно. Воины Дорнеля, закованные в кольчуги, потели под утренним солнцем, но жаловаться не смели. Дорога постепенно становилась шире и, в конце концов, превратилась в широкий тракт, вымощенный камнем. По обочинам тянулись вехи с потускневшими гербами императорских земель. Всё отчётливее проступали очертания столицы: высокие башни, шпили храмов, крыши, уходящие ступенями к центру, где возвышался дворец.

Кальвен первым почуял неладное — ещё до того, как увидел. Запах. Дым, что сперва был тонкой примесью в утреннем воздухе, стал густым, въедливым — таким, что лошади фыркали и мотали головами, будто пытались вытряхнуть его из ноздрей. Первые крыши показались из-за складки холмов — и тут же стало ясно: это не обычный дым очагов. Над городом висела грязно-серая шапка остывшей, но всё ещё тяжёлой и едкой гари.

Принц выпрямился в седле, вглядываясь вперёд, и лицо его побледнело. Пригород встретил их выжженной корчмой с выбитыми дверьми. Рядом лежали опрокинутый воз с гнилыми овощами и тело лошади, уже начинавшее раздуваться. Дальше тянулись перекошенные стены домов с сорванными ставнями, с тёмными окнами, где не было ни света, ни жизни.

Чем дальше они въезжали в столицу, тем сильнее были разрушения. Огня уже не было — пожар выгорел сам, но всё вокруг было мертво. В воздухе, словно зимой, лениво кружились чёрные хлопья. Только этот «снег» не таял на коже, а прилипал, пачкал и пах горелой тканью и прогорклым маслом; он тихо цеплялся за плечи и гривы лошадей, будто старался как можно быстрее укутать новых гостей, смешать их с мрачным пейзажем вокруг.

Главный рынок — гордость столицы — превратился в чёрное пепелище. Деревянные навесы сгорели дотла; от них остались лишь обугленные столбы, торчащие из земли, как сломанные зубы. Каменные лавки без крыш зияли пустыми проёмами; закопчённые стены местами треснули от жара. Дома вокруг площади тоже пострадали: у одних обвалились фасады, у других крыши провалились внутрь, оставив лишь остовы стен.

Среди развалин сидели и лежали люди — прямо на земле, на обломках стен, на опрокинутых балках, на чёрных, ещё пахнущих гарью камнях. Некоторые укрылись тем, что успели вытащить из пожара: обгоревшими одеялами, плащами, старыми коврами, наспех брошенными поверх груды хлама. Было видно, что они ночевали здесь: кто-то всё ещё дремал, прижав к себе ребёнка; кто-то сидел, закинув руки за голову и бессмысленно глядя в сереющее небо; у одной женщины на коленях лежала старуха с перевязанной головой. Вокруг валялись узелки с пожитками — жалкие, неровно завязанные свёртки, в которых было всё, что осталось от «дома».

Кто‑то из местных пытался им помочь: у полуобвалившейся стены стоял котёл, подвешенный на скорую руку над низким огнём — от него тянуло слабым запахом дешёвой похлёбки. Девчонка лет двенадцати разливала её по чужим мискам и обломкам глиняной посуды дрожащими руками. Мужчина таскал вёдра от уцелевшего колодца, разливая воду по кружкам.

Но помощи было слишком мало на такое количество беды. Между людьми тянулись узкие тропинки, вытоптанные за ночь — туда, где можно согреться у крошечного костра, и обратно, к тому месту, где ещё вчера стоял их дом.

Кальвен смотрел в спину принца: на его ровную осанку, на плащ, уже запачканный пылью и копытной грязью. Принц не оборачивался, но Кальвен знал, что он видит всё. Каждый обгорелый дом, каждого плачущего ребёнка, каждую каплю крови на камнях — всё это откладывалось в нём. Его пальцы сжались на поводьях, кожа на костяшках побелела, и в этом жесте было больше, чем ужас: там медленно зарождалась злость — тяжёлая и горячая, как раскалённый камень.

Впереди, чуть левее принца, ехал вождь; его лицо выглядело диким и чужим в сером утреннем свете. Рядом с ним держался один из старших воинов — широкоплечий, с седыми прядями в бороде. Кальвен, привычно делая вид, что смотрит вперёд, краем уха ловил обрывки их разговора. За годы службы на границе он выучил часть варварских слов — понимал не всё, но достаточно, чтобы улавливать смысл.

— Смотри, вождь... — воин повёл рукой в сторону пепелища. — Октар... много бы отдал, чтобы видеть... это.

Вождь усмехнулся, невесело скривив губы. Его конь ступал ровно, будто и не чувствовал под копытами ни золы, ни обломков.

— Октар радуется только... разорению женщин и детей, — бросил он, помедлив. — Это всё, что ему... интересно.

Воин фыркнул, и в его голосе появилась злость.

— А имперский... Сколько сапог... на пепле наших тэрр. Сколько... наших женщин... — Он запнулся и договорил уже почти рыча: — ...сколько их крови в грязи.

Вождь резко повернул к нему голову.

— Хватит, — коротко отрезал он. — Сейчас у нас другое дело. Не порть мне его... своим языком.

И кинул тяжёлый взгляд на Кальвена, будто знал, что он их слушает. Кальвен спокойно ответил на его взгляд, не подавая вида, что что-то понимает.

Воин на миг смолк. Несколько ударов копыт тянулись в тишине. Потом он всё же пробормотал, скривившись:

— Если только эти имперские... вообще знают, что такое честь...

Воин осёкся, заметив взгляд вождя, и умолк окончательно.

Кальвен нахмурился, переведя взгляд на принца. Тот, конечно, ничего не понял и не заметил: его взгляд был прикован к руинам, к почерневшим стенам и людям на земле; для него эти гортанные фразы были просто ничего не значащим фоном.

Кальвен, сам того не ожидая, ощутил странную смесь уважения и тревоги. Никто — включая его самого — всерьёз не верил, что этот мальчишка вообще доберётся до границы, не то что вернётся оттуда с армией. Но он смог выстроить поход, держит строй и ведёт за собой людей. И всё же от мысли, что бородатые воины в шкурах идут сейчас по улицам его столицы, даже у Кальвена внутри неприятно холодело. Вражда, тянувшаяся столько лет, не смывается одним походом и парой красивых речей. Кровь и обиды, копившиеся поколениями, не растворятся только потому, что сегодня у них общий враг.

Вдруг впереди раздался тонкий женский вскрик. Люди увидели въезжающую на площадь армию и шарахнулись в стороны, прижимая к себе детей и узелки. Кто мог — вскакивал и жался к обугленным остаткам домов. Те, кто не успевал, закрывали головы руками, словно ждали удара мечом.

Кальвен видел, как по мере того, как они продвигаются вперёд, лица вокруг меняются: от чистого ужаса — к растерянности и тяжёлому безразличию людей, у которых уже ничего не осталось. Кто‑то плотно сжимал губы, упрямо не поднимая глаз. Кто‑то, наоборот, смотрел прямо на них с немой, чёрной ненавистью, не разбирая, кто перед ним — свои или чужие.

Копыта лошадей глухо били по закопчённому камню, иногда хлюпали в лужах, где пепел смешался с водой и превратился в серую жижу. Принц мрачнел с каждым шагом. Сначала просто молчал, сжав челюсти. Потом Кальвен заметил, как у него подёргивается мышца на щеке, как он всё сильнее сжимает поводья, будто только это удерживает его от того, чтобы броситься куда‑то немедленно.

Наконец он не выдержал. Рывком остановил коня посреди площади, так что ближайшие воины едва не налетели друг на друга. Пепел вихрем закружился у копыт его коня.

— Я — Эдвард, наследный принц этой Империи, — голос его разнёсся над площадью, эхом прокатился по обгоревшим стенам. — И здесь, на пепле моей столицы, перед богами клянусь: каждый предатель, что посмеет обречь мой народ на страдания, ответит за это жизнью. До последнего!

Он медленно провёл взглядом по лицам притихших людей, по рядам своего войска и пришпорил коня.

— На дворец, — голос его стал ниже и от этого ещё злее. — Никакой пощады. Вперёд!

Армия послушно потекла за ним. Варвары подняли оружие, громко перекликаясь на своём языке. Воины Дорнеля пригнули головы и плотнее сомкнули строй. Кальвен тронул коня, выравниваясь рядом с принцем.

Дорога к дворцу была короткой — три поворота, подъём по широкой улице, мимо особняков знати. В отличие от нижнего яруса, сюда пожар почти не добрался: каменные фасады стояли целыми. Но все ставни были наглухо закрыты, двери заперты. Знать попряталась в своих особняках и не высовывалась — ни звука, ни движения, словно улица вымерла. Только иногда за резными ставнями мелькала тень: кто-то всё же подглядывал, но показываться не решался. Они знали, что творится; знали, кто захватил дворец, — и предпочли переждать за толстыми стенами, не вставая ни на чью сторону.

Улица вывела их на площадь перед дворцом. Высокие стены из светлого камня, зубцы, башни по углам — всё то, что Кальвен видел сотни раз, — теперь выглядело чужим. Но не это привлекло его внимание. Главные ворота — массивные дубовые створки, окованные железом, — были выбиты: наполовину сорваны с петель, расщеплены, изломаны. Однако вместо зияющего проёма, через который они планировали ворваться внутрь, там громоздилась наспех сложенная баррикада: опрокинутые телеги, бочки, обломки мебели, доски, брёвна — всё, что успели стащить и навалить за несколько часов. Кое-где торчали копья, воткнутые остриями наружу; между щелями виднелись фигуры людей в доспехах.

На стенах — лучники. Много. Больше, чем должно было быть у мятежников, захвативших дворец два дня назад. Они стояли вдоль парапета, луки уже наготове. Кальвен насчитал с десяток только на ближайшем участке.

— Их предупредили, — глухо сказал он, не отрывая взгляда от стен. — Они не должны были ждать удара так скоро.

Принц перехватил поводья.

— Поздно гадать, — отрезал он. — Идём.

Вождь, подъехавший слева, прищурился, оценивая укрепления.

— Плохо, — коротко бросил он на своём языке; Кальвен понял и без перевода. — Дорога через такую баррикаду — это кровь. Много крови.

— Боковые входы и служебные двери слишком узкие для армии, — возразил Кальвен. — Мы только разделим силы и будем блуждать вдоль стен под обстрелом, лишь потеряем время.

— Значит, нужен таран, — отрезал принц, указывая рукой куда-то в сторону.

Кальвен проследил за его взглядом. Справа от ворот, почти в тени стены, наполовину укрытый грудой мусора и обломками, лежал массивный брус с окованным железом концом. Ручной таран — тот самый, которым мятежники ломали ворота, когда захватывали дворец. Они явно пытались утащить его за баррикаду или хотя бы спрятать, но не успели: слишком тяжёлый, слишком неудобный. Просто оттащили в сторону и бросили.

— Отбить его, — коротко приказал принц, поворачиваясь к Кальвену и вождю. — Прикрыть щитами, дотащить до ворот.

Вождь хмыкнул, обнажив зубы в подобии оскала.

— Мои люди возьмут таран. Мы не боимся стрел.

Кальвен кивнул.

— Мы дадим прикрытие. Щиты — лучшие, что у нас есть. Но быстро: чем дольше мы стоим здесь, тем больше времени у них, чтобы подготовиться.

Кальвен собрал поводья в кулак, глядя на таран. Расстояние — шагов тридцать от их позиции и ещё столько же — до ворот. Под градом стрел. С тяжеленным брусом на плечах. Это будет не просто.

Принц уже открывал рот, чтобы отдать приказ, но на стенах замелькало движение. Кальвен явственно увидел, как их командир — судя по украшенному шлему — резко указал рукой вперёд, в их сторону. Как лучники разом подняли луки, выстроившись вдоль парапета. Как тетивы одновременно натянулись, а стрелы нацелились вниз.

Времени на раздумья не осталось.

— Щиты! — рявкнул Кальвен, срываясь на крик.

Передний ряд дорнелевских пехотинцев вскинул щиты разом, образуя неровную «крышу». Варвары, не привыкшие к таким построениям, действовали кто как: кто-то прикрылся наспех подобранным обломком, кто-то просто пригнулся, оскалившись, словно это могло защитить от стрел.

Первый залп обрушился сверху с шорохом рассекаемого воздуха и высоким свистом. Несколько стрел ударили в щиты с глухим стуком: одна пробила дерево наполовину и застряла, дрожа; другая обломалась, оставив острый обломок.

Сын лорда Дорнеля, ехавший чуть сбоку и позади принца, даже не успел понять, что произошло. Стрела со звоном скользнула по железному нагруднику, зацепила край плохо подогнанного наплечника. Конь под ним шарахнулся в сторону, испуганно заржал, наступил передней ногой в выбоину и резко дёрнул головой, пытаясь восстановить равновесие.

Юноша не удержался. Кольчуга, и так сидевшая на нём мешком, потянула вниз всем своим весом. Он нелепо взмахнул руками, пытаясь ухватиться за гриву, но пальцы соскользнули. Он слетел на бок, тяжело ударился о землю плечом и покатился по камням, звеня металлом. Конь, фыркнув, рванулся в сторону, едва не задев его копытом.

— Арни! — крик принца прорезал грохот битвы.

Принц резко дёрнул поводья, уже занося ногу, чтобы спрыгнуть, но в ту же секунду откуда-то сбоку метнулся Гаррет.

— Ваше Высочество, я помогу ему! — выпалил он, бросаясь к упавшему.

Кальвен, увидев это, зло сощурился. Конечно, — с мрачным удовлетворением подумал он, наблюдая, как Гаррет тащит Арни к ближайшему прикрытию, — только повод ему и нужен был. В самую жару схватки спрячется с раненым и будет делать вид, что служит делу. Тоже мне телохранитель.

Кальвен подъехал ближе к принцу и вскинул щит, прикрывая того от стрел.

— Не отвлекайтесь, — коротко бросил он. — Вы ведёте людей. Смотрите вперёд.

Вождь с рычанием погнал коня вперёд, увлекая за собой с десяток своих воинов. Дорнелевские пехотинцы, прикрываясь щитами, кинулись следом — строй развалился.

Кальвен, сжав зубы, поскакал за принцем, пригнувшись в седле.

Ещё один залп со стен — в этот раз прицельнее. Несколько стрел ударили в щит, который Кальвен успел вскинуть: одна пробила край, застряв наполовину; другая с визгом скользнула по ребру, оставив глубокую царапину на древесине и сорвав щепку. Впереди варвар с рыжей бородой вскинул руки и рухнул навзничь — стрела торчала из шеи, кровь тёмным потоком заливала ворот шкуры.

Принц, увидев это, окончательно потерял остатки сдержанности. Что-то в нём сорвалось — может, ярость, копившаяся с того момента, как он увидел сожжённый рынок; может, отчаяние из‑за ранения друга; может, просто накопившиеся за дни усталость и боль.

— Вперёд! — крикнул он уже не столько войску, сколько самому себе и пришпорил коня так резко, что тот взвился на дыбы и рванулся вперёд, обгоняя даже варваров.

— Ваше Высочество! — крикнул Кальвен, но принц уже не слышал.

Принц мчался к воротам, забыв обо всём. Меч был обнажён, лицо искажено яростью. Он кричал что-то, но слова тонули в грохоте копыт и свисте стрел. Кальвен выругался сквозь зубы и пустил коня следом, вжимаясь в седло.

Слева мелькнула знакомая фигура вождя, который своим топором просто сшибал стрелы на лету — невероятный, почти звериный рефлекс. Их взгляды на мгновение встретились.

— Прикрыть! — рявкнул вождь на своём языке, и несколько его воинов рванулись вперёд.

Кальвен сжал зубы и пришпорил коня ещё сильнее. Щит уже трещал под ударами.

До стен оставалось уже совсем немного. Люди Дорнеля начали спешиваться на ходу, оставляя коней позади.

— Сюда! — рявкнул Кальвен, спрыгнув с седла. — Под стены! Под самые ворота!

Принц тоже спешился — резко, почти падая, но удержался на ногах. Меч всё ещё был сжат в руке, взгляд горел.

Кальвен схватил его за плечо и развернул к себе.

— Под стены, — повторил он жёстче, глядя в глаза. — Там стрелы не достанут. Слышите?

Принц на мгновение замер, будто только сейчас вернулся в себя, и коротко кивнул.

Вплотную к баррикаде стрелы сверху уже почти не доставали: лучникам приходилось высовываться через зубцы и стрелять вниз под неудобным, почти вертикальным углом.

Пехотинцы Дорнеля сомкнули щиты над головами, образуя подобие купола. Варвары втиснулись в образовавшиеся просветы, тяжело дыша.

Вождь рявкнул приказ на своём языке — и трое его воинов рванулись к тарану. Они с хрипом подхватили массивный окованный брус, кое‑как подняли его на плечи и, сделав три коротких шага, со всей силы врезались в баррикаду.

Удар прокатился глухим грохотом. Доски задрожали, из щелей посыпалась труха и пыль. Где-то наверху что-то треснуло.

Мятежники за воротами наконец очнулись. Послышались крики. Кто-то попытался воткнуть копьё в щель между досками, пытаясь достать нападающих. Откуда-то сверху полетел камень и, ударившись о щит, отскочил в сторону, чуть не задев варвара по ноге.

Таран взревел, врезаясь в баррикаду снова. На этот раз послышался треск: что-то внутри поддалось, одна из опорных балок надломилась. Кальвен видел, как между досками мелькнули силуэты людей, как кто-то пытался подпереть завал изнутри, но было уже поздно.

— Держать! — крикнул Кальвен, поднимая щит выше. — Ещё один удар — и они сломаются!

В этот момент со стены снова полетели стрелы. Лучники перезарядились и били теперь почти вслепую, наугад, лишь бы достать тех, кто ломился в ворота. Одна стрела вонзилась прямо в щит перед лицом Кальвена — так близко, что острие остановилось в паре пальцев от его глаз. Он пригнулся, ощутив, как дрожь пробежала по рукам. Справа коротко, почти удивлённо вскрикнул дорнелевский солдат — и рухнул на колени, прижимая ладонь к животу. Между пальцев сочилась кровь, лицо побелело. Щит выпал из его рук, звякнул о камень. Варвар, державший таран с правого края, дёрнулся: стрела вонзилась ему в плечо, пробив кожаный доспех. Он охнул, зубы оскалились от боли, но пальцы не разжал — просто переступил с ноги на ногу, перераспределяя вес.

Кальвен, глядя на это, мельком подумал — в который уже раз за этот день, — что чертовски рад, что эти люди сейчас на их стороне, а не против. В рукопашной, без строя и правил, варвары были страшной силой: они не знали страха, не отступали перед болью, не думали о смерти.

Вождь сам шагнул вперёд. Широкими плечами протиснулся между людьми, ухватился за бревно обеими руками и встал почти вплотную к раненому.

— Кратх! — прорычал он, и мышцы на его руках вздулись. — На'ш!

Таран рванулся вперёд в третий раз. Удар был мощнее предыдущих. Баррикада затрещала и поддалась. Одна из центральных балок разломилась пополам, брёвна осыпались вниз; между досками возникла брешь.

За ней мелькнули фигуры мятежников — растерянные, пытающиеся заткнуть пролом, но уже не успевающие.

— Вперёд! — рявкнул принц, и голос его прорезал грохот битвы. — Прорываемся! Сейчас!

Он первым кинулся к бреши, занеся меч. Вождь с рычанием отбросил таран и выхватил топор. Кальвен рванулся следом, стараясь не упустить их из виду.

Мятежники пытались сопротивляться, но это было жалкое подобие обороны. Наспех собранные, полупьяные, не отошедшие от двух дней грабежа и пирушек, они не могли противостоять ярости, которая обрушилась на них.

В ближнем бою, когда нет места для манёвра, варвары были страшны. Они обрушились на врага, как лавина, накрыли волной и смяли. Били топорами быстро и точно, валили на землю, сбивали с ног ударами древков — жестоко и беспощадно.

Принц, прорвавшись в центр схватки, рубил мечом направо и налево — не с изяществом придворного фехтования, а с яростью человека, у которого отняли всё. Один солдат попытался достать его копьём — Кальвен сбил удар щитом и тут же ответил мечом.

Вождь сражался рядом. Топор в его руках был продолжением тела: каждый удар точен, каждое движение выверено. Он не кричал, не ревел — просто методично дрался, отбивая всех, кто пытался прорваться.

Бой длился недолго — может, минуту, может, две. Время словно сжалось, превратившись в хаотичную смесь криков и звона металла.

Кальвен опустил щит, ощутив, как руки дрожат от напряжения. Принц медленно провёл взглядом по двору и перевёл дыхание.

— Дальше, — глухо сказал он. — Внутрь. Пока остальные не успели разбежаться.

Они быстро двигались по разорённому дворцу. Отголоски недавнего «праздника» всё ещё держались в воздухе тяжёлым смешением запахов. По коридорам валялись опрокинутые скамьи и разбитые кубки. Под ногами хрустели стекло и керамика. На коврах темнели липкие пятна вина, кое-где — расплескавшегося так, будто его лили не в чаши, а нарочно на пол. На стенах висели перекошенные рамы: кто-то пытался сорвать картины, но, не справившись, просто разрубил полотно. В нишах и на постаментах зияли пустые места, где ещё недавно стояли статуэтки, шкатулки, украшенное оружие — всё ценное либо унесли, либо разломали из злобы, чтобы не досталось никому. А там, где золото и камни были вмурованы в оправы и их нельзя было выковырять быстро, оставались следы ножей и зубил.

Двери в покои стояли распахнутыми или выломанными. Некоторые висели на одной петле и подрагивали от сквозняка, будто дворец всё ещё пытался закрыться, но не мог. В одном из боковых залов валялась разорванная портьера, и под ней — куча сорванных с кровати подушек, выпотрошенных, будто в них искали спрятанные драгоценности.

Кое-где ещё встречались отдельные группы мятежников — человек по пять-семь, забаррикадировавшихся в залах или коридорах. Но стоило им увидеть, что основные силы пали, как большинство бросало оружие или пыталось бежать.

Кальвен почти не участвовал в этих коротких стычках — мысли его были заняты другим. Он вёл принца через знакомые переходы, сворачивая то влево, то вправо, пока они не вышли к узкому проходу, ведущему в восточное крыло.

— Сюда, — бросил он через плечо. — Если кто и остался в живых, то они там.

Они свернули за последний поворот — и замерли.

Массивная, каменная башня выросла перед ними. Но нижняя дверь была выбита, а створки висели на петлях. Внутри же, на том месте, где должна была начинаться винтовая лестница, зияла пустота.

Кальвен шагнул внутрь и посмотрел вверх. Лестница обрушилась: первые два пролёта были разрушены полностью, камни валялись грудой у основания. Оставался лишь голый колодец, уходящий во тьму, и где-то далеко наверху — закрытая дверь, ведущая в помещения башни.

— Проход взорвали, — глухо сказал Кальвен, вглядываясь наверх. — Чтобы до них не добрались.

Принц замер рядом, сжав рукоять меча.

— Значит... там никого не осталось?

Кальвен не ответил. Он шагнул ближе к краю обрушения, запрокинул голову и крикнул что было сил:

— Сержант! Вы там?! Это Кальвен Торн!

Эхо раскатилось по башне, ударилось о стены и вернулось обратно — пустым, равнодушным повтором. Тишина стояла гулкая и давящая.

Кальвен поднял факел выше. Огонь дрогнул, выхватив рваный край разрушенных ступеней и полосы свежей копоти на камне.

— Сержант! — позвал он снова, громче. — Кто-нибудь! Если вы там и слышите меня — мы пришли с помощью!

Наверху что-то едва слышно скрипнуло — так тихо, что сперва показалось: осыпался камень. Затем скрип повторился, и дверь наверху приоткрылась на ладонь, выпустив узкую полоску света — как от одинокой свечи. В проём упала тень, а затем осторожно выглянуло лицо сержанта: небритое, с запавшими глазами.

Сощурившись, он посмотрел вниз, пытаясь разобрать лица, и только потом хрипло выдавил:

— Торн?..

— Я, — ответил Кальвен сразу.

Дверь приоткрылась ещё немного. Сержант высунулся сильнее, прикрываясь щитом, и взгляд его метнулся по сторонам, будто он ждал выстрела.

— Я же обещал, что вернусь с помощью. Ты правда думал, что я не сдержу слова? — крикнул Кальвен.

Щит медленно опустился, скребя ремнями по камню. Сержант вышел в проём до половины, упираясь плечом в косяк. Лицо у него осунулось, под глазами залегли тени, а губы побелели — то ли от жажды, то ли от бессонницы.

— Ты, смотрю, не торопился, — выдавил он наконец, но губы всё же растянулись в улыбке.

— Торопился, как умел, — откликнулся Кальвен, уже не скрывая радости. — Просто ты же знаешь дворец: пока «согласуешь маршрут», пока найдёшь того, кто «отвечает за ключи», потом — того, кто «отвечает за того, кто отвечает за ключи», — уже и день пройдёт...

Кальвен коротко хохотнул, не удержавшись, и добавил уже привычным тоном:

— Держись, старина. Сейчас придумаем, как вас спустить.

— Верёвки найдите! — коротко приказал он, обернувшись к ближайшим солдатам. — Тащите всё, что есть.

Воины разбежались по коридорам. Кальвен поднял голову и снова окликнул сержанта:

— Раненых много?

— Трое, но ходят. Ещё дети.

Солдаты вернулись, волоча связки канатов.

Кальвен сделал на конце петлю, раскрутил свободный конец и метнул его вверх. С третьей попытки сержант поймал верёвку, намотал на руку и скрылся внутри. Через мгновение сверху послышался глухой стук.

— Держит! — крикнул он оттуда. — Начинаем!

Первых людей спускали по одному — осторожно усаживая в петлю и страхуя снизу. Сержант снова появился в проёме.

— После того как мы взорвали лестницу, — крикнул он, — они к нам лезть не стали. Сказали: «Слишком много чести — возиться с вами». Оставили нас здесь умирать с голоду.

Кальвен мрачно хмыкнул, придерживая канат.

— Похоже на них. Зачем штурмовать, если можно просто ждать?

— Мы растянули припасы, как могли, — продолжил сержант, помогая очередному человеку сесть в петлю. — Воду собирали с крыши, когда шёл дождь. Думали, продержимся ещё дня два, может, три. А потом... — Он махнул рукой, не договаривая.

— Ты молодец, — коротко сказал Кальвен. — Продержались. Этого хватило.

Внизу уже собралась небольшая группа: женщины с детьми, двое пожилых мужчин, несколько слуг. Все были измождённые, с впавшими щеками и потемневшими от усталости глазами — но живые.

Принц, всё это время нервно переминавшийся поодаль, больше не выдержал. Он шагнул вперёд, запрокинул голову и выкрикнул, срываясь:

— Где принц Эмиль?! Где принцесса Люсиль?!

Сержант замер. Кальвен видел, как тот сглотнул, как пальцы сжались на краю дверного проёма. Ответил он не сразу — слова давались тяжело.

— Их здесь нет, Ваше Высочество.

Принц качнулся, словно его ударили.

— Как это — нет?! — голос сорвался на крик. — Что значит — нет?!

— Господин, который был с нами в башне, пошёл за ними ещё до начала нападения, — сержант говорил медленно, с расстановкой, будто боялся ошибиться. — Но они не вернулись.

Повисла давящая тишина. Даже канат, казалось, перестал скрипеть. Принц схватился за голову обеими руками, пальцы впились в волосы. Он развернулся и сделал несколько шагов в сторону, потом обратно — будто не понимая, куда идти. Меч выпал из его руки и звякнул о каменный пол.

Кальвен нахмурился, провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями, потом перехватил канат и передал его ближайшему солдату. Сам подошёл к принцу, поднял меч и вложил рукоять обратно ему в руку, сжав его пальцы вокруг неё.

— Сейчас не время паниковать, — сказал он тихо, но твёрдо. — Они прятались в восточном крыле. Надо идти туда и проверить.

Принц дёрнулся, словно только эти слова вернули его в реальность. Судорожно кивнул — и первым двинулся вперёд.

Восточное крыло встретило их тишиной и разорением. Двери в некоторые покои были выломаны. Внутри — перевёрнутые столы, вспоротые перины, из которых вываливались клочья пуха, разбитые зеркала, сорванные занавеси. Сундуки стояли с откинутыми крышками, содержимое было вывалено на пол: платья, книги, украшения — всё перемешано и растоптано.

— Обыскать всё, — приказал Кальвен, указывая солдатам на боковые коридоры. — Каждую комнату. Быстро.

Воины разбежались, распахивая двери одну за другой. Принц метался между комнатами, заглядывая внутрь, всматриваясь в каждый угол — будто надеялся увидеть брата или сестру, притаившихся за опрокинутой мебелью.

Но было видно: до них здесь уже всё обыскали. Враги прошлись методично — вытряхнули каждый сундук, заглянули за каждую занавеску, проверили каждую нишу. Не осталось ни одного укромного места, где можно было бы спрятаться.

Кальвен шёл следом, стараясь держать лицо бесстрастным, но внутри всё сжималось. Он прокручивал в голове события. Лаверт ушёл за детьми до начала штурма — это точно. Значит, у него было время. Куда он мог их повести?

Кальвен сжал зубы. Он не думал, что Лаверт не справится. Считал его расчётливым, холодным — способным найти выход из любой ситуации. Но если мятежники ворвались раньше, чем они добрались до башни...

Погружённый в мысли, он не сразу заметил, что принц впереди резко остановился. Кальвен едва не налетел на него, в последний момент затормозив.

Впереди виднелся небольшой зал с распахнутыми дверями. Внутри, в тусклом свете, пробивающемся сквозь узкие окна, лежали тела. Много. Слуги, наложницы, кто-то из младшей прислуги — всех стащили сюда и свалили в кучу.

Принц стоял как вкопанный. Несколько мгновений он просто смотрел, не моргая, и лицо его медленно белело. Дыхание участилось, пальцы сжались на рукояти меча.

Из бокового коридора вернулись солдаты.

— Ничего, господин Торн, — доложил один.

— И у нас ничего, — подтвердил другой.

С другого конца коридора послышался крик:

— Обыскали всё! Никого!

Принц слушал, не отрывая взгляда от зала, и с каждым докладом дыхание сбивалось всё сильнее — становилось рваным, хриплым. Он сделал шаг назад, потом ещё один — и вдруг резко развернулся, указывая дрожащей рукой на тела:

— Они там! — голос сорвался на крик. — Они все там, да?! Среди этих...

Он не договорил. Кальвен шагнул к нему, попытался схватить за плечо.

— Ваше Высочество, успокойтесь. Нужно...

— Не трогай меня! — принц вырвался, оттолкнув его руку. Глаза были безумными, полными ужаса и ярости. — Не надо меня больше обманывать!

Он кинулся к залу, едва не сбив с ног ближайшего солдата. Ворвался внутрь и начал метаться между телами, срывая ткань, переворачивая их, всматриваясь в лица. Руки дрожали, из груди вырывались судорожные всхлипы.

Над одним телом он замер: молодая девушка в богато украшенном платье, лицо избито до неузнаваемости. Принц отшатнулся, зажав рот ладонью, и несколько мгновений стоял неподвижно, будто не мог отвести взгляд. Потом из горла вырвался низкий, животный рык. Он рывком развернулся к следующему телу, срывая ткань, отбрасывая её в сторону и переходя дальше. Кричал что-то нечленораздельное — имена, проклятья; всё смешалось в один сплошной поток.

Кальвен стоял на пороге, молча наблюдая. Здесь уже было сложно что-то сделать: принц не слышал и не видел ничего вокруг, погружённый в собственный кошмар. Кальвен чувствовал, как что-то тяжёлое оседает в груди. Они чудом спасли людей в башне, отбили дворец — но всё это не имело значения. Принц шёл не за этим, он шёл за своей семьёй.

Кальвен уже собирался выйти, как сбоку послышались торопливые шаги. К нему бежал запыхавшийся сержант. За руку он тащил женщину средних лет в грязном платье; та едва поспевала, спотыкаясь о подол.

— Торн! — выдохнул сержант, останавливаясь рядом. — Я тут поспрашивал... Эта женщина говорит...

Он перевёл дыхание и продолжил быстрее:

— Она утверждает, что во время штурма видела молодого, богато одетого мужчину с двумя детьми. Под башней.

Кальвен резко обернулся к женщине и схватил её за плечи.

— Ты точно видела? — голос прозвучал резче, чем он хотел. — Не путаешь?

Женщина вздрогнула, закивала, сбиваясь на слова:

— Да, господин... Я... я сидела у бойницы, смотрела вниз, когда они... когда те люди ворвались во двор — и я видела. Точно видела: богатый господин... и маленькая девочка в светлом платье, и мальчик в синем камзоле... Они бежали... скрылись из виду где-то у стены, там, с той стороны...

Она запнулась, проглотила комок в горле и договорила:

— Солдаты их не догнали. Я видела, как те кинулись за ними, но потом вернулись.

Кальвен разжал пальцы, отпуская её. Женщина отступила на шаг, прижав руки к груди, но продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами.

Кальвен выдохнул — и почувствовал, как напряжение чуть отпускает. Он обернулся к сержанту и отвёл его на несколько шагов.

— Как думаешь, куда они могли пойти? — спросил он тихо. — Где искать укрытие?

Сержант потёр переносицу, нахмурившись.

— Не знаю, господин Торн. Главное, чтобы не в лес. После битвы вокруг дворца рыскали мародёры, разбойники... стервятники проклятые — почуяли лёгкую добычу и осмелели...

Кальвен встрепенулся, резко подняв голову.

— Разбойники, — повторил он, и в голосе его появилась напряжённость. — А тот... главарь... он всё ещё в темнице?

Сержант растерянно моргнул.

— Какой главарь?

— Тот, что сидел под башней. Его держали отдельно, в дальней камере.

Сержант покачал головой.

— Понятия не имею. Я же всё это время в башне был.

Кальвен развернулся к ближайшему солдату.

— Ты! Бегом в темницу. Проверь камеры.

Солдат кивнул и убежал.

Кальвен подошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник и уставился в даль. За стеклом серело утро — бледное, холодное, с низкими облаками. Шум из зала стих. Вместо него слышались тихие, сдавленные рыдания. В голове складывалась неприятная картина. Ну не мог же Лаверт просто дождаться в башне, как все нормальные люди. Нет, конечно. Он всегда должен действовать по-своему, всегда «знает лучше». И теперь вместо того, чтобы спустить их всех по верёвке и закрыть это проклятое дело, приходится искать.

Кальвен провёл ладонью по лицу, выдыхая сквозь зубы.

Через несколько минут солдат вернулся, тяжело дыша.

— Господин Торн, — доложил он, — там никого нет. Дверь открыта снаружи.

Сержант нахмурился.

— Должно быть, враги его выпустили после штурма.

Кальвен медленно кивнул, не отрывая взгляда от окна.

— Может быть, — протянул он уклончиво. — Может быть.

Он резко оттолкнулся от подоконника и направился к залу. Принц сидел на полу у стены, обхватив голову руками. Плечи вздрагивали.

Кальвен подошёл, присел на корточки и крепко взял его за плечо.

— Ваше Высочество, — твёрдо сказал он, — вставайте.

Принц не отреагировал. Кальвен сжал пальцы сильнее и потянул его вверх, заставляя подняться.

— Я знаю, где Ваши брат и сестра, — сказал он, глядя прямо в красные, опухшие глаза. — Они успели уйти из дворца.

Принц растерянно моргнул, будто не понимая слов. Губы дрожали; он открыл рот, чтобы возразить, но Кальвен не дал.

— Их точно видели, — отрезал он. — Женщина из башни. Она не ошиблась. Они, должно быть, укрылись у кого-то из местных. Я возьму людей и пойду искать. Найду их.

Принц смотрел на него потерянно, словно не до конца приходя в себя. Кальвен не стал ждать ответа — взял его за руку и потащил к окну.

— Смотрите сюда, — приказал он, разворачивая принца лицом к стеклу. — Вот Ваш друг.

Принц перевёл взгляд вниз, на двор. Там, пробираясь между варварами и лошадьми, шёл Гаррет, поддерживая под руку Арни. Тот ковылял, прижимая ладонь к перевязанному боку.

Принц замер. Несколько мгновений просто смотрел, не в силах оторвать взгляд. Потом резко провёл рукой по лицу, яростно стирая слёзы.

— Боги... — выдохнул он сбивчиво. — О боги, простите... Дайте мне минуту. Просто... минуту.

Он прислонился лбом к холодному стеклу, закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул. Затем выпрямился, оторвался от окна и уже спокойнее провёл ладонями по лицу. Когда обернулся к Кальвену, в глазах снова появилась твёрдость.

— Отправляйтесь немедленно, — сказал он уже без дрожи в голосе. — Прочешите всю округу. Каждую деревню, каждый двор. Если они там — найдите их.

Кальвен кивнул.

— Попросите помощи у варваров, — добавил принц. — Пусть идут с вами. Раз уж вызвались помогать — пусть помогают до конца.

Он обвёл взглядом коридор — выбитые двери, осколки стекла под ногами, тёмные пятна на стенах — затем посмотрел на солдат, застывших в ожидании.

— А я... — он выдохнул, — займусь этим. Надо начинать наводить порядок. Помогать раненым. Разбирать завалы. Хоронить мёртвых.

Кальвен задержал взгляд на принце. Тот выглядел измотанным, осунувшимся, с запёкшейся кровью на рукавах и грязью на лице. Но спина была прямой, подбородок снова поднят.

— Я найду их, — сказал Кальвен негромко, но твёрдо. — Обещаю.

Принц молча кивнул. Сглотнул, отвёл взгляд, затем снова посмотрел на Кальвена.

— Спасибо вам, — ответил он хрипло. — Идите.

Кальвен уже направлялся искать вождя, когда со стороны площади донёсся резкий шум, перемежающийся грубой руганью.

Он подошёл к ближайшему окну и выглянул наружу. Варвары беспокойно повскакивали, выхватили оружие и оглядывались по сторонам. Недалеко от дворца, у самого края площади, стоял небольшой вооружённый отряд в цветах Империи — чёрно‑золотые плащи, начищенные кольчуги, копья с гербовыми вымпелами. Их предводитель сидел, откинувшись в седле, и орал во весь голос:

— Что за мерзость тут творится?! Как вы, вонючие псы, посмели ступить своими грязными звериными лапами на священную землю Империи?!

Принц, услышав крик, резко вернулся к окну и замер, вглядываясь вниз. Лицо его мгновенно потемнело.

— Этого ещё не хватало, — прошипел он и быстрым шагом направился к выходу. Кальвен пошёл следом, пробираясь между солдатами.

Они спустились по лестнице, миновали разрушенную баррикаду у ворот и вышли на площадь.

Отряд элитных имперских всадников стоял у края, выстроившись полукругом. Во главе сидел статный мужчина средних лет, богато одетый: бархатный камзол с золотым шитьём, широкий пояс с массивной пряжкой, шляпа с длинным чёрным пером. Вся одежда была преимущественно чёрной, и от этого фигура казалась ещё мрачнее. Черты лица резкие, вытянутые. Большой орлиный нос только подчёркивал сходство с большой хищной птицей. Холёный вороной конь под ним нетерпеливо переступал и встряхивал начищенной сбруей.

Увидев принца, мужчина выпрямился в седле и гаркнул ещё громче:

— Ваше Высочество! Что, в проклятую бездну, тут происходит?! Когда ко мне прибежали с вестью, что варварское отродье идёт на столицу, я и подумать не мог, что эти вшивые дикари уже топчут землю дворца! — Он с презрением махнул рукой в сторону варваров. — Его Величеству, видать, мало было отданных земель — так он их ещё и в гости пригласил, к самому порогу, чтобы воняли прямо под носом?!

Принц замер. Лицо его побелело, затем пошло красными пятнами. Челюсти сжались так, что Кальвен услышал скрежет зубов.

— Не думал, что Вы посмеете показаться мне на глаза, — прорычал принц, делая шаг вперёд. — Но тем лучше. Не придётся тащить вас через весь город на виселицу.

Мужчина нахмурился.

— Ваше Высочество, соблаговолите следить за выражениями. Объясните, что всё это значит?

— Это пусть военный советник объяснит, — принц сделал ещё шаг, указывая на него пальцем, — почему его люди напали на дворец!

Советник дёрнул поводья, и конь под ним нервно заржал. Лицо исказилось от злости.

— Мои люди? Все мои люди были со мной. А меня самого не было в столице целую неделю — и вот, возвращаюсь, а тут такое! — Он развёл руками, изображая возмущение.

— Вы лжёте! — выкрикнул принц. — Лжёте, предатель!

— Предатель?! — советник спешился, бросив поводья оруженосцу, и шагнул вперёд. — Ваше Высочество, не оскорбляйте меня! Я служил вашему отцу, когда Вы ещё под стол пешком ходили!

— И именно поэтому Вы решили, что можете сделать со мной что угодно! — принц двинулся навстречу. Они сошлись почти нос к носу. — Думали, я не узнаю вашу руку в этом?!

— Какую руку?! — советник ударил себя кулаком в грудь. — Я неделю провёл на севере по приказу Его Величества, улаживая дела с гарнизонами!

Они кричали всё громче, перебивая друг друга. Разговор давно перестал быть разговором — это была ругань, чистая и злая, где каждый пытался перекричать другого.

— ...немедленно соберу совет! — наконец рявкнул советник, разворачиваясь к своим людям.

— Отлично! — принц почти плевался словами. — Я с удовольствием посмотрю им всем в глаза!

Они развернулись и направились к дворцу — каждый со своей стороны, — но крики ещё долго отдавались по площади.

Кальвен стоял у ворот и невесело усмехался. Дворец снова становился прежним: интриги, обвинения, крик. Всё как всегда. И хорошо, что он уезжает из этого — прямо сейчас.

Вождь стоял в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел вслед скрывшимся фигурам с непроницаемым лицом.

— Мне нужны твои люди, — сказал Кальвен коротко. — Человек тридцать. Те, кто умеет читать следы и знает лес. Нужно прочесать всю округу.

Вождь прищурился.

— Зачем?

— Нескольких человек из дворца, возможно, держат в плену, — ответил Кальвен. — Нужно найти их.

Вождь медленно кивнул.

— Возьмёшь, — сказал он. — Сейчас соберу.

Кальвен бросил взгляд на дворец, где всё ещё слышались приглушённые голоса, и на миг замялся.

Вождь перехватил его взгляд и криво усмехнулся.

— Я присмотрю за ним, — сказал он. — Не дам в обиду.

Кальвен нахмурился, не двигаясь с места.

Вождь вздохнул и добавил уже серьёзнее:

— У меня с ним договор. Нужный мне договор. Его смерть мне ни к чему — понял?

Кальвен несколько мгновений смотрел на него, оценивая, потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он.

В голове мелькнула мысль: «И правда, пропади оно всё. Как я вообще от простого дозорного докатился до этого? И командир, и телохранитель, и посыльный, и нянька. Дослужился, называется».

Дорогие читатели!

Эта глава — последняя в этом году, и заодно самая длинная: хотелось закончить год на высокой ноте. Соскучились по господину Лаверту?) Очень интересно, чья линия на данный момент цепляет сильнее — Лерана или Эдварда?

Ну и конечно поздравляю вас с Новым годом!🎄 Пусть следующий год принесёт больше спокойствия, тепла и сил, а рядом будут люди, с которыми можно пережить и радость, и трудные дни. Спасибо, что читаете, поддерживаете и идёте вместе с героями через всё, что на них валится.)

Встретимся уже в новом году — впереди ещё много событий.) 🎉