Непростительная слабость

Плато встретило их на исходе дня — пустынное и неприветливое. Оно тянулось между двумя зубчатыми хребтами, как огромный каменный стол, изъеденный ветрами и временем. Будто одна из гор однажды устала карабкаться вверх, легла отдохнуть меж собратьев — и уснула навеки. Далёкие гребни, утопающие в дымке, тёмные и угловатые, стояли вокруг стеной, словно стражи, охраняющие его покой.

Дождь сюда почти не доходил. Тяжёлые тучи цеплялись за высокие склоны и изливались на них холодными потоками, не в силах пробиться внутрь. Лишь редкая морось долетала вместе с порывами ветра и ложилась на камни тонкой, скользкой плёнкой.

Ветер правил здесь безраздельно: гулял по голой площадке, налетал на незваных гостей, хлестал по лицу, забирался под воротник, дёргал плащи, будто пытался сорвать их с плеч и унести прочь. Выгоревшая за лето трава припадала к земле под его напором и шуршала сухими стеблями. В пологих впадинах среди валунов дрожали редкие лужи. Они ловили янтарный отблеск неба, и казалось, что в них не вода, а расплавленная медь.

Солнце уже скрывалось за западными вершинами, оставляя у горизонта тусклую полосу света. Оно тлело, как остывающий уголь, едва пробиваясь сквозь рваные края туч, и окрашивало кромку плато багровым отсветом. Острые скалы вдали вспыхивали, словно раскалённые клинки, а середина площадки уже тонула в синеве сгущающихся сумерек.

Эдвард смотрел вслед гонцу, который нёсся вниз по извилистой дороге обратно к замку, не щадя лошади. Лорд Дорнель велел поднять гарнизон по тревоге, собрать всех, кто способен держать оружие, и вести людей сюда, чтобы соединиться с отрядом варваров. Эдварда злила потеря драгоценных часов, но он понимал: без людей Дорнеля он останется лишь гостем при чужом войске, а не тем, чьё слово имеет вес.

Плато понемногу оживало. Слуги лорда взялись за дело с привычной сноровкой. Стражники расходились по площадке, выискивая места, где камни давали хоть какое-то укрытие от ветра, и таскали вязанки хвороста, предусмотрительно привезённого с собой — здесь, на голом камне, дров было не найти. Они выкладывали очаги из плоских плит кольцом, чтобы порывы не разметали пламя. Трут разгорался нехотя: всё отсырело в дороге, первые искры гасли, едва вспыхнув. Но костры всё-таки брали своё — сперва робко, дымя и чадя, потом ярче и горячее. Пламя дрожало на ветру, билось, но держалось, разгоняя наползающую темноту. Вскоре плато окружил неровный венец огней — не слишком яркий, но достаточный, чтобы обозначить границы стоянки и подсветить подходы.

У повозки с провизией тоже кипела работа. Слуги развязывали ремни на поклаже, вытаскивали на свет факелов тюки с хлебом, связки сушёного мяса, мешочки с крупой, луковые косы. Всё стаскивали на плоские камни, чтобы не отсырело окончательно. Один из слуг принялся нарезать солонину прямо на борту повозки — нож в его руках мелькал быстро и уверенно.

Пожилой мужчина с седыми усами устроился у ближайшего костра и развесил над огнём треногу с котлом. Вода, набранная из луж в каменных чашах, долго не желала закипать, будто сами горы сопротивлялись, так и не смирившись с бесцеремонно нарушенным покоем. Но вот на поверхности появились первые пузырьки, и повар победно улыбнулся, бросив внутрь горсть крупы.

Эдвард с удовольствием наблюдал, как их небольшой лагерь обрастает теплом и светом. Промозглая сырость и запах мокрого камня отступали под напором дыма, жареного лука и пряных трав — истинное удовольствие после нескольких часов пути под холодным дождём. Принц передёрнул плечами, словно одно воспоминание о дороге снова пустило по коже колючий озноб.

Однако вместе с теплом в нём разгоралось другое — нетерпеливое, жёсткое предвкушение. Уже к утру он будет дома, в родном дворце, и заставит проклятых предателей расплатиться за то, что они посмели поднять руку на его семью. Пальцы сами собой смяли край плаща. Эти мерзавцы не ждут удара. Они уверены, что младший принц — никчёмный трус, который надолго забьётся в нору и будет дрожать там, пока они празднуют победу. Как бы не так. Их ждёт сюрприз — и совсем не приятный.

Злая усмешка тронула его губы. Разъярённый ветер завыл в ущелье, заметался между исполинских стен, срывая с уступов каменную крошку. «Не переживай, — мысленно обратился к нему Эдвард. — Мы задержимся здесь ненадолго. Скоро уйдём из твоих владений».

Эдвард ещё раз оглядел лагерь, и взгляд зацепился за знакомую фигуру. Гаррет сидел в стороне ото всех, устроившись на плоском валуне у самого края плато. Он чистил оружие: клинок уже блестел так, что отражал пламя ближайшего костра, но руки продолжали водить тряпкой по лезвию — снова и снова. Движения были резкими, неровными.

Меч вдруг выскользнул из пальцев и со звоном ударился о камень. Гаррет поспешно поднял его, оглянулся, проверяя, не заметил ли кто, затем отложил в сторону и взялся за ремни доспехов — но пряжка никак не хотела застёгиваться. Он дёрнул её дрожащими руками, выругался вполголоса и попробовал снова.

Эдвард задумчиво смотрел на него. Последние дни Гаррет вёл себя странно: то злился по пустякам, огрызался на безобидные замечания, то витал в облаках, не слыша обращённых к нему слов. Если бы принц не знал его, то решил бы, что тот напуган.

Хотя... знал ли он его на самом деле?

Несколько лет Гаррет был его телохранителем. Там, во дворце, в мирной жизни, нареканий на него не было: всегда при деле, всегда рядом — молчаливый и исполнительный. До этого он много лет служил его матери — первой жене Императора, властной женщине, чьё слово при дворе было законом. Когда Эдвард вырос, она приставила к нему Гаррета. Принц принял это без возражений — как принимал всё, что делала его мать.

Отец тогда лишь усмехнулся и тихо заметил, что это скорее шпион, чем охранник, и посоветовал сыну не говорить при нём свои секреты. Но Эдвард не понимал, какие тайны у него могут быть от родной матери — и что плохого в том, что она приглядывает за сыном. Разве это не её обязанность?

Сейчас же, глядя на сутулую фигуру на валуне, он вдруг задумался: действительно ли Гаррет так надёжен? И так ли умел в бою? Или был всего лишь соглядатаем, чья задача — докладывать обо всём, что делает и говорит младший принц?

Там, в лесу, при побеге... Гаррет ушёл вперёд, оставив его одного среди деревьев. Эдвард почувствовал, как внутри шевельнулось что-то холодное и неприятное. Он всегда считал Гаррета своим человеком — пусть не другом, но верным. А теперь вдруг понял, что не знает о нём почти ничего. Откуда он? Кем был до службы во дворце? И почему так боится завтрашнего боя?

Размышления Эдварда прервал вид хмурого лорда Дорнеля: тот ходил по лагерю, контролируя приготовления, и то и дело бросал тяжёлый взгляд вниз, в ущелье, откуда с минуты на минуту должны были появиться варвары. Было видно, что он измотан. Плечи слегка сутулились, а походка — обычно твёрдая и размеренная — стала жёстче, будто каждый шаг отдавался болью в суставах. Он был уже немолод для таких переходов: несколько часов пути, дорога в гору, ледяной ветер — всё это давалось ему нелегко.

Чувство вины остро кольнуло Эдварда. Нужно же было помочь ему, а не стоять в стороне, позволяя мыслям уносить его в сладкую картину будущей расплаты.

Он слишком привык видеть в лорде Дорнеле человека, который всё предусмотрит: мудрого, собранного, надёжного. Рядом с ним легко позволить себе расслабиться — он сделает как надо, всё исправит. Как и отец...

Но их время уже прошло. Теперь очередь Эдварда становиться тем, на кого смотрят. Тем, кто не просто присутствует, а ведёт.

Он выпрямился, стряхивая остатки задумчивости, и двинулся вдоль края лагеря. Ноги сами понесли его мимо костров, мимо слуг у котлов, мимо стражников, расставлявших факелы. Он останавливался то у одного, то у другого — проверял, достаточно ли дров, хорошо ли видны подходы.

Люди вздрагивали, когда он подходил: не ожидали, что принц будет лично обходить посты. Кто-то кланялся поспешно, роняя вязанку хвороста; кто-то застывал, не зная, что сказать. Эдвард кивал, бросал короткие вопросы, слушал ответы. Он не знал толком, что именно нужно проверять, но старался вспомнить, как это делал отец перед походами: как обходил ряды палаток, как разговаривал с солдатами.

У дальнего костра он наткнулся на двух стражников, устроившихся на валунах и греющих руки над пламенем. Один из них — молодой, с обветренным лицом — поднялся, увидев принца, и неловко выпрямился.

— Всё в порядке? — спросил Эдвард, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Да, Ваше Высочество, — торопливо ответил стражник. — Костёр хороший, дров хватит до утра. Факелы горят ровно, ветер не задувает.

Эдвард кивнул, оглядывая позицию. Отсюда хорошо просматривалась дорога, ведущая на плато. Если варвары пойдут этим путём, их заметят издалека.

— Хорошо, — сказал он. — Следите за дорогой. Как только увидите движение — сразу сообщайте.

Стражник снова кивнул, и Эдвард пошёл дальше, чувствуя, как за его спиной мужчины переглядываются.

Лорд Дорнель остановился у повозки с провизией и смотрел на него сквозь пляшущие языки пламени ближайшего костра. На его лице мелькнула слабая улыбка — едва заметная, но тёплая, почти гордая. Это длилось мгновение: улыбка тут же погасла, уступив место прежней суровости, и лорд снова повернулся к дороге, всматриваясь в сумерки. Недовольство происходящим читалось в каждом его движении. Но это уже не имело значения: решение принято, пути назад нет.

Старый лорд был прав, не доверяя варварам. Осторожность — разумная вещь. И всё же Эдварду самому было странно, как легко он согласился на эту сделку. С самого начала вождь вызвал в нём какое-то иррациональное доверие — необъяснимое, почти детское. Словно они знакомы давно, хотя встретились впервые.

Разум порой выстраивает странные связи — между людьми, событиями, ощущениями. Эдвард вспомнил, как в детстве, петляя по бесконечным коридорам дворца, однажды уловил запах свежего хлеба с кухни. И с тех пор каждый раз, когда этот аромат настигал его, перед глазами вставал не хлеб и не кухня, а тот самый поворот: узкий, с выщербленной плиткой под ногами и ярким гобеленом на стене.

Так бывает и с людьми. Встречаешь человека впервые — а в голове вдруг всплывает образ другого: вроде бы совсем непохожего. Ни лицом, ни голосом, ни манерами. Но что-то совпадает: взгляд, жест, интонация, деталь одежды — и мысль цепляется, связывает.

Так случилось и с вождём варваров. Он напомнил Эдварду старого учителя фехтования, который гонял его по плацу ещё мальчишкой: сурового, прямого, не терпевшего лжи и слабости. Эдвард уважал его больше многих придворных, что щедро сыпали комплиментами и кланялись ниже положенного. Учитель никогда не льстил — он просто делал своё дело, честно и без прикрас.

Вождь был другим: выше ростом, шире в плечах, говорил на ломаном наречии, носил звериные шкуры вместо доспехов. Но что-то в его взгляде — прямом, твёрдом, без лукавства — вызвало тот же отклик. Ту же странную уверенность: этот не станет врать.

Эдвард понимал, насколько это глупо. Но иногда риск — единственное, что остаётся.

— Идут! — резко крикнул дозорный с дальнего поста, и голос его прорезал гул лагеря, заставив всех замереть. — Варвары идут!

Эдвард рванул к краю плато — сердце заколотилось. Он вгляделся в сумерки, в серпантин дороги, что вилась внизу между скал, и застыл.

Они появлялись постепенно: сперва небольшие группы, выплывающие из горной дымки, потом — всё больше и больше. Поднимались из ущелья длинной цепочкой, вели навьюченных лошадей и низкорослых лохматых пони, тащили на себе свёрнутые шкуры, пучки жердей, связки дров. Фигуры множились, росли, заполняли дорогу — казалось, им не будет конца.

Только теперь Эдвард понял, что означала фраза вождя «много». Их было действительно много — несколько сотен, может быть, даже больше. В сумерках трудно было разобрать точно, но колонна тянулась далеко вниз, теряясь в темноте ущелья.

Подошедший Кальвен остановился рядом с Эдвардом и низко присвистнул.

— Впечатляет, — бодро сказал он.

Лорд Дорнель же просто молча сжал челюсти, и лицо его стало ещё бледнее. Он стоял неподвижно, как статуя, только руки крепче вцепились в рукоять меча на поясе.

Самому Эдварду тоже стало не по себе. Что он там думал — что не будет гостем в их армии? Да если они захотят, сметут их всех в один миг и не заметят. Горстка солдат лорда Дорнеля против этой орды — всё равно что горсть песка против лавины.

Они молча ждали приближения дикарей. Солдаты лорда тоже смотрели с плохо скрываемым ужасом: все привыкли видеть варваров врагами на поле боя. А теперь эти враги шли к ним в лагерь.

Сами варвары, казалось, ничего не замечали. Они громко галдели, перекрикивались, смеялись — словно на ярмарке. Кто-то затянул песню на гортанном наречии, и несколько голосов подхватили её, разнося по ущелью. Кто-то ругался, пиная упрямого пони, не желавшего подниматься дальше.

Вождь размашистой походкой подошёл первым, оглядывая лагерь с видимым удовольствием. Увидев Эдварда, он расплылся в широкой улыбке и шагнул ближе, хлопнув себя по груди.

— Это — мои воины, — гордо сказал он, разводя руками. — Хорошо, да? Все готовы идти. Сильные, быстрые. Убьём врагов твоих.

Эдвард кивнул, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё сжалось. Он обменялся быстрым взглядом с лордом Дорнелем. Тот стоял неподвижно, лицо было непроницаемым, но Эдвард видел: рука на рукояти меча так и не расслабилась.

Первые ряды варваров уже поднялись на плато и остановились, оглядываясь. Они переговаривались между собой, показывали на костры людей Дорнеля, на факелы, на повозку. Рослый мужчина с седыми прядями в бороде громко рассмеялся чему-то и хлопнул соседа по спине. Варвары прибывали всё новыми группами, и каждая тут же принималась устраиваться. Они не спрашивали разрешения, не ждали указаний — просто выбирали место и начинали обживать его, словно вернулись к себе домой.

Эдвард почувствовал, как напряжение в лагере растёт с каждой минутой. Люди Дорнеля жались к своим кострам, бросая настороженные взгляды на прибывающих. Руки инстинктивно тянулись к оружию. Пара стражников отступила на шаг, пропуская мимо себя группу варваров, и замерла, глядя, как те распаковывают тюки прямо посреди прохода.

А люди вождя будто и не замечали чужого беспокойства. Их громкие голоса, смех, гортанные возгласы заполняли плато, заглушая осторожный шёпот людей лорда.

Огромный детина с рыжей бородой до пояса подошёл к повозке с провизией, где старый повар как раз помешивал котёл с похлёбкой. Варвар шумно принюхался, заглянул внутрь и недовольно поморщился. Он что-то гаркнул на своём языке, тыча пальцем в котёл, явно выражая недовольство.

Повар вздрогнул, побледнел и прижал к себе ложку, как щит.

— Я... я не понимаю... — пролепетал он, беспомощно оглядываясь в поисках помощи.

Варвар нахмурился, повторил что-то громче и полез в мешок. Вытащив здоровенный кусок вяленого мяса — чёрный и жёсткий, как подошва, — он сунул его прямо в котёл, едва не опрокинув треногу. Над похлёбкой взметнулись брызги, повар отдёрнул руки. Варвар же довольно кивнул и хлопнул старика по плечу с такой силой, что тот едва устоял.

Повар открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл — и так и не нашёл, что сказать. Он беспомощно посмотрел на помощника, но тот лишь пожал плечами, явно не желая спорить с громилой.

Неподалёку другой, поджарый мужчина с косами, заплетёнными в тугие жгуты и украшенными костяными бусинами, подошёл к факелу и просто выдернул его из земли.

— Эй! — возмутился ближайший стражник. — Что вы делаете?!

Варвар посмотрел на него непонимающе и выпалил что-то на своём языке. Затем развернулся и воткнул факел в другое место — прямо рядом со своим становищем.

Стражник начал было возражать, но осёкся, увидев, как ещё трое варваров сгрудились у костра, грея руки. Все трое были вооружены до зубов — топоры, ножи, короткие копья. Он сглотнул и отступил.

Молодой парень с неровным шрамом через всю щёку подскочил к пажу лорда и, ухмыльнувшись, показывая неровные зубы, протянул к нему руку.

— Что? — почти взвизгнул парнишка, отшатываясь.

Дикарь ткнул пальцем в одеяла в руках пажа и потёр плечи, изображая холод.

— Но это... это для лорда...

Варвар настойчиво повторил жест. Ухмылка стала шире, но глаза сверкнули недобро.

Парнишка замялся и нерешительно протянул одно одеяло. Варвар схватил его, развернул, оценивающе пощупал и... забрал ещё два — прежде чем паж успел опомниться.

Довольно рыкнув что-то, он умчался, оставив обалдевшего пажа стоять с пустыми руками.

Эдвард наблюдал за всем этим и понимал: нужно что-то делать, и быстро. Люди Дорнеля были на грани — ещё немного, и кто-нибудь не выдержит. А там и до драки недалеко. Хуже всего было то, что никто не мог толком объясниться: варвары не говорили на их языке, жестикулировали, кричали — понять друг друга было почти невозможно.

Он посмотрел на вождя, который стоял рядом и довольно оглядывал своих людей.

— Нам нужно... — начал Эдвард осторожно, подбирая слова, — чтобы твои воины и мои люди не ссорились. Мы же союзники теперь.

Вождь посмотрел на него непонимающе, потом проследил за его взглядом и задумчиво почесал подбородок.

— Да, да, — кивнул он. — Твои люди боятся. Это понятно. Но мои — хорошие. Не тронут. Только немного... — он помахал рукой, подыскивая слово, — громкие.

— Громкие, — эхом повторил Эдвард и почувствовал, как уголки губ сами собой дёрнулись. Да уж, «громкие» — мягко сказано.

— Слушай, пусть твои люди останутся на своей стороне, — предложил Эдвард, показывая рукой на дальний край плато. — А мои — на своей. Посередине оставим проход. Так никто никому не будет мешать. И... — он помедлил, — скажи своим, чтобы не трогали вещи моих людей. Не брали без спроса. Если что-то нужно — пусть приходят к тебе. Ты скажешь мне, и мы дадим.

Вождь усмехнулся — не насмешливо, скорее с пониманием.

— Твой народ холодный и дикий, как... — он запнулся, подыскивая слово, потом махнул рукой на горы, — как кхарн-тагар. Молчат, прячут мысли, боятся объятий.

Эдвард едва сдержал усмешку. Определение «дикие» про его людей из уст варвара прозвучало забавно. Хотя принц понял: скорее всего, тот говорит о личных границах, которые следовало соблюдать по этикету. «Так, значит, для них мы — дикари», — подумал он с неожиданным весельем.

Вождь тем временем положил тяжёлую ладонь себе на грудь.

— Но я понимаю. Друга нужно уважать.

Он развернулся и гаркнул что-то на своём языке. Голос прогремел по плато, заставив варваров замолчать и обернуться. Вождь выкрикнул ещё несколько фраз, размахивая руками и показывая на дальний край площадки.

Варвары переглянулись; кто-то недовольно буркнул — но всё же послушно начали перетаскивать вещи туда, куда указал вождь. Лагерь разделился: с одной стороны собрались люди Дорнеля, с другой — варвары. Посередине осталась узкая полоса свободного пространства, как невидимая граница.

Напряжение чуть спало. Люди Дорнеля выдохнули, расслабив плечи. Кто-то даже отпустил рукоять меча. Варвары же, устроившись на своей половине, тут же принялись разжигать костры побольше, разворачивать тюки, доставать провизию.

Очень скоро их сторона лагеря превратилась в настоящий пир. Они жарили мясо на вертелах, передавали друг другу фляги с чем-то крепким — судя по тому, как морщились после глотка, — громко смеялись и пели. Один из них достал какой-то струнный инструмент — что-то вроде лютни, только с более резким, гнусавым звуком, — и заиграл бодрую мелодию. Несколько соплеменников подхватили песню, раскачиваясь в такт.

Веселились они так, словно вернулись с удачной охоты, а не собирались завтра идти на серьёзную битву. Эдвард покачал головой, глядя на них. Странный народ.

Он нашёл взглядом Кальвена, который стоял у костра и с интересом смотрел на дикарей. Он не выглядел ни напуганным, ни смущённым — всё такой же спокойный и бодрый, словно всё происходящее было для него не испытанием, а приключением.

— Кальвен, — окликнул его Эдвард, подходя ближе. — Мне нужна твоя помощь.

Кальвен обернулся, приподняв бровь.

— Слушаю, Ваше Высочество.

— Нам нужен план атаки, — сказал Эдвард тихо, чтобы не слышали остальные. — Ты единственный, кто видел нападение на дворец. Поможешь?

— Конечно, — кивнул он. — Что нужно сделать?

— Нарисуй план дворца и окрестностей. Покажи вождю, объясни, где что находится. Нужно, чтобы он понял, куда вести своих людей.

Эдвард кивнул на широкоплечую фигуру, стоявшую у большого костра.

— Подожди меня немного, — добавил он, задержав Кальвена за рукав. — Я быстро схожу, проведаю лорда Дорнеля — и пойдём вместе.

Кальвен кивнул, и Эдвард направился туда, где отдыхали люди Дорнеля. Старик сидел у костра, закутавшись в одеяло, и задумчиво смотрел на пламя. Плечи его по-прежнему были напряжены, лицо — хмурым.

— Лорд, — окликнул его Эдвард, присаживаясь рядом на валун. — Всё в порядке?

Дорнель повернул к нему голову, и в глазах его мелькнуло что-то тяжёлое.

— Во что мы ввязались, Эдвард? — тихо сказал он, качая головой. — Эти варвары... они неуправляемы.

Принц усмехнулся и кивнул на одеяло, которым был укрыт лорд.

— Не настолько неуправляемы, — заметил он. — Нужно было только попросить.

Но Дорнель не поддался на шутку.

— Эти люди слушают только своего вождя, — возразил он, сжимая край одеяла. — А вот кого слушает он — неизвестно. Надеюсь, вы понимаете риск.

Эдвард помолчал, глядя в огонь. Он понимал. Но выбора не было.

— Понимаю, — наконец сказал он. — Но без них мы не вернём столицу. А с ними — есть хотя бы шанс.

Дорнель вздохнул, но больше ничего не сказал.

Эдвард поднялся, убедившись, что люди лорда вроде немного успокоились. Они всё ещё держались настороже, но уже не выглядели готовыми выхватить мечи в любой момент. Кто-то сидел у костра, греясь и тихо переговариваясь. Кто-то ел похлёбку из мисок, украдкой поглядывая на шумную половину лагеря.

Эдвард вернулся туда, где оставил Кальвена, но того на месте уже не было. Принц огляделся и заметил его у большого центрального костра: тот присел на корточки рядом с вождём и чертил палкой что-то на земле. Вождь склонился над рисунком, внимательно разглядывая линии, и попивал из своего бурдюка, изредка кивая или задавая вопросы.

Эдвард остановился поодаль, не желая мешать. Кальвен терпеливо объяснял, показывая то одну черту, то другую: вот стены, вот башни, вот главные ворота. Вождь слушал сосредоточенно, иногда перебивая и тыча в «карту» пальцем, уточняя что-то на своём языке. Кальвен кивал, добавлял детали, стирал ладонью лишнее и чертил заново.

Принц же не мог оторвать взгляда от вождя. Его всегда привлекали чужие культуры, но раньше он больше изучал далёкие восточные империи — их философию, архитектуру, поэзию. Читал трактаты учёных мужей, рассматривал карты, слушал рассказы купцов.

Но это было совсем другое. Здесь не было книг и трактатов — только живые люди: громкие, грубые, пахнущие дымом и кожей. Они ели руками, вытирая жир о штаны, пили прямо из горла, передавая флягу по кругу, ругались и смеялись одновременно. Но что-то в этой сцене — в этой дикой, необузданной жизни — притягивало. Может быть, потому что было так непохоже на всё, что он знал раньше.

Одежда из грубых шкур и выделанной кожи, украшения из костей и когтей на запястьях, татуировки, что сплошным узором вились по обнажённым рукам и поднимались к шее.

Эдвард вроде бы читал когда-то, что такие узоры означают число побед над врагами: каждая линия, каждый завиток добавлялся после сражения. Почти у самой шеи вождя виднелся совсем свежий шрам — ещё розовый, но уже умело вплетённый в татуировку, что обвивала руку, словно живая змея. Полуобнажённый торс сначала показался Эдварду странным: на плато было холодно, ветер пробирал до костей, но вождь словно не замечал этого. Теперь же принц понял: это для того, чтобы показать татуировку. Чтобы все видели, кто перед ними и чем он знаменит.

Если подумать, при дворе было так же. Там люди обвешивали себя дорогими тканями, орденами и знаками отличия, чтобы показать свой статус. Только многое из этого было фальшивым: титулы покупались, награды доставались не за подвиги, а за лесть и интриги. Интересно, у варваров так же? Или всё же их заслуги реальны — каждый шрам заработан в бою, каждая линия татуировки оплачена кровью?

Вождь внезапно почувствовал его взгляд и повернул голову. Их глаза встретились.

Эдвард на миг испугался, что это было слишком некультурно — так бесстыдно разглядывать человека. Но отводить взгляд теперь было ещё глупее, и он выдержал взгляд вождя, стараясь не моргать.

Тот, казалось, совсем не возмутился. Только оскалился в улыбке и поднял бурдюк, словно предлагая присоединиться.

Эдвард невольно улыбнулся в ответ и качнул головой. Не сейчас.

Кальвен что-то негромко сказал, ухмыльнувшись, и вождь — огромный, как медведь, с космами спутанных волос — запрокинул голову и разразился хохотом. Смех его покатился по плато, как гром по горным склонам, ударился о каменные стены и вернулся эхом — такой громкий и заразительный, что весь лагерь одновременно обернулся. Варвары повернули головы, и на их суровых лицах разом расцвели улыбки: кто-то хлопнул себя по колену, кто-то оскалился в ответ, а во взглядах мелькнули явная теплота и гордость. Было видно, как они любят этого человека.

Эдвард отметил про себя, как удивительно быстро эти двое — дворцовый стражник и дикий вождь — нашли общий язык, будто старые собутыльники за кружкой эля.

Гаррет, стоявший чуть поодаль и в который раз натиравший до блеска уже и так начищенный щит, резко поднял голову. Не глядя, он бросил его на камень — тот со звоном ударился о плиту и соскользнул прямо в грязь, — и ткнул пальцем в Кальвена.

— Что ты творишь?! — хрипло вырвалось у него, и он шагнул вперёд, даже не оглянувшись на повалившийся щит. — Нечего тут зубы скалить. Скоро бой — настоящий, серьёзный бой. На нём полягут люди. А ты веселишься, как на ярмарке.

Кальвен открыл было рот, чтобы ответить, но его опередил вождь. Тот, всё ещё посмеиваясь, повернулся к Гаррету и положил тяжёлую ладонь ему на плечо. Гаррет едва заметно дёрнулся, но не отстранился.

— Если я умру завтра, — сказал варвар, подбирая слова, но глядя прямо, и в его тёмных глазах было какое-то почти детское озорство, — я больше не смочь смеяться. Значит, смеяться надо сегодня. Пока жив.

Гаррет замер, явно не ожидав, что ответит сам вождь. Щёки под щетиной чуть порозовели, взгляд дёрнулся в сторону людей Дорнеля. Он приоткрыл рот, будто хотел что-то возразить, но, встретившись глазами с широкой грудью вождя, тут же закрыл, отступив на шаг.

Вместо того он повернулся к Эдварду и, нарочито не глядя в сторону варваров, заговорил уже тише:

— Ваше Высочество... — В голосе слышалось отчаяние. — Зачем это всё? Почему мы не поехали к министрам, не собрали совет? Там есть люди, которые поддержали бы вас, законные пути... Это же безумие...

Эдвард уже открыл рот, чтобы ответить, но его слова утонули в нарастающем грохоте: громком ржании коней, лязге металла и мерном стуке подков о камень. На плато поднималась армия лорда Дорнеля. Из-за поворота вышел отряд. Небольшой, как и говорил лорд, но все в полном вооружении. Кольчуги поблёскивали даже в тусклом свете, флаги дома Дорнелей тянулись на ветру яркими языками. Строй был безупречным, чётким, как по учебнику: копья под одним углом, щиты на левом плече, кони идут шаг в шаг. Они выехали на открытое пространство плато, увидели раскинувшийся варварский лагерь — и, осадив коней, застыли, будто уткнулись в невидимую стену.

Варвары, почуяв движение, почти одновременно обернулись на стук копыт. Увидели строй вооружённых людей — и напряглись. Разговоры смолкли разом. Руки потянулись к топорам и ножам, несколько человек поднялись с мест, готовясь встать в оборону. Кто-то сплюнул в огонь.

Над плато свистел ветер, шевеля плащи и знамёна, и две армии несколько ударов сердца смотрели друг на друга — разделённые несколькими десятками шагов и целой пропастью недоверия.

Командир отряда беспомощно вертел головой, то косясь на варваров, то ища взглядом лорда Дорнеля и принца. Его люди переглядывались, крепче сжимая древки копий, явно не понимая, что происходит и почему их привели сюда.

Лорд Дорнель спешно вышел вперёд и двинулся к своим, поднимая руку в успокаивающем жесте. На ходу он быстро бросил через плечо:

— Эдвард, успокойте наших гостей. Вы, похоже, единственный, кто их хоть как-то понимает.

Эдвард кивнул и обернулся к вождю. Тот стоял, положив руку на рукоять топора, и внимательно наблюдал за прибывшими. В его глазах не было враждебности, скорее любопытство.

— Всё в порядке, — громко сказал он, чтобы его слышали и те, и другие. — Это наши люди. Союзники. Они пришли помочь нам вернуть столицу.

Вождь вскинул голову, окинул взглядом выстроившихся в ряд людей в одинаковых кольчугах, хмыкнул и коротко гаркнул что-то на своём языке, рубанув ладонью воздух, будто отсекая что-то ненужное. Варвары послушно расслабились, отпуская оружие, и тут же принялись рассматривать «чистых» воинов с гербовыми щитами с тем же любопытством, с каким деревенские дети разглядывают заморских чужеземцев в ярких одеждах. Рыжебородый детина начал тереть ладонью по своему голому животу, изображая, как полирует его до блеска, и по толпе пронеслись смешки.

От отряда Дорнеля отделилась одна фигура и поскакала прямо к принцу. Эдвард всмотрелся — и сердце у него на миг ушло в пятки. В седле, ухитрившись сидеть боком, нелепо накренившись, был Арни. Тот был одет в какой-то вычурный, но явно не подходящий ему доспех — слишком массивный в плечах, со слишком длинными рукавами, которые приходилось подворачивать. Нагрудник украшала чеканка с геральдическим зверем — то ли грифон, то ли химера. Было очевидно, что доспех позаимствован из арсенала Дорнеля и сидел на нём как на ребёнке отцовская кольчуга.

— Арни? — Эдвард нахмурился, когда тот, тяжело звякнув доспехом, спешился и едва не споткнулся о собственные поножи. — Зачем ты приехал?

Друг дёрнул застёжку, стянул слишком большой для него шлем и встряхнул мокрыми волосами, сияя беззаботной улыбкой.

— Я не Элина, — весело сказал он, похлопав коня по шее. — Просто бросить меня в замке не получится.

При её упоминании Эдвард почувствовал укол вины. Он так и не поговорил с ней с самого приезда, всё откладывал, всё не находил времени. А теперь уезжает на битву, даже не попрощавшись. Арни, заметив, как его лицо на миг изменилось, махнул рукой.

— Я уже сам с ней поговорил, — бодро продолжил он, пристёгивая поводья к седлу так, будто делал это каждый день. — Она тоже рвалась ехать, представляешь? Но я её убедил. Сказал, что приличные дамы не мотаются по горам. Они въезжают в уже освобождённый дворец, чтобы встречать своих победоносных рыцарей и раздавать им благосклонные взгляды.

Он снова вёл себя крайне непринуждённо, улыбался, жестикулировал, как будто не совсем понимал серьёзность того, куда они собираются. Или делал вид, что не понимает.

— Арни, — серьёзно сказал Эдвард, понижая голос и глядя другу прямо в глаза. — Ты не воин. Ты не должен ехать со мной. Это опасно.

— Что значит не воин? Я твой верный рыцарь. — Арни подмигнул, не сбиваясь с бодрого тона.

— Я тут подумал, — добавил он уже спокойнее, — если уж ты так внезапно повзрослел, то, видимо, и мне придётся.

Арни поднял взгляд и посмотрел прямо ему в глаза. В этот раз без шутки.

— Я ведь должен соответствовать тебе. Как в той балладе. Помнишь? «Он шёл за ним, куда бы тот ни направил коня...» — тихонько пропел он.

Эдвард хотел возразить, но перед внутренним взором вновь всплыл Арни у дворцовых врат — дрожащие от холода плечи, мокрая туника, беспомощный взгляд вслед уходящей процессии.

— Хорошо, — выдохнул он, сжав плечо друга. — Но держись рядом со мной. Не отходи. И слушай, что говорят командиры. Обещаешь?

— Как прикажете, Ваше Высочество, — Арни отвесил театральный поклон и тут же сам над этим рассмеялся. — Буду самым послушным рыцарем из всех.

Он опустил руку и принялся возиться с ремнями доспеха, которые, судя по виду, были застёгнуты абы как. За их спинами несколько варваров уже вовсю тыкали пальцами в сторону Арни, пряча смешки в бороды. Один, поднявшись, прошёлся по кругу, нарочито широко расставив ноги и громко скрипя воображаемыми доспехами, изображая чужую неуклюжесть. Остальные захохотали. Эдвард шагнул чуть вперёд, загораживая Арни плечом, чтобы тот не заметил.

Но Арни всё равно нахмурился и покосился через плечо принца, пытаясь разглядеть, что там происходит.

— Над чем они смеются? — тихо спросил он, и в голосе прозвучала неуверенность.

— Не обращай внимания, — быстро ответил Эдвард, похлопав его по наплечнику. — Они всё время смеются. Просто... такой народ.

Арни недоверчиво посмотрел на него, явно не поверив, но промолчал. Он только крепче затянул ремень на груди и отвернулся, делая вид, что занят седлом.

Лорд Дорнель подошёл к принцу, тяжело дыша после разговора с командиром. Лицо его было по-прежнему хмурым.

— Готовы, Ваше Высочество, — сказал он хрипло. — Выдвигаемся в путь, как только прикажете.

Эдвард кивнул, но не сразу ответил, всматриваясь в знакомое, постаревшее лицо.

— Вы вернётесь в замок? — тихо уточнил он.

— Где же ещё старику быть, — усмехнулся Дорнель, но улыбка вышла печальной. — Если всё пойдёт плохо, вам понадобится дом куда можно вернуться. Я позабочусь, чтобы эта дверь для вас не закрылась.

Он помолчал, опустив взгляд на руки, а потом поднял его снова, и Эдвард заметил слёзы в его глазах.

— Я сделал для вас не всё, что мог, — сказал он тише. — Но всё, что сумел. Дальше — ваша дорога, мой мальчик.

Внутри Эдварда всё сжалось — сердце заколотилось, во рту пересохло. Но он заставил себя выпрямиться, поднять голову, расправить плечи. Сейчас на него смотрели сотни глаз, и он не мог позволить себе слабость.

— Вы сделали для меня больше, чем кто-либо, — ответил он серьёзно. — Если я верну столицу, это будет и ваша победа.

Он протянул лорду руку, но Дорнель, вместо рукопожатия, притянул его ближе и обнял коротко, но крепко, стукнув по спине.

— Возвращайтесь, — пробормотал он так тихо, что услышал только Эдвард. — Живыми. В остальном разберёмся.

Дорнель быстро отстранился, словно стыдясь собственной мягкости, и повернулся к Арни.

Тот уже стоял рядом, держась чуть неловко, как мальчишка, пойманный на шалости.

— Ну что, герой, — вздохнул Дорнель, всматриваясь в лицо сына. — Всё-таки решил ехать?

— Решил, — Арни попытался улыбнуться. — Иначе как вы потом будете рассказывать, какой у вас храбрый сын?

— Я и так всем рассказываю, — буркнул лорд. — Но предпочёл бы, чтобы ты доказывал это не собственной головой.

Он поднял руку, будто собираясь окликнуть слугу, но вместо этого осторожно коснулся ладонью щеки Арни.

— Ты у меня один, — сказал он совсем тихо. — Имей это в виду.

— Я вернусь, отец, — с весельем в голосе ответил тот. — Я ведь должен. Иначе кому достанется весь этот холодный камень? — Он обвёл рукой горы. — Вы же не думаете всерьёз оставлять его двоюродным кузенам?

Дорнель улыбнулся.

— Вот вернёшься — тогда и поспорим, кому что достанется.

Дорнель шумно втянул воздух, заставил себя выпрямиться и снова натянул на лицо привычную суровость.

— Ну вот, — проворчал он. — Теперь точно готовы, Ваше Высочество.

— Тогда в путь, — сказал Эдвард громко, чтобы слышали все. — Мы идём в столицу!

Вождь, наблюдавший за ним всё это время, поднялся от костра, отряхнул руки и перевёл его слова своим людям. Его уверенный, командный голос прогремел над плато. Варвары загудели одобрительно, стуча древками копий о камни. Солдаты Дорнеля подняли знамёна. Где-то позади протяжно затрубил рог.

Лагерь начал медленно собираться в дорогу. Варвары сворачивали шкуры, тушили костры, седлали лошадей. Никто не командовал ими, не выстраивал в ряды — они просто делали каждый своё дело, как привыкли. Огни костров один за другим гасли, превращаясь в тёмные круги золы. Вьючные лошади нетерпеливо перебирали копытами, пока им на спины укладывали тюки. Люди Дорнеля занимали свои места в строю, выстраиваясь по десяткам, варвары, наоборот, сбивались в привычные им кучки.

Эдвард оглядел объединённую армию. Солдаты Дорнеля в блестящих доспехах, с флагами и щитами. Несколько сотен варваров в шкурах с топорами и короткими копьями. Горстка его людей — Кальвен, как всегда спокойный и собранный; Гаррет, бледный и напряжённый; Арни, неумело поправляющий доспех. И он сам — принц без королевства, командир без опыта. Странное войско. Разношёрстное, шумное, ненадёжное — но своё.

Эдвард, сжав поводья, ещё раз оглянулся на плато — на тёмные пятна затухающих костров, на фигуру Дорнеля, стоящего у края, на силуэты слуг, теряющиеся в тумане — и развернул коня. Армия двинулась с плато вниз, в ночь, по узкой горной дороге, навстречу столице.