Непростительная слабость

В кабинете лорда Дорнеля царил тёплый полумрак. Просторная комната была уютной, несмотря на высокие своды и массивные дубовые балки под потолком. Вдоль стен тянулись деревянные стеллажи, заставленные книгами в кожаных переплётах — хроники, летописи, трактаты о земледелии и военном деле. Между книгами виднелись свёрнутые карты, закреплённые шёлковыми лентами, и несколько старинных свитков с пожелтевшими краями. На одной из полок притаилась коллекция засушенных растений в стеклянных рамках — горные травы, редкие цветы, мхи. Каждый образец был подписан изящным почерком с указанием места и даты находки.

Напротив, в каменной нише, потрескивал камин. Дрова тихо тлели, источая тонкий аромат трав. Эдвард сразу узнал цветочную сладость лаванды, смолянистую свежесть можжевельника с горькой ноткой шалфея. Они, переплетаясь с запахом старых книг и кожи, создавали ощущение покоя, древности и тихой мудрости — как будто сам воздух здесь был пропитан столетиями знаний.

Но самым удивительным был свет. Высокие узкие окна были украшены витражами — цветными мозаиками из стекла, изображавшими горы, леса и гербы древних родов. Рассветное солнце пробивалось сквозь них, окрашивая каменный пол и стены в мягкие оттенки синего, золотого и зелёного. Свет танцевал по книжным корешкам, играл на резных подлокотниках кресел, превращая строгий кабинет в почти волшебное место.

В углу, у широкого окна, стоял массивный письменный стол, покрытый картами и бумагами. Чернильница из тёмной бронзы, гусиные перья и печать с гербом дома Дорнелей теснились по краям, уступая место знакомому предмету — астролябию. Изящный инструмент из латуни, отполированный до золотистого блеска, состоял из нескольких круглых дисков, наложенных друг на друга. Внешний круг был украшен гравированной шкалой с делениями и арабскими цифрами. Внутри него вращался ажурный диск, который называли «пауком» — его резные указатели изображали положение ярчайших звёзд и созвездий. А в самом центре — тонкая линейка для визирования светил.

Эдвард невольно протянул руку, почти касаясь холодного металла, но остановился. В памяти всплыло воспоминание — он, совсем мальчишка лет девяти, сидит у этого же стола, а лорд Дорнель стоит рядом, терпеливо объясняя, как работает это чудо.

«Видите, Ваше Высочество, это не просто красивая игрушка, — говорил он, поворачивая «паука» своими сухими, но крепкими пальцами. — Это карта неба, застывшая в металле. Здесь всё мироздание — звёзды, солнце, время. Поверните вот так... Видите? Теперь совместите с этой линией... Вот. Теперь Вы знаете, где сейчас солнце, и можете узнать время. Или куда плыть, если заблудитесь в море».

Тогда, в детстве, Эдвард не понимал половину слов, но был совершенно зачарован. Этот сложный, ажурный механизм казался ему волшебством — как можно удержать всё небо в одной ладони? Теперь Эдвард понимал, что его так привлекало в этом инструменте — уметь увидеть порядок в хаосе, найти путь среди неизвестности. Вот что бы ему сейчас как никогда пригодилось.

Эдвард ещё раз окинул взглядом кабинет. Мальчишкой он приезжал сюда на летние месяцы. Тогда это место казалось ему чем-то таинственным — как из сказок, которые рассказывала ему няня. Витражные окна с цветным светом, странные инструменты на столе, древние книги с непонятными письменами... Он воображал себя великим волшебником, колдующим над свитками и звёздными картами. Брал астролябию, бережно поворачивал диски, бормоча выдуманные заклинания, или раскладывал карты на полу, представляя, что управляет континентами. А лорд Дорнель только добродушно улыбался, продолжая работать над своими бумагами.

Поэтому, когда Кальвен спросил его, где они могут укрыться, куда бежать, — Эдвард не задумался ни на мгновение. Это место само встало перед его глазами — замок лорда Дорнеля, этот тихий кабинет. Единственное место в мире, где он когда-то чувствовал себя в безопасности. Где можно было забыть обо всём на свете.

Сейчас же он стоял здесь совсем другим человеком — измождённым, грязным, в порванной одежде, пахнущей дорожной пылью. Спина ныла от долгих часов в седле, глаза жгло от бессонной ночи, а в душе клубился тяжёлый ком из страха, гнева и отчаяния.

Лорд Дорнель же сидел в массивном кресле у стола, откинувшись на спинку, словно не в силах больше держать спину прямо. Одна рука безвольно лежала на подлокотнике, другая крепко сжимала стакан с водой — пальцы дрожали так сильно, что вода колыхалась, грозя выплеснуться через край. Лицо его было бледным, почти серым, словно вся кровь отхлынула от него. Глубокие морщины вокруг глаз и рта углубились, стали резче, делая его лицо ещё старше.

— Я предупреждал его, просил быть осторожнее, — едва слышно шептал лорд, глядя невидящим взглядом куда-то в стену. — Но милостивые Боги... почему вы позволили такому случиться? Неужели вам столь неугодны благочестивые дела? — Он прижал свободную руку к груди, тяжело дыша, словно пытаясь унять боль.

Эдвард стоял молча, не зная, что сказать. Он только что рассказал лорду всё — о нападении на дворец, о смерти отца, о предательстве, о бегстве. И этот рассказ будто выжал из него последние силы.

— Как это могло случиться? — наконец выдохнул он, но не договорил. Горло перехватило, и он отвернулся от окна, чтобы старик не видел его лица.

Лорд Дорнель с трудом сделал ещё один глоток воды и отставил стакан в сторону. Рука его дрожала так сильно, что тот звонко звякнул о деревянную столешницу.

Несколько мгновений в кабинете царила тяжёлая тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием дров в камине. Наконец лорд Дорнель тяжело поднялся с кресла, опираясь на стол. Он подошёл к Эдварду и положил руку ему на плечо.

— Простите меня, мальчик мой, — тихо сказал он. — Я не смог... Я не смог его защитить. Я стал слишком стар... Простите меня.

Эдвард обернулся, увидел слезы на глазах старика — и что-то внутри него сломалось окончательно. Он резко отстранился от лорда, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, глаза его загорелись лихорадочным блеском.

— Дайте мне армию! — голос его сорвался на крик. — Я тотчас же вернусь! Я не могу просто сидеть здесь! Я должен сделать хоть что-то! — Он начал метаться по кабинету, не в силах стоять на месте. — Пока ещё не слишком поздно! Спасу хотя бы брата и сестру, верну дворец, отомщу за отца! Я...

Лорд Дорнель тяжело опустился в кресло у камина, следя за ним усталым взглядом.

— Эдвард, — тихо сказал он. — Остановитесь. Послушайте меня.

Но принц не мог остановиться. Он продолжал ходить взад-вперёд, слова сыпались из него, как вода через прорванную плотину:

— Я не могу ждать! С каждым часом их могут... Они могут... — Он не смог договорить, задыхаясь. — Если я сейчас же выступлю, если соберу людей, если...

— Мальчик мой, я, конечно, отдам Вам всё, что у меня есть. Без раздумий. Каждого человека, каждый меч, каждую монету. Но у меня всего полсотни людей, — голос лорда прозвучал так устало, так безнадёжно, что Эдвард замер на месте. — Здесь просто приграничный гарнизон, нет основных сил. Я сам посылал несколько дней назад за помощью, когда узнал о лагере варваров неподалеку.

Слова лорда упали в душу Эдварда, как камни в колодец. Он неподвижно стоял, медленно осознавая сказанное. Руки его разжались и бессильно повисли вдоль тела. Он медленно опустился на ближайший стул, словно все силы разом покинули его тело, и уронил голову на колени.

Всю дорогу через лес Эдвард успокаивал себя одной мыслью. Он терпел каждую минуту бессонной ночи, каждый шаг по тёмной тропе, повторяя себе: «Нужно только потерпеть. Ещё немного. Когда приедем к лорду Дорнелю, всё образуется. Он найдёт выход. Там обязательно будет спасение». Он не знал, как именно всё решится, но был уверен — должно решиться. Лорд Дорнель всегда был мудрым, всегда знал ответы на любые вопросы.

Но чуда не случилось. Вся его наивная надежда, которой он держался всё это время, рассыпалась в прах.

Лорд Дорнель молчал, глядя на принца с бесконечной грустью. Огонь бросал неровные тени на его лицо, подчёркивая глубокие морщины. Он провёл по нему рукой, словно пытаясь стереть весь этот кошмар, и перевёл взгляд в камин, глаза его слегка затуманились, будто он ушёл глубоко в свои мысли.

Снова повисла гнетущая тишина. Рассвет через витражи всё дальше полз внутрь, своими лучами лаская пол и книги, играя бликами в латуни небольшого телескопа на подставке у окна. Потёртая тетрадь с зарисовками звёздных карт под ним трепетала страницами на лёгком сквозняке. Шахматная доска с незаконченной партией замирла на каминной полке в ожидании своего хозяина. Между высокими полками с книгами танцевала искрящаяся в лучах солнца пыль. Кабинет продолжал жить своей спокойной, размеренной жизнью, чуждый к переживаниям своих обитателей.

— Скажите, кто это был? — наконец попросил Эдвард почти шёпотом, не поднимая головы. — Кто организовал всё это? Не может быть, чтобы Вы не знали.

Лорд Дорнель повернулся к нему, выныривая из своих глубоких размышлений. Несколько секунд он просто молчал, словно подбирая слова. Потом тяжело вздохнул и, сцепив пальцы в замок, ответил:

— Вы должны понимать, что у Его Величества было много недоброжелателей и скрытых врагов, а после последних реформ их стало ещё больше. Многие были не довольны его решениями.

— Последних реформ? Вы про южные земли? — Эдвард поднял голову, с удивлением посмотрев на лорда. — Но я не понимаю... отец ведь просто закончил многолетнюю войну на границе. Что в этом может быть плохого? Весь народ был очень рад, даже устраивали праздник...

Лорд Дорнель снова вздохнул, откидываясь в кресле:

— Ваш отец был императором, который впервые за много поколений начал изменять саму природу нашей страны, — начал он медленно, будто взвешивая каждое слово. — Ведь последние два века каждый правитель здесь полагался на силу и меч, а военный порядок стал основой всей системы. Империя стала знаменита своей несокрушимой армией, огромной, дорогой, способной запугать любого соседа. Все важные решения принимались на языке угроз — послов сопровождали эскорты армии, а мирные союзы заключались только силой оружия. Каждый новый император, чтобы удержаться, только расширял полки, строил новые крепости, укреплял поставки железа, зерна и провианта для войск. И кабинет военных министров разрастался как грибы после дождя. — лорд помолчал, глядя в окно. — Но такая система пожирала всю казну. Денег уходило столько, что на другие нужды их никогда не хватало. Каждый год расходы только росли. На армию уходило всё, для людей оставались крохи. Города оставались без канализации, дороги гнили, земли на окраинах пустели, селяне прозябали в нищете, а налоги из года в год лишь росли — ради новых доспехов, коней, прокормления легионов, ради бесконечных походов в никуда.

Эдвард слушал, не в силах вмешаться.

— Ваш отец понимал, что так не может больше продолжаться. Он поверил в то, что сможет изменить это, и был первым за много лет, кто открыто заговорил о возможности сокращать армию, чтобы взамен строить школы, мастерские, оросительные системы. Он хотел, чтобы налоги росли не за счёт грабежа на войне, а за счёт полей, ремесла, торговли.

Лорд Дорнель снова замолчал, сосредоточенно глядя на пламя в камине, будто что-то вспоминая. Эдвард смотрел на него, ожидая продолжения, и казалось, даже не мигал.

— Реформа на юге была первой попыткой осуществить это в реальности, — продолжил лорд, ещё больше помрачнев. — Южные земли всегда были океаном крови. Местные племена поколениями пытались вытеснить нас оттуда, а там золотой карьер, шахты. — Кивнул он в сторону карты. — Поэтому Империя держала войска там со времён моих дедов. Бесконечно велись походы, а казна тратила огромные деньги. И все привыкли: местные вожаки лишь и жили тем, что сжигали деревни и убивали наших солдат; а имперские генералы, привыкшие к походной жизни, строили себе там маленькие княжества.

Лорд встал и прошёлся к окну, залитому светом, бросив взгляд на горы за стенами замка:

— Но Его Величество сделал невозможное. Сел с вождями за стол переговоров и заключил тяжёлый, но честный мир. Они получили назад свои земли — те, что по праву были их племенными угодьями, а в обмен мы получили право на добычу золота в старом руднике, с процентным отчислением вождям за его охрану. Такое решение уже само по себе вызвало немало недовольства. Договор с заклятыми врагами, с теми, против кого воевали ещё их отцы и деды... Земли, за которые пролито столько крови, отдать... — Лорд помолчал и продолжил. — Среди дворянства и чиновников шептали, что такой мир — непростительная слабость и губит престиж Империи. Считали Императора чуть ли не изменником.

Старик снова замолчал, взял со стола стакан с водой и коротко отпив из него, ненадолго прикрыл глаза, будто пытаясь справиться с неприятными воспоминаниями. Кабинет погрузился в тягостное молчание. Эдвард уже хотел было задать вопрос, но тот продолжил и голос его был неожиданно твёрдым:

— И вот мир на юге держится уже больше года. Южные деревни впервые за тридцать лет увидели урожай, а налоги пошли в казну — не на содержание легионов, а на развитие пахотных земель. Но больше всего Ваш отец гордился тем, что мог впервые прислать в эти края не солдат — а корм для скота, новые семена и инструменты. Тамошние почвы крайне плодородны, в купе с богатым южным солнцем. В долгосрочной перспективе это должно было принести большие доходы, вернуть процветание. И всё было бы хорошо...

— Но не для военных, — выдохнул Эдвард, наконец начав понимать.

Лорд Дорнель согласно кивнул:

— Генералы лишились огромных доходов. Без постоянной войны не нужны их гарнизоны, не нужны поставки провианта на фронт, не нужны бесконечные контракты на обслуживание лагерей и башен. Всё это исчезло. Война ушла, но вместе с ней ушла и их кормушка, с которой они питались годами. — Лорд с силой втянул в себя воздух, сделал глоток воды и медленно перевёл взгляд на принца. — Теперь понимаете, в каком мире мы живём? Военные были настоящими хозяевами страны, в которой сильный всегда прав, где конфликты решаются только с оружием в руках. Для них отказ от войны был не реформой ради народа, а проявлением слабости, предательством старых традиций и попыткой отнять у них власть.

— Получается, все эти годы я ничего не знал... — тихо сказал Эдвард.

Дорнель подошёл к нему и мягко коснулся плеча. Его лицо снова озарилось доброй улыбкой:

— Не вините себя. Вы ещё слишком молоды, и это было не Ваше дело. А сейчас у нас уже нет времени ни о чём жалеть. Сейчас главное — не дать себя убить и не бросаться в пасть волкам одному. Разузнаем, кто ещё остался на нашей стороне, потом соберём верных людей. Нужно начинать с писем. Поищем союзников среди тех, кто ещё не предал память об Императоре и присягу Империи, — спокойно сказал лорд.

— Мы найдём способ вернуть столицу, — твёрдо пообещал он наконец, — какой бы малой ни была наша армия.

Эдвард хотел было ответить, но не успел — дверь в кабинет с грохотом распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что висевшие на ней гобелены всколыхнулись, и в проём, словно буря, стремительно ворвался юноша.

С первого взгляда было ясно, что он только что вскочил с постели, не позволив себе даже минуту на приведение в порядок своего внешнего вида. Его волнистые тёмно-каштановые волосы с рыжеватым отливом торчали в разные стороны. Ярко-красная рубашка с широкими рукавами была наполовину заправлена в коричневые штаны, воротник её небрежно расстёгнут, открывая шею, украшенную лёгким кремовым шарфом, повязанным наспех. Поверх рубашки висел тёмно-коричневый жилет из плотной, почти чёрной кожи, украшенный множеством ремешков, серебристых пряжек и глубоких карманов — явно очень модная вещь, но в данный момент застёгнутый совершенно случайно, вкривь и вкось. Его широкие, хорошо сидящие тёмные штаны были небрежно заправлены в высокие кожаные сапоги, один из которых был надет не полностью — каблук едва держался на пятке.

Несмотря на состояние его одежды, юноша излучал непостижимую энергию. Его лицо — открытое, с мягкими, приятными чертами и лёгким здоровым румянцем на щеках — светилось чистой, звенящей радостью. Его карие глаза блестели от подавляемого возбуждения, а на губах играла широкая, искренняя улыбка.

— Отец! Я уже вернулся! — громко закричал юноша, спотыкаясь о собственные ноги в стремлении поскорее приблизиться к лорду Дорнелю. — Университет, клянусь, чуть не свёл меня с ума, но я...

Его слова резко оборвались, как только его взгляд упал на Эдварда.

На долю секунды юноша замер, а его глаза распахнулись от удивления. Но затем его лицо озарилось неподдельной, искренней радостью, и он без малейшего колебания кинулся вперёд, и, прежде чем кто-то смог что-то сказать, крепко обхватил принца, поднимая его в воздух.

— Эдвард! Боги небесные, Эдвард! Это правда ты?! Это действительно ты?! — кричал он, весь дрожа от волнения. — Я думал ехать к тебе, я только вчера вернулся из университета, представляешь, я весь семестр готовился, и мне так хотелось показать тебе всё, что я узнал, но здесь столько всего... — Его речь несилась, как горный поток, не позволяя никому вставить ни слова. — И я уже хотел написать письмо, что приеду через неделю, но ты явился сам! Просто явился, не предупредив! Ты не поверишь, как я рад! — Юноша хохотал, звонко и чисто, всё ещё крепко сжимая принца.

Эдвард всегда был невероятно рад своему другу детства. Арниан Дорнель, хотя в кругу семьи его называли просто Арни — был одним из немногих людей, кому принц мог полностью довериться, рассказать всё, что было у него на душе, без опасений быть неправильно понятым или осуждённым. Его смех обычно поднимал настроение даже в самые хмурые дни. Но сейчас, когда сердце разрывалось от горя и каждое слово давалось с трудом, эта неудержимая весёлость была совершенно не к месту. Она скорее резала слух, как фальшивая нота.

Эдвард открыл было рот, чтобы ответить, но у него не вышло. Он только медленно качнул головой, и когда юноша наконец отпустил его и отстранился, почувствовал, как ноги его едва держат.

Лорд Дорнель мягко положил руку на плечо юноше.

— Арни, милый, — тихо сказал он, — сейчас не время. Произошла беда.

На лице молодого человека радость мгновенно погасла, сменившись растерянностью. Он медленно отступил назад, начав внимательно разглядывать Эдварда с таким изумлением, словно должен был обнаружить у него третью руку, которую до этого не замечал. Принц мог догадаться, что тот видит — грязь, порванную одежду, дрожащие руки, красные от усталости глаза.

— Что... что произошло? — медленно спросил Арни, словно боясь услышать ответ. Его весёлая болтливость испарилась, оставив вместо неё немой ужас и непонимание. — Эдвард, что случилось? Почему ты весь грязный, как после боевого похода? Это что, кровь у тебя на рубашке?..

Лорд Дорнель тяжело вздохнул:

— Я всё тебе расскажу, Арни, — тихо сказал он. — Но мне нужна будет твоя помощь. Останься здесь, пожалуйста.

Тот, всё ещё не до конца понимая, что происходит, с растущей тревогой переводил растерянный взгляд то на лицо своего отца, то на лицо Эдварда.

Лорд Дорнель вернулся к столу, опираясь на него обеими руками, и продолжил прерванный разговор как ни в чём не бывало:

— Нам также необходимо написать правителю Алдариса, — сказал он, голос его стал более твёрдым и деловым. — Король Ревас, всего несколько месяцев назад, заключил с Его Величеством крайне выгодное для себя торговое соглашение — снижение пошлин на ввоз их вин и тканей в обмен на беспошлинный вывоз нашего золота и железа, и едва ли захочет его потерять. Он будет явно заинтересован в подавлении бунта и восстановлении порядка.

— Но Алдарис далеко! — возразил Эдвард, голос его звучал хрипло и уже почти не слушался. — Пока гонец доедет до их границы, пока король получит письмо, пока он решит, что делать, пока соберёт армию — пройдёт не один день! Недели! А может, и месяцы!

— Я знаю, Эдвард, знаю. Но других вариантов у нас пока нет, — мягко ответил лорд Дорнель. — Мы должны использовать все возможности, какие только есть в нашем распоряжении.

Эдвард снова опустил голову на руки — она была словно чугунная, совершенно неподъёмная, и с каждой прошедшей минутой казалась всё тяжелей и тяжелей.

Лорд Дорнель снова вздохнул и выпрямился.

— Хватит на сегодня разговоров, — твёрдо сказал он. — Вам нужно идти отдыхать, Эдвард. Вы не спали всю ночь и уже едва на ногах держитесь. А мне — приниматься за работу.

Тот хотел было возразить, но лорд поднял руку, останавливая его.

— Никаких возражений, — его голос стал строже. — Мастеров водить пером по бумаге в замке у меня хватает. А Вам нужно отдохнуть, иначе свалитесь прямо здесь, в кабинете, и тогда мне придётся волочь Вас в постель самому. Не заставляйте старика напрягаться. — На последних словах на его морщинистом лице появилась добрая, усталая улыбка, и Эдвард нехотя кивнул, понимая, что сил спорить у него уже нет.

Лорд Дорнель подошёл к двери и позвонил в медный колокольчик, стоявший на полочке рядом с ней. Через несколько мгновений в кабинет вошли двое слуг — высокий, пожилой мужчина с седыми волосами и молодой парень лет семнадцати, оба одетые в простую, но аккуратно отутюженную ливрею дома Дорнелей.

— Проводите Его Высочество в гостевые покои, — приказал лорд, и его голос смягчился, обретя тот теплый тон, каким он обычно говорил с домочадцами. — Подготовьте для него ванну с горячей водой, принесите чистую одежду — что-нибудь простое, удобное — и еду. И пусть никто его не беспокоит.

Слуги почтительно поклонились.

Эдвард медленно двинулся к двери, каждый шаг давался с трудом. У порога он остановился, опираясь рукой о косяк двери, и медленно обернулся.

— Лорд Дорнель, — тихо сказал он. — Напишите также письмо моей матери. Она уехала в Сидор несколько дней назад — до этого... до того, как всё случилось. Скажите ей, чтобы она пока не возвращалась. Чтобы оставалась там, где безопасно.

— Я напишу ей, не волнуйтесь. Письмо отправим самым быстрым гонцом, — ответил лорд, уже беря перо.

Эдвард кивнул и повернулся, чтобы уходить, но голос старика остановил его.

— А Вашему брату, Его Высочеству Альреху? — осторожно проговорил он. — Не написать ли и ему?

Эдвард замер в дверном проёме, его спина напряглась. Несколько долгих секунд он молчал, борясь с волной эмоций, которая вдруг захлестнула его.

— Он и сам всё уже знает, — наконец медленно, с трудом выдавил он. — Скорее всего.

— Я понимаю, — коротко ответил лорд.

Эдвард вышел из кабинета, слуги последовали за ним.

Арни, всё ещё стоявший посреди комнаты в полной растерянности, вдруг встрепенулся и сделал шаг к двери, собираясь последовать за ним.

— Эдвард, подожди, я...

Но лорд Дорнель быстро перехватил его за плечо:

— Нет, Арни, — тихо сказал он. — Не сейчас.

Дверь кабинета с тихим скрипом закрылась, и Эдвард поплёлся следом за слугами сквозь коридоры замка.