Непростительная слабость

Они ехали всю ночь. Узкая тропа пролегала между могучими стволами деревьев, огибая корни и камни, покрытые бархатным мхом. Она была едва различима в темноте — просто слегка утоптанная земля, где ковёр из опавших сосновых иголок быстро скрывал все следы.

Здешний лес не был похож на рощи, что окружали столицу. Чем дальше они удалялись к границе, тем заметнее это становилось. Привычные раскидистые дубы и широколистные клёны стали попадаться всё реже. Между ними начали вклиниваться тёмные силуэты елей — сначала молодых, а потом всё выше и величественнее. И к тому времени, как на востоке начало едва заметно светлеть, они въехали в самую глубь северного бора.

Вековые сосны вздымались к небу острыми пиками, словно башни, застывшие в вечном дозоре. Их стволы, покрытые грубой корой, уходили ввысь на десятки метров, теряясь во тьме. Тяжёлые еловые лапы склонялись почти до самой земли, заставляя постоянно пригибать голову. Справа, отражая редкие отблески лунного света, тёк ручей. Прозрачные даже в ночной темноте струйки бежали среди камней с тихим журчанием, словно стараясь не нарушать строгой тишины. Она здесь была особенной — не мёртвой, а какой-то настороженной. Лес словно прислушивался к себе самому, погружённый в глубокое раздумье. Время от времени где-то высоко скрипела ветка, раздавалось негромкое хлопанье крыльев, а потом снова всё стихало.

Лошади шли понуро, осторожно переступая по неровной земле, измотанные долгой дорогой. Их дыхание было тяжёлым, белые облачка пара вырывались из ноздрей и растворялись в холодном ночном воздухе, на шеях блестела подсохшая пена после недавнего галопа. Копыта глухо стучали по толстому ковру из опавшей хвои, накопившемуся за долгие годы.

Вороной конь Кальвена — крупный, с широкой грудью и сильными ногами — всё ещё уверенно шёл, не сбавляя шага даже на неровных участках тропы. Его чёрная шерсть в лунном свете казалась почти синей. Но видно было, что и он уже выдыхался — голова склонилась ниже обычного, шаг стал медленнее.

Рядом плёлся гнедой жеребец — худой, с провисшим животом и взъерошенной гривой. Он явно не привык к таким долгим переходам. Постоянно спотыкался на корнях, фыркал испуганно, когда ветка задевала его бок, и Кальвен в который раз порадовался, что вовремя пересадил с него невесту принца.

Во время побега из главного дворца они с тремя дозорными, прокравшись служебными коридорами в полупустые конюшни, не выбирали лошадей — просто схватили первых попавшихся из дальних стойл и седлали на ходу. Всё происходило в безумной спешке. Кальвен вспомнил, как затягивал подпругу на своём коне, уже слыша шум начавшегося штурма. Но они успели. Вывели лошадей через заднюю калитку, сели в сёдла и поскакали прочь как раз в тот момент, когда главные ворота затрещали под натиском тарана.

- Повезло, — подумал Кальвен, глядя на тёмные силуэты елей вокруг.

И потом тоже везло. Как они не наткнулись ни на кого по дороге к летнему дворцу? Как успели к принцу как раз вовремя, когда того уже окружали солдаты? Как сумели отбиться, хотя их было пятеро против целого отряда? Слишком много везения.

Кальвен горько усмехнулся про себя.

- Надеюсь, — подумал он, сжимая поводья крепче, — что я не увёз всю удачу с собой и оставшимся во дворце людям тоже хоть немного её осталось. Хотя бы на то, чтобы продержаться до помощи.

Под копытом хрустнула ветка — слишком громко в окружающей тишине. Кальвен встрепенулся и отогнал от себя воспоминания, в который раз отыскивая глазами ручей. От воды даже здесь тянуло холодом, резкий воздух, пропитанный густым запахом смолы и хвои, пробирался сквозь одежду, колол замёрзшие руки.

Однажды Кальвен заблудился в этом лесу ещё молодым солдатом. Его отряд несколько раз проходил через эти края — сопровождал грузы с продовольствием на северные заставы. Зимой везли муку и сало, летом — овощи и зерно. Тогда он отстал от своих, пошёл не той тропой и блуждал целый день, пока не вышел к заставе уже ночью, измотанный и голодный. Старый командир не стал его ругать. Просто сказал: «Запомни. Все ручьи здесь текут на север. Они впадают в пограничную реку. Если заблудишься в лесу — найди ручей, иди вдоль него. Выйдешь к заставе».

Кальвен и не думал тогда, насколько ему это пригодится.

— Почему мы едем так медленно? — вдруг резко спросил принц Эдвард с явной злостью.

Его голос так внезапно разорвал ночную тишину, что гнедой жеребец испуганно шарахнулся, захрапев, и Кальвен еле успел схватить того за поводья.

— Нас же преследуют! Мы должны ехать быстрее!

— Лошади устали, Ваше Высочество, — ответил Кальвен ровно. Голос его был тихим, но твёрдым. — Других у нас нет. Если мы не дадим им отдохнуть, рискуем остаться вообще без лошадей.

Эдвард ничего не ответил. Только сжал губы сильнее и отвернулся. Он сидел в седле сгорбившись. Лицо его было бледным, почти серым в предрассветной мгле. На щеке запеклась кровь от царапины, плечи подрагивали — то ли от холода, то ли от волнения.

Кальвен видел, как тот не находит себе места с самого побега из столицы. Принц то пытался развернуть коня обратно, кричал, что нужно возвращаться и спасать семью. То замолкал на долгие минуты, сидел неподвижно, словно каменный, глядя в одну точку. Потом снова срывался — требовал ехать быстрее, обвинял Кальвена в том, что они, должно быть, сбились с пути, раз ещё не приехали к лорду Дорнелю.

— Эдвард, — неуверенно подала голос девушка позади него.

Платье на ней было грязным, разорванным в нескольких местах. Волосы растрепались и падали на плечи неряшливыми, спутанными прядями. Глаза были красными и опухшими от слёз. На лбу синел свежий синяк — видимо, ударилась о ветку во время бегства. Голос был тихим и сильно дрожал:

— Эдвард, послушай...

Кальвен пересадил её с принцем на отдельного коня, рассудив, что с ним ехать перепуганной и уставшей девушке будет безопаснее. Но Эдвард мало обращал на неё внимания, полностью погружённый в свои переживания. Видно было, что девушка давно хотела что-то сказать, но не решалась первой начать разговор.

— Эдвард, — повторила она чуть громче. — Почему... почему мы не поехали к моему отцу? К лорду Кассиану? Он же в столице, совсем рядом. Всего в часе езды от главного дворца. Он обязательно смог бы помочь. У него есть люди, связи, он влиятельный человек, он...

— Элиана, — оборвал её Эдвард безразличным голосом. — Не сейчас.

— Но... но ведь отец...

— Не сейчас, — повторил он холодно, не оборачиваясь.

Элиана замолчала, обиженно поджав губы. Слёзы снова навернулись на её глаза и покатились по щекам, оставляя чистые дорожки на запылённом лице. Она шмыгнула носом и опустила голову, пытаясь скрыть, что плачет.

Эдвард продолжал смотреть вперёд. Но взгляд его был пустым. Он словно не видел леса, не видел дороги, не видел ничего вокруг.

Кальвен мог предположить, что творится в его голове. Твой дом захвачен, отец убит, остальная семья в осаде, а ты здесь, посреди леса, ничего не можешь сделать. Это была тяжёлая ноша. Слишком тяжёлая для юного принца, который ещё вчера жил в беззаботности, вдали от всех невзгод этого мира.

- Должно быть, очень сложно, — подумал Кальвен. — Потерять всё, что тебе дорого, в одну ночь.

У самого Кальвена никогда не было такой семьи. Его забрали в армию совсем маленьким. Помнил только, как его оторвали от матери, которая плакала. Помнил застывшее лицо отца, который молча стоял в стороне и смотрел. Может, боялся. Может, понимал, что ничего не сможет сделать. Может, просто не любил.

Потом были годы в казармах. Холодные каменные стены. Деревянные нары. Тренировки с рассвета до заката. Походы. Война. Он пару раз навещал свою семью, когда получал отпуск. Исправно отправлял им деньги из жалованья. Но они уже были для него совсем чужими, незнакомыми людьми. Говорили о вещах, которые ему были безразличны — о посеве, о соседях, о погоде. Смотрели на него как на чужака, который случайно зашёл в их дом.

В армии у Кальвена были друзья - хорошие люди, братья по оружию, те, с кем он делил хлеб и кров. Но его часто переводили из одного места в другое — то на север, в холодные горы, то на юг, в жаркие степи, то на границу, и сильно привязаться он ни к кому не успевал. Со временем он просто привык, что люди приходят и уходят, связи, казавшиеся такими крепкими, рвутся как тонкие нити, а друзья становятся просто тёплыми воспоминаниями.

Поэтому всю жизнь он руководствовался простыми вещами — долгом и словом.

Он вспомнил лицо сержанта — как тот стоял в дверях башни и смотрел ему вслед.

«Держитесь, — сказал ему тогда Кальвен. — Я вернусь с помощью. Обещаю».

Сержант коротко кивнул и пошёл внутрь башни готовить оборону. Его грубый голос ещё долго слышался на лестнице, пока Кальвен со своими людьми спускались вниз.

Он знал, что обещать что-то в такой ситуации — глупость. Но всё же пообещал, и теперь нарушить своё слово не мог.

Кальвен снова бросил взгляд на принца Эдварда. Тот кусал губы, что-то усиленно обдумывая.

- Надеюсь, у него всё-таки есть где искать помощи, — подумал Кальвен. — Иначе всё будет совсем плохо.

Где собирать армию, Кальвен представления не имел. Его дело всегда было простым — сражаться, защищать, исполнять приказы. Разрабатывать стратегии никогда не было его талантом.

Перед глазами вдруг возник образ господина Лерана, и Кальвен усмехнулся про себя. Вот кто бы сейчас хорошо расшевелил их унылую компанию. Закатить бочки со смолой на крышу — это же ещё придумать надо было. Кальвен до сих пор не мог поверить, что это действительно сработало.

- Интересно, — подумал он с лёгкой грустью, глядя на первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь ветви, — найдётся ли у него ещё парочка экстравагантных планов, чтобы дождаться помощи?

Небо менялось прямо на глазах. Синева становилась ярче, светлее, поднималась выше. Потом появилась тонкая розовая полоса, как будто кто-то провёл по небу акварельной кистью.

Лес просыпался. Где-то высоко на дереве птица издала короткую трель. Потом ещё одна. И ещё. Тишина наполнилась щебетом и шорохом крыльев.

Кальвен вдохнул глубже. Холодный утренний воздух обжёг лёгкие, но было в нём что-то бодрящее.

Позади раздался злобный шёпот:

— Будь уважительнее с Его Высочеством.

Гаррет подъехал ближе, поравняв своего коня с жеребцом Кальвена.

— Не забывай, с кем разговариваешь. Это наследник Империи, — процедил телохранитель сквозь зубы. Голос был низким, угрожающим, полным едва сдерживаемой ярости.

Кальвен не ответил, продолжая всматриваться в дорогу впереди.

— Ты слышал меня? — Гаррет подъехал ещё ближе. Кони едва не столкнулись боками.

— Я слышал, — спокойно ответил Кальвен, не глядя на него.

— Ты... — зло выплюнул телохранитель, сжав поводья.

Но не стал продолжать. Только резко развернул коня и отстал, снова заняв позицию позади. Доспехи его глухо звякнули.

Кальвен не знал, какая муха укусила этого парня, но уже понял, что телохранитель очень зол и всю дорогу пытается спровоцировать его на ссору. Должно быть, чтобы выпустить пар. Или это такой интересный способ куда-то направить своё бессилие. Кальвен не знал, но помогать ему в этом однозначно не собирался. У него не было ни времени, ни желания разбираться в его чувствах.

Кальвен кинул на него короткий взгляд через плечо. Тот сидел темнее тучи, с таким остервенением отгоняя от себя комара, что конь под ним беспокойно заплясал, взмахнув головой. Кальвен тихо вздохнул.

Странный он всё-таки мужик, этот телохранитель.

Кальвен видел его несколько раз во дворце во время своей службы. Всегда держался отдельно ото всех. Ни с кем не разговаривал, не общался, не пил вместе со всеми в казармах после дежурства. Садился особняком в столовой, ел молча, не поднимая глаз, не встречаясь ни с кем взглядом. Быстро уходил, не дожидаясь остальных, словно вечно спешил куда-то.

Кальвен наблюдал за ним в дороге — как он сидит в седле, как держит поводья, как вертит головой, оглядываясь по сторонам, проверяя окрестности. В каждом движении читалась боевая подготовка — хорошая, профессиональная.

Но в его начищенных до блеска дорогих доспехах, без единой царапины, в том, с какой брезгливостью он сейчас смотрел на лес, на ветки, цепляющиеся за плащ, было видно, что подготовка эта явно не солдатская. Не выкованная в сражениях и походах. Будто он никогда не выходил дальше столицы.

- Дворцовый воин, — подумал Кальвен с лёгкой усмешкой, сосредотачиваясь на дороге.

Лес начал редеть. Между стволами уже виднелась поляна.

Он тронул коня вперёд.

— Мы уже близко, — коротко бросил он принцу.

Тот сразу же встрепенулся, будто проснулся от тяжёлого сна. Даже привстал в седле, вытягивая шею, пытаясь разглядеть что-то среди деревьев впереди. В его глазах впервые за эту ночь появился живой блеск.

Лес расступился внезапно, словно распахнув перед ними невидимые ворота. Последние ели остались позади, растворяясь в рассветной дымке. Впереди открылась широкая поляна, плавно переходящая в просторную долину, окружённую со всех сторон горами. Хребты вздымались ввысь, теряясь в низких облаках, окутавших их вершины. Даже в конце лета снежные шапки белели на фоне розового рассветного неба. Склоны поросли тёмно-зелёным бором, который в тумане казался почти чёрным, словно бархатная ткань, накинутая на плечи каменных гигантов.

Лошади, почувствовав свободу открытого пространства, сами прибавили шагу, радуясь выходу из тесноголеса. Конь Кальвена поднял высоко голову, навострив уши, и втянул ноздрями свежий воздух, громко фыркнув от удовольствия. Гнедой жеребец и вовсе перешёл на лёгкую рысь, словно сбросив с себя всю усталость, и тут же принялся жадно хватать траву. Она здесь была высокой, почти по колено, сочной и покрытой утренней росой. Прохладный ветер пронёсся по поляне, сорвав с травинок искрящиеся в лучах солнца капли и заставив плащ на плечах Кальвена трепетать.

Он первым выехал на вершину пологого холма и, натянув поводья, остановился, окидывая взглядом открывшийся вид. Он видел эту долину мельком всего раз или два, проезжая мимо с обозом. Но каждый раз она поражала своей суровой, дикой красотой.

Принц Эдвард выехал на поляну следом, но с какой-то особенной настороженностью, словно он не был готов к таким резким переменам. Лицо его выглядело усталым, но в то же время решительным. Он чуть распрямил спину, но ничего не говорил. Его взгляд был прикован к каменному утёсу, где возвышался огромный замок.

Массивные стены из серого камня, добытого, должно быть, в местных горах, вздымались на несколько десятков метров. Они были украшены террасами и балконами с резными каменными перилами, по которым вились густые зелёные лозы, свисавшие до самых нижних ярусов. Утреннее солнце, только поднимавшееся из-за горизонта, золотило стены, окрашивая их в тёплые янтарные тона. Окна замка отражали его свет, вспыхивая, как сотни маленьких костров, разожжённых в каменных проёмах. По углам башен стояли величественные статуи древних богов — их каменные глаза смотрели вдаль, будто охраняя обитателей от злых духов. Над круглыми башнями с зубчатыми коронами развевались знамёна — синие и серебряные, цвета дома Дорнелей.

Но это было не всё.

У подножия утёса, на широкой равнине перед замком, виднелся военный лагерь. Кальвен нахмурился, всматриваясь. Небольшой лагерь — десятка два, может, три палаток, выстроенных ровными рядами. Несколько больших шатров, видимо командирских, украшенных флагами и вымпелами. Пара загонов для лошадей. Повозки с провизией и оружием, стоящие в стороне. Люди уже просыпались после ночи. Ходили между палатками, разжигая костры для завтрака. Дым от костров поднимался десятками тонких струек, сливаясь в одно серое облако над лагерем. Слышались крики команд, ржание коней и лязг металла.

Позади раздался тяжёлый выдох — принц Эдвард подъехал ближе и привстал в стременах, напряжённо рассматривая лагерь внизу.

— Это... — начал он, но не закончил, не находя слов.

— Я так и знал! — раздался яростный крик, разорвавший утреннюю тишину. Гаррет выехал на вершину холма следом за ними. Лицо его исказилось от гнева, глаза горели злостью и отчаянием.

— Я так и знал! — повторил он, почти крича. — Это ловушка! Мы приехали прямо к врагу! Видите?! Видите, сколько там солдат?! Это засада! Они нас ждут!

— Нет! — резко оборвал его Эдвард. — Я верю лорду Дорнелю, — твёрдо продолжил он, выпрямляясь в седле, словно готовясь к бою. — Он служил моему отцу двадцать лет, присягал на верность перед всей Империей. Он не может предать. Едем туда. Мы и так слишком задержались.

И, никого не дожидаясь, он первым пустил коня вперёд, к склону холма.

Телохранитель кинулся было за ним, но его опередил Кальвен, выставив своего коня поперёк тропы.

— Стойте! — сказал он твёрдо, преградив ему путь.

— Что? — Эдвард резко натянул поводья, смотря на Кальвена с явным раздражением.

— Ваше Высочество, — начал тот, пытаясь вложить в свой голос как можно больше убедительности. — Вера — это хорошо. Но осторожность лучше. Вы останьтесь на этом холме. Не показывайтесь пока никому на глаза. Я спущусь к лагерю. Поговорю с людьми, разузнаю всё, что происходит. Если всё в порядке — подам знак. Тогда спускайтесь.

Эдвард молчал, сжимая поводья побелевшими пальцами. Лицо его было напряжённым, видно было, что внутри него происходит ожесточённая борьба между нетерпением и разумом. Наконец, он медленно, неохотно кивнул:

— Хорошо. Мы останемся. Но долго мы вас ждать не будем, имейте в виду.

Кальвен развернул коня и кивнул своим стражникам, ожидавшим позади:

— Береги Его Высочество, — приказал он. — Если знака не будет в течение часа — уводите его. Меня не ждите.

Он тронул коня, готовясь двинуться вниз по склону.

И тут за спиной услышал еле слышный шёпот, полный яда:

— Будь ты проклят.

Кальвен даже замер на мгновение, подумав, что ему послышалось. Но столько в этом голосе было презрения и затаённой ненависти, что он обернулся в седле, ловя взглядом фигуру телохранителя.

Гаррет стоял отвернувшись, глядя в сторону леса, словно он ничего не говорил. Плечи его были напряжены, кулаки сжаты.

Кальвен покачал головой, тихо вздохнув. Нет, ему не понять, какие демоны терзают этого человека.

Он развернулся обратно и тронул коня вниз, к лагерю.

Чем ближе он подъезжал, тем отчётливее становились детали. Палатки были старыми, заплатанными в нескольких местах. Лошади в загонах выглядели худыми, явно недокормленными. Люди двигались медленно, устало, без той бодрости, что бывает в хорошо снабжаемых войсках. Это явно был не военный лагерь, готовый к походу. Это была обычная застава, держащая оборону.

У входа стояли трое солдат в потёртых кольчугах с копьями. Заметив его издалека, они напряглись и крепче перехватили оружие.

Кальвен остановил коня в нескольких шагах от них.

— Боги с вами, — сказал он, поднимая руку в знак мирных намерений. — Я из столицы.

Один из солдат — пожилой, с седыми усами — прищурился, всматриваясь в форму Кальвена. Увидев знакомые цвета дворцовой гвардии, его глаза расширились.

— Из столицы? — переспросил он с радостью и надеждой. — Из дворца?

— Да, — кивнул Кальвен.

— Командир! — немедленно крикнул солдат, оборачиваясь к лагерю. — Командир! Они приехали! Из столицы!

Из большого шатра в центре лагеря выбежал мужчина — высокий, широкоплечий, лет сорока, в офицерской форме с нашивками капитана. Волосы его были коротко острижены, на лице красовался свежий шрам, ещё не заживший до конца. Он шел быстро, почти бегом, словно его и правда заждались.

— Наконец-то! — выдохнул он, подбегая к Кальвену. — Наконец-то прислали! А мы уже думали... — Он осёкся, оглядывая всадника. — Вы один?

Кальвен спешился и подошёл ближе, стараясь осторожно подбирать слова.

— Скажите, капитан, — начал он медленно, — что здесь происходит? Какая ситуация?

Капитан удивлённо посмотрел на него.

— Вы... Вы не знаете? — Он нахмурился. — Как это Вы не знаете? Вас же прислали из дворца?

— Расскажите, — настоял Кальвен. — Мне нужны подробности.

Капитан покачал головой, явно озадаченный, но начал объяснять:

— Варвары. Племена с севера встали большим лагерем недалеко от границы — разведчики донесли неделю назад. Может, тысяча человек, может, больше. Мы послали гонца в столицу пять дней назад с просьбой прислать армию. Лорд Дорнель писал лично Его Величеству. Но вестей пока не было. — Он обвёл рукой маленький лагерь. — У нас всего пятьдесят человек. Если варвары нападут, мы не сдержим их.

Кальвен понимающе кивнул. Картина прояснялась.

— Значит, подкрепления не будет? — тихо спросил капитан, глядя на Кальвена с тревогой. — Вы один приехали?

Кальвен молчал мгновение, потом медленно покачал головой.

— Не здесь, — сказал он твёрдо. — Нам нужно немедленно увидеть лорда Дорнеля. Это важно.

— Хорошо. Я провожу Вас в замок, — разочарованно проговорил капитан, понимая, что хороших новостей не будет.

Кальвен обернулся к холму, отстегнул свой синий плащ с плеч и широко развернул его. Держа двумя руками над головой, взмахнул им несколько раз — вправо, влево. На вершине холма что-то зашевелилось. Несколько фигур двинулись вниз по склону.

Капитан проследил за его взглядом, увидев приближающихся всадников.

— Это кто? — спросил он настороженно, инстинктивно положив руку на рукоять меча.

— Важные гости, — просто ответил Кальвен.

Через несколько минут принц Эдвард с невестой и Гарретом въехали в лагерь. Солдаты расступились, глядя на них с любопытством и удивлением.

Потом кто-то узнал принца — видел, должно быть, на парадах или церемониях в столице.

— Ваше Высочество? — прошептал один из солдат, падая на колено.

За ним опустились другие. Капитан побледнел и тоже встал на колено, склонив голову.

Эдвард спешился, кивнул им устало.

— Встаньте, — сказал он тихо. — Мне нужно к лорду Дорнелю. Немедленно.

— Да, Ваше Высочество, — ответил капитан, поднимаясь. — Я провожу Вас в замок. Господина уже должны были предупредить о гостях.

Они двинулись через лагерь к подножию утёса, где начиналась дорога к замку. Солдаты стояли по сторонам, тихо перешёптываясь.

Дорога к замку вилась по склону утёса — узкая, каменная, выложенная ещё при основании крепости. С одной стороны была отвесная скала, с другой — обрыв в долину. Поднимались они долго. Бедная, в конец измученная дорогой девушка уже еле шла, повиснув на руке принца, но стойко молчала, не жалуясь.

Наконец, впереди показались ворота замка — массивные, дубовые, окованные железом. Они медленно распахнулись, впуская их во внутренний двор.

Кальвен огляделся. Двор был просторным, вымощенным серым камнем, с фонтаном посередине и ухоженными клумбами с цветами по краям. Слуги сновали туда-сюда, занимаясь утренними делами. Всё выглядело мирным и ухоженным.

На широких ступенях, ведущих к главному входу в замок, их уже ждал человек.

Высокий, статный мужчина преклонных лет. Несмотря на возраст, осанка его была идеально прямой. Седые волосы, аккуратно подстриженные, виднелись из-под чёрной бархатной шапки без лишних украшений. Лицо — благородное, с глубокими морщинами вокруг внимательных, добрых глаз. Синий камзол, поверх которого накинута тёмно-коричневая накидка на меху — всё простое, без излишеств. Только массивная золотая цепь с печатью на шее обозначала его положение знати. Когда взгляд его упал на принца Эдварда, спускающегося с коня, лицо лорда преобразилось: глаза расширились, рот приоткрылся от удивления, а потом неподдельная, искренняя радость озарила его черты. Он стремительно спустился по ступеням, почти бегом, забыв о своём возрасте и положении:

— Эдвард! — воскликнул он, подбегая. — Эдвард, мальчик мой!

Он обнял принца крепко, по-отечески, прижал к себе, как будто это был его собственный сын, вернувшийся домой после долгих лет разлуки.

Эдвард замер на мгновение, явно не ожидая такой тёплой встречи, потом медленно обнял лорда в ответ. Плечи его задрожали. Он уткнулся лицом в плечо старика, сдерживая рыдания.

— Я так рад, — говорил лорд, гладя его по спине, как ребёнка. — Так рад видеть тебя.

Кальвен стоял в стороне, наблюдая за этой сценой. Что-то тёплое шевельнулось в груди. Этот добрый старик не был похож на тех аристократов, которых он видел при дворе — надменных, холодных, заботящихся только о себе.

Эдвард наконец отстранился, вытерев глаза рукой.

— Лорд Дорнель, — начал он устало, голос дрожал. — Прошу Вас... позаботьтесь о моей невесте. Она измотана. Ей нужен отдых, еда, чистая одежда.

— Конечно, конечно! — тут же засуетился лорд, оборачиваясь. — Где леди Элиана?

Он увидел девушку, стоявшую позади, в грязном, разорванном платье, с растрепанными волосами и испуганными глазами.

— О, дитя моё, — вздохнул он сочувственно. — Что же с вами случилось?

Он хлопнул в ладоши, подзывая слуг.

— Немедленно! Приготовьте лучшие комнаты для Его Высочества и леди Элианы! Горячую воду для купания! Свежую одежду! Еду! Всё, что нужно! Быстрее!

Слуги заспешили, кланяясь, разбегаясь в разные стороны. Лорд Дорнель мягко удержал одну из служанок за руку и негромко ей сказал:

— Милая, позаботься, чтобы у леди всё было хорошо.

Девушка кивнула и, присев в почтительном поклоне с улыбкой, поспешила к Элиане.

Та растерянно смотрела на принца, явно не желая отходить от него.

— Эдвард, — тихо сказала она. — Я...

— Иди, — мягко сказал Эдвард. — Отдохни. Вымойся, поешь. Я зайду к тебе позже. Обещаю.

Она колебалась ещё мгновение, потом медленно кивнула и пошла за служанкой, оглядываясь через плечо.

Тем временем лорд Дорнель взял Эдварда под руку, ведя к ступеням.

— Пойдём, мальчик мой. Пойдём внутрь. Я велю приготовить тебе комнаты, еду. Ты выглядишь измождённым. — Он продолжал говорить, не переставая. — Я совершенно не ожидал, что ты приедешь! Мы послали гонца в столицу пять дней назад, но ответа не получили. Я начал уже волноваться, что что-то случилось...

Они поднимались по ступеням, направляясь ко входу в замок.

Кальвен уже по привычке двинулся было за ними, но его грубо остановила рука, схватившая за плечо.

— Куда это ты собрался? — едко спросил Гаррет, сжимая плечо Кальвена так сильно, что тот почувствовал боль даже сквозь кольчугу. — Не собирается ли господин дозорный разделить трапезу с лордами? За один стол сесть? Не слишком ли ты вознёсся для простого солдата?

Кальвен посмотрел на него долгим, спокойным взглядом. Гаррет уже начинал его раздражать, но он сдержался и промолчал.

Принц уже скрылся внутри замка вместе с лордом Дорнелем, даже не оглянувшись.

— Ладно. Если нужен будет — позовут, — подумал Кальвен и стряхнул руку Гаррета со своего плеча.

Развернулся и направился прочь, к воротам.

— Куда это ты? — зло спросил Гаррет позади.

Кальвен обернулся через плечо.

— Ты прав. Хватит с меня дворцов, — сказал он просто. — Если что — я буду в лагере. С солдатами.

И пошёл дальше, не оглядываясь.

Гаррет остался во дворе, сжав рукоять меча в ножнах, глядя ему вслед с ненавистью и чем-то ещё — может, завистью, может, обидой.

Кальвен вышел за ворота и начал спускаться по каменной дороге вниз, к лагерю.

Солнце поднялось уже высоко, заливая долину тёплым золотым светом. Начался новый день.