2 часть
Тихая гавань полностью оправдывала свое название. Шум прибоя, крики чаек и мягкий шелест листвы должны были приносить покой, но для Томаса они звучали как насмешка. Каждый раз, когда волна лизала песок, он слышал в этом звуке хриплое дыхание Ньюта на той проклятой дороге.
Томас сидел на выступе скалы, глядя туда, где горизонт сливался с океаном. В его руках был старый потертый блокнот и карандаш. Он не был художником, как Ньют, но в последние дни это стало его единственным спасением.
Тук. Тук. Тук.
Он мерно постукивал карандашом по колену, прежде чем нанести очередную линию.
Он пытался нарисовать его. Не того измученного шиза с черными венами, а своего Ньюта. С легким прищуром, с вечно растрепанными волосами и той самой полуулыбкой, которая говорила: «Все будет в порядке, Томми, даже если мы в полной заднице».
- Опять здесь? - тихий голос Бренды заставил его вздрогнуть.
Томас не обернулся. Он чувствовал, как она подошла и остановилась за спиной, не решаясь нарушить его добровольное изгнание.
- Здесь спокойнее, - коротко ответил он. Голос звучал надтреснуто, словно он не разговаривал несколько дней. Что было почти правдой.
- Винс собирает всех у костра. Мы будем зачитывать новые имена на камне. Ребята хотят, чтобы ты был там. Минхо... он места себе не находит, Томас. Он потерял его так же, как и ты.
Томас сжал карандаш так сильно, что грифель хрустнул и сломался.
Потерял. Это слово ощущалось как физический удар под дых. Все они думали, что он герой, потому что он вывел их сюда. Но сам Томас чувствовал себя предателем. Он оставил своего лучшего друга там, в пыли разрушенного города, с ножом в груди.
- Я не могу, Бренда, - прошептал он, наконец повернувшись. Его глаза были красными от бессонницы. - Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его. Но самое страшное... мне кажется, я всё еще слышу его. Как будто он зовет меня. Глупо, да?
Бренда посмотрела на него с бесконечной грустью. Она знала, что такое терять близких, но связь между Томасом и Ньютом была чем-то, что выходило за рамки обычного понимания.
- Это горе, Томас. Оно играет с нами в такие игры.
Томас снова отвернулся к океану. Он не сказал ей, что это не просто «игры горя». Иногда, в моменты полной тишины, его прошибал холодный пот. Ему казалось, что внутри него что-то обрывается, какая-то невидимая нить натягивается до предела и звенит от боли. В такие секунды он чувствовал не просто грусть, а настоящую агонию, как будто его самого резали на куски.
Он прижал ладонь к карману, где лежал кулон-капсула. Письмо Ньюта. Он перечитал его столько раз, что знал каждое слово, каждый наклон буквы.
«Позаботься о них за меня. И позаботься о себе. Ты заслуживаешь быть счастливым».
- Ты чертов лжец, Ньют, - прошептал Томас в пустоту, когда Бренда ушла. - Как я могу быть счастливым, если часть моей души осталась лежать на том асфальте?
Он снова взял обломок карандаша и прижал его к бумаге.
«Пожалуйста, Ньют... Я скучаю...ты должен... ты всегда был сильнее всех нас», - пронеслось в его мыслях, почти как молитва.
Томас не знал, что в этот самый миг, за тысячи миль отсюда, в холодном бункере, именно эти слова стали для Ньюта якорем, не давшим ему окончательно превратиться в монстра. Связь, которую не смог разорвать даже П.О.Р.О.К., продолжала работать, игнорируя расстояние и саму смерть.
Он посмотрел на свои ладони. Они слегка дрожали.
- Если бы я только мог вернуть тебя, - прохрипел он, и первая слеза за долгое время упала на лист бумаги, размывая контур нарисованного лица.
- Я бы отдал всё. Слышишь? Всё..
Костер в центре лагеря трещал, подбрасывая искры к звездному небу. Это должен был быть вечер триумфа - первая неделя на свободе, первый настоящий дом. Но для тех, кто прошел Лабиринт с самого начала, этот праздник казался декорацией из картона.
Минхо сидел в тени раскидистого дерева, в стороне от ликующих возгласов. Он не смотрел на танцы, не притрагивался к еде. Его взгляд был прикован к своим ладоням. Он сжимал и разжимал кулаки, словно проверяя, не исчезла ли его сила вместе с теми, кого он не смог защитить.
Томас подошел бесшумно. Он сел рядом, не говоря ни слова. Между ними повисло то самое тяжелое молчание, которое бывает только у людей, видевших слишком много смерти.
- Они там вырезают имена на скале, - глухо произнес Минхо, не оборачиваясь. - Хотят увековечить всех..
Томас вздрогнул.
- Ты ходил туда?
- Нет, - Минхо резко выдохнул, и в этом звуке было столько подавленной ярости, что Томасу стало не по себе. - Я не пойду. Для меня это просто кусок камня. Это не вернет его, Томас. Никого из них.
Минхо наконец повернул голову. Его лицо, всегда выражавшее уверенность и дерзость, сейчас казалось старым. Под глазами залегли глубокие тени.
- Знаешь, что самое паршивое? - Минхо усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. - Я всё жду, что он сейчас прихрамывая выйдет из-за той хижины, назовет меня «шнурком» и скажет, что это была очередная дурацкая проверка ПОРОКа. А потом я вспоминаю ту дорогу. Вспоминаю, как..
Томас опустил голову, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины.
- Я пытался, Минхо. Я правда...
- Я знаю, что ты пытался! - Минхо почти выкрикнул это, но тут же осекся, заметив, как пара Глэйдеров обернулась на них. Он понизил голос до шепота. - Я не виню тебя, шанк. Я виню этот гребаный мир. Я виню ПОРОК. Но больше всего я виню себя за то, что оставил его там одного с тобой. Я должен был быть рядом. Должен был помочь тебе дотащить его.
Томас посмотрел на огонь. Искры взлетали вверх и гасли в темноте - точь-в-точь как жизни его друзей.
- Он не хотел бы, чтобы мы так жили, - тихо сказал Томас. - Ньют всегда был «клеем». Он хотел, чтобы мы...
- Чтобы мы что? Радовались закату? - перебил Минхо. - Легко сказать. Но каждый раз, когда я вижу свободное место справа от себя, у меня такое чувство, будто мне руку отрубили. Без него всё это... - он обвел рукой лагерь, - просто песок.
Минхо поднялся, резко отряхнув штаны.
- Я не буду идти туда, Томас. Потому что мне легче притворяться, что он просто где-то отстал. Что он еще бежит.
Он ушел в темноту, оставив Томаса одного.
Томас остался сидеть на песке. Он достал из кармана тот самый сломанный карандаш. Слова Бренды о том, что «это просто игры горя», знобили его. Потому что прямо сейчас, среди шума океана, он снова почувствовал этот странный укол в груди. Словно электрический разряд.
Это не было горем. Это было похоже на зов.
«Держись, Томми».
Томас зажмурился. Галлюцинация? Или его мозг окончательно не выдержал нагрузки? Он прижал ладони к ушам, пытаясь заглушить этот шепот, который звучал не снаружи, а где-то в самом основании черепа.
В Тихой гавани было красиво. Но для Томаса этот рай превращался в клетку, из которой он, сам того не осознавая, уже мечтал сбежать. Назад, в ад, если там осталась хотя бы тень того, кого он любил.
.....
Гавань спала. Только стрекоты цикад и мерный рокот океана нарушали ночную тишину. Томас сидел в своей хижине, глядя на ровную полоску лунного света, пробивавшуюся сквозь щели в бамбуковой стене.
В голове было пусто и одновременно слишком шумно. Его последнее «Пожалуйста...» крутились на репите, как заезженная пластинка.
Томас медленно достал из-под циновки осколок обсидиана, который нашел на берегу. Камень был острым, как бритва, и холодным. Он прижал его к предплечью. Не для того, чтобы покончить с этим - нет, он слишком сильно ценил ту жизнь, за которую Ньют отдал свою. Он просто хотел почувствовать что-то реальное. Что-то, что вытеснит эту удушающую пустоту в груди.
Надавил. Тонкая алая полоска проступила на коже. Боль была резкой, отрезвляющей. На секунду голоса в голове стихли. Томас закрыл глаза, тяжело дыша.
«Где ты, Ньют? Почему я всё еще слышу тебя?» - пронеслось в мыслях.
Он знал, что это безумие. Знал, что Последний город - это кладбище. Но идея, зародившаяся в его голове несколько дней назад, теперь окончательно пустила корни. Он не мог просто сидеть здесь и ждать, пока время сотрет его память. Ему нужно было вернуться. Не за телом, нет. За ответами. За тем призраком, который не давал ему спать.
Томас начал быстро собирать сумку. Немного вяленого мяса, фляга с водой, нож. Он двигался механически, как автомат.
- Далеко собрался, шанк?
Голос Минхо прозвучал из тени у входа так неожиданно, что Томас вздрогнул, едва не выронив осколок камня. Минхо стоял, прислонившись к косяку, и его взгляд сразу упал на окровавленную руку Томаса.
В хижине повисла тяжелая тишина. Минхо медленно подошел ближе, перехватил запястье Томаса и посмотрел на порез. В его глазах не было осуждения - только бесконечная усталость.
- Значит, до этого дошло? - тихо спросил Минхо. - Думаешь, если пустишь себе кровь, станет легче?
- Ты не понимаешь, - Томас попытался вырвать руку, но Минхо держал крепко. - Я слышу его, Минхо. Это не просто память. Это... я должен вернуться.
- Вернуться куда? В руины? Там ничего нет, кроме пепла и шизов, Томас. ПОРОК уничтожен. Город сгорел.
- А если нет? - Томас посмотрел на друга безумными, горящими глазами. - Если он всё еще там? Если я его оставил... живым?
Минхо сглотнул. Он видел, что Томас на грани срыва. Он сам чувствовал то же самое, но его натура бегуна требовала действий, а не самобичевания.
- Ты свихнулся, - констатировал Минхо, но в его голосе проскользнула нотка сомнения. - Ты ведь понимаешь, что если ты уйдешь сейчас, Винс тебя не отпустит. Тебя посчитают дезертиром. Или психом.
- Мне плевать, - отрезал Томас, закидывая сумку на плечо. - Я ухожу, на лодке.
Минхо долго смотрел на него. Потом медленно отпустил его руку и отошел на шаг.
- Один ты не доплывешь. Ты даже не знаешь координат.
- Значит, сдохну в океане. Это всё равно лучше, чем сидеть здесь и чувствовать, как я гнию изнутри.
Минхо молча развернулся и вышел из хижины. Томас замер, ожидая, что сейчас придет Винс или Галли, чтобы остановить его. Но через пять минут Минхо вернулся. В руках у него была его собственная походная сумка и карта, которую он стащил из штаба.
- Если ты собрался подыхать в Жаровне, я не позволю тебе делать это в одиночку, - хмуро сказал Минхо. - И спрячь руку. Ньют бы тебе за это голову оторвал.
Томас посмотрел на друга, и впервые за долгое время в его груди что-то дрогнуло. Не надежда а просто осознание, что он не один в своем безумии
Томас замер, глядя на собранную сумку в руках Минхо. Внутри него боролись два чувства: эгоистичное облегчение от того, что он не будет один, и леденящий страх за жизнь единственного друга, который у него остался.
- Минхо, нет, - Томас качнул головой, делая шаг назад. - Ты не понимаешь. Я иду туда, потому что я... я не в себе. Я слышу голоса, я режу руки. Я уже сломан. Но ты? У тебя здесь есть всё. Ты нужен ребятам. Ты их лидер теперь. Останься.
Минхо лишь туже затянул лямку рюкзака, и в тусклом свете луны его лицо казалось высеченным из камня, на котором все вырезали имена.
- Лидер? - Минхо коротко, зло усмехнулся. - Лидер без своих людей - это просто парень, который громче всех орет. Ньют был моим вторым пилотом три года в том проклятом Лабиринте. Если есть хоть один шанс на миллион, что ты не просто окончательно сдвинулся по фазе, я не прощу себе, если останусь жрать кокосы на пляже. Так что закрой рот, шнурок. Мы идем.
Томас открыл было рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он резко отвернулся к полке, делая вид, что проверяет, не забыл ли он что-то важное из медикаментов.
- Погоди... мне нужно взять... еще кое-что, - пробормотал он, склонившись над вещами так низко, чтобы Минхо не видел его лица.
Его плечи мелко вздрогнули. Одна единственная горячая слеза сорвалась и мгновенно впиталась в пыльную ткань сумки. Эта слеза была не иза слабости, а внезапного, острого осознания, что Ньют был прав - они действительно стали семьей. Томас быстро смахнул влагу рукавом, сделал глубокий вдох и выпрямился, возвращая себе маску решимости.
- Всё, - он обернулся, его голос почти не дрожал. - Я готов.
Минхо окинул его подозрительным взглядом, заметив покрасневшие глаза, но, будучи настоящим другом, не стал ничего спрашивать. Вместо этого он слегка толкнул Томаса кулаком в плечо, пытаясь разогнать ту густую, липкую тьму, что повисла в хижине.
- Знаешь, - протянул Минхо, направляясь к выходу и оглядываясь по сторонам, чтобы не нарваться на патруль Галли, - если мы вернемся и окажется, что ты просто хотел устроить себе внеплановый отпуск в Жаровне, я лично скормлю тебя шызу но било бы лучше гриверу. Если найду хоть одного выжившего.
Томас слабо, почти незаметно улыбнулся. Это была первая тень улыбки за бесконечные недели.
- В Жаровне сейчас не сезон для отпусков, Минхо. Слишком жарко, сервис так себе.
- И еда паршивая, - подхватил Минхо, когда они начали крадучись пробираться между хижинами к берегу, где были пришвартованы лодки. - Помнишь ту бурду, которую нам давали в ПОРОКе? По сравнению с тем, что нас ждет в руинах, это был королевский ужин.
- Ты просто скучаешь по приключениям, признайся, - шепнул Томас, перепрыгивая через поваленное дерево.
- Я скучаю по временам, когда моей самой большой проблемой было не попасться в лапы к слизняку-переростку в Лабиринте, - хмыкнул Минхо. - Ладно, двигай активнее, «герой». Нам нужно отчалить до того, как Винс решит проверить, не украл ли кто-нибудь его любимую карту.
Они добрались до воды. Лодка тихо покачивалась на волнах. Стараясь не шуметь, они запрыгнули внутрь.
Тихая гавань оставалась позади - мирный, золотой рай, который они добровольно меняли на неопределенность и призраки прошлого.
Томас взялся за весла, глядя на темную линию горизонта. Где-то там, далеко, в разрушенном городе, возможно билось сердце, которое Томас хотел найти.
Лодка мерно подпрыгивала на волнах. Минхо сидел на носу, вглядываясь в темноту, а Томас налегал на весла. Тишину нарушал только всплеск воды и тяжелое дыхание Томаса.
— Знаешь, — нарушил молчание Минхо, поправляя нож на поясе, — если мы выживем, я заставлю тебя выстроить мне отдельную хижину с видом на закат. И чтобы ты лично приносил мне завтрак. Каждый день.
Томас хмыкнул, вытирая пот со лба ладонью.
— С чего бы это?
— С того, что я — единственный нормальный человек в этом радиусе, который согласился плыть в лодке с парнем, разговаривающим с призраками, — Минхо обернулся и подмигнул, хотя в глазах всё еще читалась тревога. — Серьезно, Томас, у тебя техника гребли как у пьяного шиза. Сменимся через десять минут, пока мы не начали кружить на месте.
— Справедливо, — выдохнул Томас. — Но учти, завтрак в постель я тебе не обещаю. Максимум — жареную игуану, если найдем ее в Жаровне.
— Фу, — скривился Минхо. — Худший сервис в моей жизни. Ноль звезд на трипэдвайзере.
Они замолчали, и на мгновение в воздухе повисла легкость, та что спасала их в Лабиринте.
Томас чувствовал направление — туда, где за горизонтом догорал Последний город.
Тем временем в Тихой гавани...
Утро в лагере началось не с шума прибоя, а с резкого выкрика Галли.
— Винс! Проснись, черт тебя дери! — Галли ворвался в палатку предводителя, тяжело дыша.
Винс, не до конца проснувшись, сел на циновке, щурясь.
— Что случилось? Опять кто-то подрался из-за лишней порции воды?
— Если бы.. что? — Галли швырнул на стол пустые ножны, которые нашел на берегу. — Одна лодка пропала. Сумки с запасами из общего склада — тоже. А знаешь, чего еще не хватает? Нашего главного «героя» и его верного бегуна.
Винс мгновенно протрезвел. Он быстро вышел наружу, где уже собралась небольшая группа людей. Среди них стояла Бренда, ее лицо было бледным и осунувшимся. Она держала в руках клочок бумаги, найденный в хижине Томаса.
— Они ушли, — тихо сказала она, глядя на Винса.
— Куда? — рявкнул Винс. — У них здесь рай! У них здесь безопасность!
— Он не ищет безопасности, Винс, — Бренда подняла глаза, в которых блестели слезы. — Он ищет Ньюта. Он верит, что тот жив.
Галли со всей силы ударил кулаком по деревянному столбу хижины.
— Идиот! Чертов сумасшедший идиот! Он потянул за собой Минхо на верную смерть. Город уничтожен! Там ничего не осталось, кроме развалин и голодных тварей!
— Галли, успокойся, — Винс потер лицо руками, осознавая масштаб катастрофы. Если двое самых опытных бойцов погибли или пропали, моральный дух лагеря рухнет. — Мы должны послать за ними катер.
— Нет, — Бренда сделала шаг вперед, преграждая ему путь. — Если они решили вернуться, мы их не остановим. Томас... он никогда не успокоится. Вы же знаете его. Он либо найдет то, что ищет, либо останется там навсегда.
Галли посмотрел на океан, его челюсть была плотно сжата. Он ненавидел Томаса за его безрассудство, но где-то в глубине души, за слоями ярости, он чувствовал укол зависти. У Томаса была цель, ради которой он был готов нелегке умереть.
— Если этот шанк выживет, — прорычал Галли, отворачиваясь, — я сам его придушу.
Но все понимали, за этими словами скрывался страх потерять последних братьев, которые у него остались.