часть 1
Спустя час после отлета спасательного корабля.
Тишина накрыла пустую улицу, прерываемую лишь треском догорающих обломков. Ньют лежал неподвижно, его бледное лицо было испачкано сажей и кровью. Его глаза были закрыты, а пальцы всё ещё сжимали рукоятку ножа - символ его последней отчаянной борьбы с самим собой.
Гул мотора нарушил безмолвие. Бронированный внедорожник «Правой руки», отставший от основной колонны из-за стычки с патрулем П.О.Р.О.К.а, затормозил в нескольких метрах.
- Смотри, там кто-то есть! - крикнул молодой парень, выпрыгивая из машины.
- Оставь, Берни, тут одни трупы и шизы, - отозвался хриплый голос водителя.
Но парень уже был рядом. Он приложил пальцы к шее Ньюта. Сначала ничего. Секунда, две... и вдруг - едва заметный, слабый толчок.
- Хэй! Он живой! Дышит! - закричал Берни, оборачиваясь. - Но он... кажется, он был заражен. Смотри на вены.
Водитель подошел, держа винтовку наготове. Вены на шее Ньюта всё еще были темными, но чернота не расползалась дальше. Напротив, она словно тускнела, отступая под натиском чего-то внутри его крови. Лихорадочный жар, который обычно сжигает шизов, сменялся странным спокойствием.
- Странно, - прошептал водитель, опуская оружие. - Он не похож на "хруста". Лицо чистое. Словно вирус... замер. Тащи носилки! Если П.О.Р.О.К. охотился за ним, значит, он нам нужен.
Они осторожно подняли худое тело и занесли в машину. Ньют не проснулся. Он не знал, что его друзья сейчас оплакивают его на берегу океана, вырезая его имя на камне. Он лишь слабо вздрогнул, когда машина тронулась, увозя его прочь от руин города - в неизвестность, которая подарила ему жизнь.
Ньют не чувствовал боли. Не чувствовал ничего, кроме вязкой, тягучей пустоты, которая обволакивала его сознание.
Он был как будто подвешен в густой темноте, где не было ни света, ни звука, ни времени.
Отголоски криков Томаса, запах крови, жар Последнего города - всё это растворилось, оставив лишь призрачный след.
Его тело перевезли в тайный исследовательский пункт «Правой руки», расположенный глубоко под землей, в старом, заброшенном бункере. Здесь, в стерильной белизне небольшой палаты, он лежал на койке, подключенный к десяткам приборов. Мониторы пищали, отображая слабый, но устойчивый пульс.
- Он стабилен, доктор, - доложила медсестра, записывая показания. - Температура тела нормальная, кровяное давление низкое, но не критично. И эти вены...
Доктор Адаир, седой мужчина с усталыми глазами, подошел ближе. Его пальцы скользнули по шее Ньюта. Темные, почти черные прожилки, которые раньше были ярким признаком «Вспышки», теперь потускнели, сливаясь с его бледной кожей. Они не исчезли полностью, но и не распространялись. Это было явление, с которым он не сталкивался никогда.
- Вирус... словно заморожен, - пробормотал доктор. - Или... подавлен. Его организм борется, но не так, как у других иммунных. Это не просто сопротивление, это... нейтрализация.
Внутри Ньюта шла своя битва. В темноте его сознания мелькали обрывки воспоминаний, словно разбитые витражи: смех Чака, беспокойство Алби, надежда Минхо. Затем приходил ужас «Вспышки» - голос в голове, призывающий к насилию, к забвению. Он чувствовал, как что-то черное пытается поглотить его, исказить его мысли, превратить в одну из тех безумных тварей.
Но каждый раз, когда эта тьма подступала слишком близко, внутри Ньюта поднимался невидимый щит.
Воспоминание о Томасе, о его отчаянном обещании спасти, о свете, который он всегда видел в глазах своего друга. Этот щит был хрупким, но невероятно упрямым. Он не давал тьме прорваться, заставляя вирус отступать, сжиматься.
Он не мог открыть глаза, не мог пошевелиться, но он чувствовал эту борьбу. Каждая клетка его тела вела войну. Это было изнурительно, бесконечно. Он тонул и всплывал, падал в пропасть и цеплялся за едва уловимый свет. Он был один на этом поле битвы, и каждый вдох, каждый удар его сердца был актом сопротивления. Он боролся не за жизнь в целом, а за себя - за того Ньюта, который когда-то верил в рассвет, за того, кто обещал друзьям держаться до конца.
- У него был кризис несколько дней назад, - добавила медсестра. - Температура подскочила, сердцебиение учащилось. Мы думали, он станет... Но потом всё резко нормализовалось. Словно переломный момент.
- Он особенный, - повторил доктор Адаир, не отрывая взгляда от Ньюта.
- И если он выберется, он может стать ключом к чему-то большему, чем просто лекарство..
Пустота не была черной. Она была серой, как лондонский туман из его смутных детских снов. В этой пустоте не было твердой земли, только вязкое марево, в котором Ньют тонул бесконечно долго.
Вирус внутри него ощущался как скользкий, холодный зверь. Он не просто пожирал клетки, он пытался сожрать смысл. Стереть лица. Заставить забыть имена.
«Кто я?» - шептал внутренний голос, и зверь радостно скалился, подсовывая вместо ответа образы безумия и ярости.
Ньют вцепился в первое попавшееся воспоминание, как утопающий в обломок корабля.
Глэйд. Запах свежескошенной травы и смех Чака.
Зверь рванулся, пытаясь вырвать этот образ. Ньют закричал беззвучно, сжимая ментальные кулаки. Он не отдаст Чака. Не отдаст Минхо. Не отдаст ту чертову стену с именами.
А потом пришло самое тяжелое. Воспоминание, которое едва не сломило его окончательно.
Тот момент у Последнего города.
Ньют снова почувствовал холодный металл ножа в своей руке. Он чувствовал, как его сознание разрывается на части, как вспышка застилает глаза черной пеленой. Он помнил свой хриплый, чужой голос, требующий: «Убей меня! Сделай это!»
Но глубже этого ужаса жило то, что он слышал, когда уже не мог пошевелиться.
Он помнил, как упал. Помнил тяжесть в груди и внезапную, пугающую тишину. Томас думал, что он умер.
Ньют слышал его дыхание - прерывистое, полное невыносимой боли. Слышал, как Томас звал его по имени, и в этом крике было столько отчаяния, что оно пробилось даже сквозь яд вируса.
«Томми...» - пронеслось в мыслях Ньюта тогда, в пыли города. - «Не плачь. Пожалуйста, просто иди. Спасайся».
Он чувствовал, как Томас касается его, чувствовал его тепло, но не мог даже дрогнуть веком. В тот момент его захлестнула волна любви и горечи. Он хотел сказать: «Спасибо, что был моим другом», хотел сказать, что Томас - лучшее, что случилось с ним в этом проклятом мире. Но вместо слов была лишь пустота и угасающий пульс.
Теперь, здесь, в этом сером тумане, Ньют снова проживал этот момент. Но что-то изменилось.
Раньше зверь вспышки был сильнее. Но теперь, когда Ньют вспоминал слезы Томаса и его тихий шепот, внутри него вспыхивала искра. Она была маленькой, но горячей. Кровь в его призрачных жилах словно закипала, выжигая холод вируса.
Он начал бороться сознательно. С каждым ударом сердца - которого он здесь не слышал, но чувствовал - Ньют отвоевывал пространство.
Я - Ньют.
Я - друг Томаса...
Я еще не закончил.
Темнота вокруг начала редеть. Тягучее чувство смерти сменялось жгучей, острой болью в мышцах - настоящей, физической болью. И эта боль была прекрасна. Она значила, что у него снова есть тело. Что он возвращается.
В стерильной палате приборы внезапно сошли с ума. Линия на мониторе задергалась, пульс подскочил до ста двадцати. Пальцы Ньюта, лежащие на белой простыне, едва заметно дернулись, сжимаясь в кулак.
- Он борется, - прошептал доктор Адаир, наблюдая за показаниями. - Смотрите, он пытается вернуться.
Ньют не слышал врача. Он видел перед собой только одно: свет в конце долгого, бесконечного лабиринта. И в этом свете его ждал Томас..
Свет становился всё ярче. Силуэт Томаса впереди обретал четкие контуры. Ньют уже чувствовал запах океанского бриза, запах свободы Тихой гавани. Это было так близко. В груди разливалось тепло, какого он не чувствовал с тех пор, как они покинули Глэйд. Спасен. Они оба спасены.
- Томми! - позвал он, и его голос больше не был хриплым.
Фигура впереди обернулась. Томас улыбнулся - той самой улыбкой, которая всегда давала Ньюту надежду. Он протянул руку. Ньют сделал шаг навстречу, его пальцы почти коснулись ладони друга...
ТРЕСК.
Звук был похож на разрыв материи реальности. Вспышка ослепила его, но это был не свет, а яростный, багровый огонь.
Улыбка Томаса исказилась, превращаясь в жуткий оскал. Его лицо начало осыпаться пеплом. Из глаз хлынула черная жидкость.
- Ты не спасся, Ньют, - прошептал сгорающий Томас голосом, от которого кровь стыла в жилах. - Ты несёшь смерть с собой.
Ньют вскрикнул, пытаясь схватить падающего друга, но рука прошла сквозь пустоту.
Пол под ногами исчез. Он рухнул вниз, в ледяную, маслянистую тьму, которая была гораздо страшнее прежней пустоты. Ложная надежда оборвалась, как перерезанный канат.
В стерильной палате мониторы зашлись в безумном писке.
Линия пульса взлетела, а потом резко упала почти до нуля. Тело Ньюта на койке выгнулось дугой, словно от удара током. Зубы сжались с такой силой, что послышался хруст. Из носа потекла тонкая струйка темной крови.
- Дефибриллятор! Живо! Мы теряем его! - закричал доктор Адаир, разбивая ампулу с адреналином.
Но Ньют был глубоко внутри, там, куда медицина не могла добраться.
Здесь, в эпицентре его разума, Вспышка больше не пряталась.
Она приняла форму. Форму его самого.
Напротив Ньюта стоял он сам, но этот другой Ньют был воплощением болезни. Кожа была серой, покрытой пульсирующими черными венами, глаза были черные как смола. Вместо пальцев - когти.
- Ты думал, что воспоминания спасут тебя? - прошипел Зараженный Ньют, и его голос звучал как скрежет металла. - Они - твоя слабость. Они делают тебя уязвимым.
Зараженный бросился вперед. Ньют не успел уклониться. Боль была невообразимой - словно его душу рвали на части. Каждое прикосновение двойника выжигало кусок его «я».
Вспышка начала использовать его же память как оружие. Она не просто стирала её, она извращала её.
Детство. Запах маминых духов, тепло её рук. Маленький Ньют смеется, собирая конструктор. Вдруг комната темнеет. Мама оборачивается, её лицо уже покрыто язвами. Она тянет к нему руки, хрипя: «Это ты виноват, сынок. Ты принес это в дом».
- НЕТ! - закричал Ньют, пытаясь отбиться от зараженного, который впивался когтями в его разум.
Солдаты в масках отрывают его от сестры. Соня плачет, зовет его. Он пытается дотянуться до неё, но дверь захлопывается.
Голос Терезы, спокойный и холодный, звучит над ухом: «Это для их же блага, Ньют. Твоя жертва необходима. Ты просто материал».
Вирус бил в самые болезненные точки. Он показывал ему, что вся его жизнь была ложью, что он всегда был лишь инструментом, источником вируса, а не лекарства. Зараженный Ньют смеялся, и этот смех разрывал голову изнутри.
- Сдайся, - шептал он, обхватывая настоящего Ньюта сзади. - Перестань бороться. Будет легче. Просто стань одним из нас. Стань яростью.
Ньют чувствовал, как его воля ломается. Холод вируса проникал в само сердце. Он устал. Устал от Лабиринта, от Жаровни, от бесконечной потери друзей. Может быть, двойник прав? Может, смерть - это единственный выход?
Он уже готов был опустить руки, позволить черной жиже поглотить его сознание, как вдруг...
Вспышка показала ему финальный, самый жестокий образ.
Последний город. Томас стоит над его телом. Но на этот раз Томас не плачет. Он смотрит на Ньюта с брезгливостью и ненавистью.
- Ты был обузой, - говорит Томас, вытирая руки от крови Ньюта. - Я рад, что ты наконец сдох.
Это было слишком. Это было невозможно. Вирус зашел слишком далеко, пытаясь осквернить то единственное, что было для Ньюта святым - дружбу с Томасом..
Глубоко внутри, под слоями боли, отчаяния и ложных воспоминаний, вспыхнула ярость. Не безумная ярость шиза, а холодная, чистая ярость человека, которого пытаются лишить его самой сути.
- Томми... никогда бы так не сказал, - прохрипел Ньют.
Он резко дернулся, вырываясь из хватки Зараженного двойника. В его руке - вдруг оказался тот самый нож.., символ его решимости.
- Ты не он. И ты не я. Ты просто болезнь, - сказал Ньют, и его голос обрел твердость.
Он бросился на Зараженного. На этот раз Ньют не защищался. Он атаковал. Он вонзал нож в серую плоть вируса, выплескивая всю свою боль, всю потерю Чака, Уинстона, Алби. Каждое воспоминание, которое вирус пытался исказить, теперь становилось силой.
Чак. Уинстон. Алби. Минхо. Бренда. ..
С каждым именем он наносил удар. Зараженный двойник закричал, его безумные глаза расширились от удивления. Он не ожидал такого сопротивления от существа, которого уже считал сломленным.
Удар ножом пришелся прямо в грудь Зараженного, но вместо крови из раны повалил густой черный дым. Двойник даже не вздрогнул. Напротив, он схватил Ньюта за запястье с такой силой, что кости в его ментальном теле затрещали.
Зараженный Ньют запрокинул голову и расхохотался. Это был не человеческий смех..
Одним резким движением он отшвырнул Ньюта от себя. Тот пролетел через пустоту и рухнул на невидимый пол, захлебываясь от внезапно нахлынувшей слабости.
- Ты думаешь, это так работает? прошипел Двойник, медленно приближаясь.
Его шаги отзывались в голове Ньюта оглушительным звоном.
- Пару имен, капля ярости - и ты победил? Ньют, я не гость в твоем теле. Я и есть твое тело теперь.
Зараженный взмахнул рукой, и пространство вокруг начало трансформироваться. Ужасающая бездна, сменилась бесконечными, уходящими в небо плитами Лабиринта.
Но этот Лабиринт был живым: стены пульсировали, как вены, и из них сочилась черная смола Вспышки.
— Ты хочешь бороться за Томаса? За Минхо? — Двойник схватил Ньюта за горло и прижал к холодному бетону.
— Каждый раз, когда ты вспоминаешь их, ты даешь мне топливо. Ты кормишь меня своей любовью, потому что в этом мире любовь — это лишь предвестник потери. А потеря — это идеальная почва для безумия.
Ньют пытался вырваться, но его конечности наливались свинцом. Вирус начал транслировать образы с удвоенной силой, но теперь это была не просто ложь — это были физические ощущения.
Он почувствовал жгучую боль в ноге — ту самую, после прыжка со стены Глэйда. Он почувствовал, как легкие заполняются пылью Жаровни. Но самое страшное — он почувствовал голод. Не обычный голод, а тот самый, который испытывают шизы.
Желание рвать, кусать, уничтожать всё живое. Это чувство поднималось из самого низа его живота, затапливая рассудок.
— Чувствуешь? — прошептал Зараженный прямо в ухо. — Это твоя новая природа. Ты не лекарство. Ты — идеальный инкубатор. ПОРОК был прав в одном: ты особенный. Твой мозг сопротивляется так долго, что Я успел мутировать, стать совершенным. Если ты проснешься, ты убьешь их всех. Ты хочешь обнять Томаса? Ты просто перегрызешь ему глотку.
Ньют задрожал. Эта мысль была страшнее любой физической пытки.
«Я убью их... Я стану тем, от чего мы бежали».
В реальности, спустя 4 часа.
Пульс Ньюта снова начал хаотично скакать. Доктор Адаир в ужасе отпрянул от монитора: на глазах у врачей кожа парня начала темнеть. Черные линии вен стали рельефными, они пульсировали под кожей, словно под ней ползали змеи.
— Это не кризис... — прошептал Адаир. — Это полная ассимиляция. Вирус перехватывает контроль над нервной системой. Если мы не вколем блокаторы сейчас, он проснется шизом прямо здесь..
Ньют в своем сознании уже почти сдался. Он смотрел на свои руки — они медленно покрывались той же серой гнилью, что и у Двойника.
— Ну же, — подгонял его Зараженный, протягивая когтистую ладонь. — Просто закрой глаза. Перестань быть Ньютом. Стань мной. Будь вечным.
Ньют смотрел на эту руку. Весь его путь пронесся перед глазами:Дом, корпорация, лабиринт, жаровня, тихая гавань.., смерть друзей, бесконечный бег. И всё ради чего? Чтобы стать монстром?
Но тут, среди грохота пульсирующих стен Лабиринта, он услышал кое-что еще. Не крик, не плач, а тихий, мерный звук.
Тук. Тук. Тук.
Это не было похоже на пульс. Это был звук чьего-то карандаша по бумаге. И едва уловимый шепот, который пробился сквозь ментальный шторм:
«Пожалуйста, Ньют... Я скучаю.».
Это не было воспоминанием. Это происходило сейчас. Где-то там, далеко, кто-то верил в него.
Ньют поднял голову. Его глаза, уже начавшие темнеть, на мгновение стали прежним, человеческим светом.
— Ты сказал... что я кормлю тебя своей любовью? — прохрипел он, глядя на Двойника. — Значит, ты зависишь от меня. Без меня... тебя нет.
Ньют вдруг перестал бороться с хваткой монстра. Вместо этого он сам притянул Двойника к себе, глядя ему прямо в глаза.
— Если я — это ты, — прошептал Ньют, — тогда давай гореть вместе.