мелисса хэнкина/киса

С утра я проснулась от того, что за окном всё ещё моросило. Серое небо, мокрые стёкла, холодно. Я полежала немного, глядя в потолок, потом заставила себя встать. Сходила в душ, сделала укладку, накрасилась, оделась. На кухне сварила кофе, выпила стоя, глядя на капли, которые стекали по стеклу.

В школу пришла уже ко второму уроку. У крыльца никого не было — дождь разогнал всех по классам. Зашла внутрь, сдала куртку в гардероб, поднялась на второй этаж. В коридоре было шумно, как обычно. Кто-то бегал, кто-то стоял у кабинетов, кто-то громко смеялся. Я прошла к своему классу, заглянула — там уже шёл урок. Не стала заходить, встала у окна, достала телефон.

Рядом кто-то появился. Подняла голову — Боря.

— Привет, сестрёнка, — сказал он, прислонившись к стене рядом.

— Привет, — убрала телефон.

— Ты чего на урок не идёшь?

— Не хочу , — пожала плечами.

Он кивнул, помолчал. Потом достал пачку сигарет, вытащил одну, но курить не стал — просто крутил в пальцах.

— Слушай, — начал он и замолчал.

— Что? — посмотрела на него.

— Ты вчера с Ваней говорила? — спросил он.

— Говорила.

— И чё? — он скрестил руки на груди.

— Ничего, — я отвернулась к окну.

— Мелисс, не надо. Я же переживаю.

— А ты не переживай, — ответила я. — Всё нормально.

— Я же вижу, что не нормально. Ты белая как стена.

— Отвянь, Борь, — сказала я.

— Не отвяну, — он повернулся ко мне. — Ты моя сестра.

Я резко повернулась к нему.

— Если я твоя сестра, расскажи мне всё, блять. До мелочей. Что вы там творите? Какие нахрен дуэли? Кто кого вызывает?? Расскажи!

— Мелисс...

— Не «Мелисс»! — я почти кричала. — Ты приходишь, говоришь «потом,потом», а я должна сидеть и гадать, что у вас там происходит? Рассказывай!

— Я не могу, — сказал он, отводя взгляд.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу, — повторил он.

— Борь, блять, — я схватила его за руку. — Я имею право знать. Это касается меня тоже. Ваня, ты, Мел — вы все для меня не чужие. А я сижу как дура и ничего не понимаю.

— Тебе не нужно этого знать, — он выдернул руку.

— Нужно! — заорала я.

— Отстань! — он тоже повысил голос.

— Не отстану, пока не расскажешь!

— Мелисс, прекрати, — он уже злился. Челюсть сжал, кулаки в карманах сжались.

— Рассказывай, блять! Что вы там сделали? Кого убили? — я сама не знала, что говорю, но остановиться не могла.

— Заткнись, — тихо сказал он.

— Нет! — крикнула я. — Ты мне всё расскажешь! Я хочу знать, в каком дерьме вы все увязли! Хочу знать, почему Ваня приходит мокрый под дождь и клянётся, что завязывает! Почему ты ходишь с таким лицом, будто у тебя внутри всё горит!

— Я сказал, заткнись! — рявкнул он.

Он схватил меня за руки с двух сторон, сильно, так что я не могла вырваться. Притянул к себе, заглянул в глаза. Глаза у него были бешеные, но голос стал тихим, почти шёпотом.

— Я человека убил, сука, — сказал он. — Это ты хочешь услышать?

Я замерла. Всё внутри оборвалось. Он смотрел на меня, а я смотрела на него и не могла пошевелиться.

Он отпустил меня. Выдохнул. Провёл рукой по лицу.

— Прости, — сказал он. Развернулся и ушёл.

Я осталась стоять у окна. Смотрела ему вслед, но он уже скрылся за поворотом. В голове была пустота. И одно слово крутилось, как заевшая пластинка: убил. Убил. Убил.

Я прислонилась спиной к стене и сползла на корточки. Дышать было тяжело. Руки тряслись. Я сжимала их в кулаки, но они всё равно дрожали.

В коридоре было шумно, кто-то бежал, кто-то смеялся. А я сидела на полу и смотрела в одну точку. И не знала, что делать. Не знала, как жить дальше. И как теперь смотреть на Борю. И на Ваню. И на всех них.
Позже все таки встала и пошла в класс

Я сидела на последнем уроке и практически не слушала. Учительница что-то говорила про веков, даты, а я смотрела на доску и видела только одно — лицо Бори, когда он сказал: «Я человека убил». И его руки на моих плечах. И его голос, тихий, злой, сломанный. Я не могла выкинуть это из головы.

Рита сидела рядом, косилась на меня, но не лезла. Минут за десять до звонка не выдержала, наклонилась ко мне и шепнула:

— Мелисс, с тобой всё нормально? Ты какая-то белая.

— Голова болит, — ответила я, даже не поворачиваясь. — Сильно.

— Может, уйдёшь?

— Посижу.

Она не стала спорить, только сжала мою руку под партой. Я не отдёрнула. Мне было не до этого.

Когда прозвенел звонок, я схватила сумку, на ходу застегнула куртку и почти побежала к выходу. Рита крикнула что-то вслед, но я не обернулась. Не могла.

В коридоре было много народу, я пробивалась через толпу, не глядя по сторонам. На лестнице чуть не упала, схватилась за перила, постояла секунду, выдохнула и побежала дальше.

На улице всё ещё моросило. Я выскочила из дверей и сразу увидела Ваню. Он стоял под козырьком, курил, смотрел на дождь. Я закричала:

— Ваня!

Он повернулся. Увидел меня, нахмурился. Я подбежала, еле дыша. Смотрела на него испуганными глазами.

— Где Боря? — спросила я.

— На базе, — ответил он, не поняв, чего я так трясусь. — А что?

— Он мне сказал... — голос дрожал. — Он сказал, что он...

Слова застряли в горле. Я заплакала. Не смогла сдержаться. Слёзы полились, я не вытирала их, стояла и ревела как маленькая, прямо посреди улицы.

Ваня очень медленно подошёл ко мне. Не спрашивал, не говорил ничего. Просто обнял, прижал к себе, одну руку положил мне на затылок, прижал мою голову к своей груди.

Мы стояли под дождём. Я плакала. Он молчал. Только держал меня и иногда гладил по спине.

Сколько мы так простояли — не знаю. Может, минуту, может, пять. Когда я перестала всхлипывать, он спросил тихо:

— Успокоилась?

Я кивнула, не поднимая головы.

— Что он тебе сказал? — спросил он.

— Ничего, — сказала я в его куртку. — Ничего.

— Мелисс...

— Не спрашивай, Вань. Пожалуйста.

Он не стал. Только крепче обнял и выдохнул. Дождь моросил, было холодно, но я не хотела отстраняться. Потому что если он отпустит, я упаду. Или развалюсь. Или просто исчезну.

— Пойдём, — сказал он. — Я провожу.

— Не надо, — я отстранилась, вытерла лицо рукавом. — Я сама.

— Провожу, — повторил он.

Я не спорила. Мы пошли. Он взял меня за руку, я не убрала.

Всю дорогу молчали. Только дождь шумел. И мои мысли стучали. И его рука сжимала мои пальцы. И это было единственное, что держало меня на земле.

Ваня проводил меня до подъезда. Мы остановились. Я всё ещё не отпускала его руку, но он не пытался выдернуть.

— Зайдёшь? — спросила я.

— Не сегодня, — он покачал головой. — У меня дела.

— Какие дела, Вань? Опять дуэли?

— Не начинай, — он выдернул руку. — Пожалуйста.

— Ладно, — я не стала спорить. — Пока.

— Пока.

Мы так и не решились сдвинуться,смотрели друг на друга а после он подошел и крепко прижал к себе,я ответила взаимностью,и тут он сказал

— Я все еще очень люблю тебя

Я помолчала,а потом сказала

— Я тоже

Мы отстранились друг от друга,посмотрели на друг друга,и он сделал шаг назад чуть улыбаясь.
Он ушёл, а я зашла в подъезд. Поднялась на лифте, открыла дверь. В квартире было тихо.

Я скинула куртку прямо на пол в прихожей, прошла на кухню, налила стакан воды, выпила залпом. Поставила стакан в раковину и просто стояла, смотрела в стену. В голове крутилось: «Я человека убил». И его лицо. И то, как он смотрел на меня.

Я посидела на кухне, уставившись в одну точку. Потом пошла в спальню, легла на кровать, не раздеваясь. Смотрела в потолок.

Телефон молчал. Я взяла его — ни одного сообщения. Ни от Вани, ни от Бори, ни от Риты. Тишина. Я отложила телефон, закрыла глаза.

Провалилась в сон не знаю когда. Проснулась от того, что за окном было темно. Часы показывали девять. Я лежала, не двигалась. Думала о том, что надо бы поесть, но не хотелось.

Встала, сходила в душ. Долго стояла под горячей водой, пока пар не затянул зеркало. Потом вытерлась, надела пижаму и снова легла.

Телефон пиликнул. Рита: «Ты куда пропала после уроков? Я тебя потеряла». Я ответила: «Домой пошла. Голова болела». Она: «Понятно. Завтра увидимся». Я: «Давай,люблю тебя ». Она:«Я тебя тоже».

Отложила телефон. Выключила свет.

Всю ночь я ворочалась. Сон не шёл. Я думала о Боре. О том, как он смотрел на меня. О том, что Ваня был там. Что они стреляли. И я не знала, как теперь с ними разговаривать. Как смотреть в глаза. И надо ли.

Под утро я наконец уснула. И мне снилось что-то мутное, неприятное. А когда проснулась, забыла. И слава богу.

Следующее утро началось с того, что я проснулась от будильника, который орал уже в третий раз. Телефон валялся где-то под подушкой, я нащупала его, выключила и уставилась в потолок. За окном было серо, но дождь наконец перестал. Я полежала немного, потом встала. Сходила в душ, сделала укладку, накрасилась. Оделась.

В школу я пришла к первому уроку. В коридоре было шумно, как всегда. Кто-то бегал, кто-то смеялся, у доски объявлений толпились первоклашки. Я зашла в класс, села за свою парту. Рита уже сидела на месте, листала телефон.

— Привет, — сказала она, отрываясь от экрана.

— Привет, — я кивнула.

Она обняла меня

— Как голова?— спросила она.

— Получше, из за погоды видимо — сказала я.

Она хотела ещё что-то спросить, но в класс зашла учительница, и мы замолчали.

Уроки тянулись медленно. Я смотрела на дверь в конце каждого урока — никто не заходил. Мел не появился. Киса не появился. Боря тоже. Их парты пустовали. Рядом сидели другие, чужие люди. На переменах я выходила в коридор, смотрела по сторонам, но никого из них не было. Рита тоже заметила, но ничего не сказала — только разок покосилась на меня вопросительно, но я сделала вид, что не поняла.

На четвёртом уроке я не выдержала. Достала телефон, написала Боре: «Вы где?»

Ответ пришёл через минуту: «На базе. Хочешь приходи. Тут у Гены проблемы жесткие».

Я посмотрела на экран. Подумала секунду. Написала: «Ок».

Убрала телефон.

Рита сидела рядом, что-то писала в тетради, не обращая на меня внимания.

Оставшиеся уроки я сидела как на иголках. Не слушала учителей, смотрела на часы, считала минуты до звонка. В голове крутилось: «У Гены проблемы жесткие». Что значит «жёсткие»? Какие проблемы? Связано с дуэлями? С Борей? С этим убийством? Я не знала, и от этого было ещё тревожнее.

Когда прозвенел последний звонок, я быстро собрала вещи, накинула куртку и вышла из класса. Рита крикнула что-то вслед, я отмахнулась.

На улице было прохладно, но дождь наконец перестал. Я надела наушники, включила музыку погромче, чтобы заглушить свои мысли, и пошла в сторону базы. Шла быстро, почти бежала. Обгоняла людей, переходила дороги, не глядя на светофоры. В голове было пусто и шумно одновременно. Я толкнула дверь и зашла. Внутри было темно, пахло пылью и холодом. Лампочка на стене мигала, и тени прыгали по стенам. Я сразу увидела Гену. Он лежал на старом диване лицом вниз, плечи ходили ходуном. Он рыдал. По-настоящему, в голос, не прячась. Вокруг сидели Боря, Ваня и Мел. Никто не говорил, никто не смотрел друг на друга. Все молчали, только Гена всхлипывал в подушку.

Я медленно подошла, села на край дивана. Рядом с Геной.

— Что случилось? — спросила я тихо.

Никто не ответил. Я посмотрела на Ваню. Он сидел, опершись локтями на колени, смотрел в пол.

Ваня поднял голову, посмотрел на меня. Глаза усталые, красные. Помолчал, потом начал говорить, тихо, будто через силу.

— У Гены... товар спиздили. Какая-то шалава. Взяла и уехала. Теперь его ищут.

— Кто ищет? — спросила я.

— Те, у кого брал — сказал Ваня.

Гена зарыдал громче. Я положила руку ему на плечо. Он дёрнулся, но не отодвинулся.

— Боже, — я покачала головой и уронила лицо в ладони. Голова гудела. В груди тяжело. Я посидела так секунд десять, просто чтобы выдохнуть. Потом подняла голову.

— И что делать? — спросила я.

Повисла тишина.

Мел откинулся на спинку дивана, посмотрел на потолок, потом сказал:

— У нас же самолёт есть.

— И что? — спросил Ваня.

— Ну, пусть пока там поживёт. Пока ищут, а потом разберёмся, — сказал Мел.

Никто не ответил. Гена застонал, перевернулся на живот и уткнулся лицом в согнутые руки. Плечи тряслись. Он не плакал уже, нет — он выл. Тихо, протяжно, будто внутри у него всё разрывалось. Я смотрела на него. Он был всегда таким спокойным, всегда улыбался, всегда говорил «всё норм». А теперь лежит и стонет.

Мне стало так жалко его, что у самой глаза защипали.

Я подвинулась ближе, погладила его по спине. Он не отодвинулся. Не сказал ничего. Просто продолжал лежать и дрожать.

— Всё будет хорошо, Ген, — сказала я тихо. Он не ответил. Я гладила его по спине, не зная, что ещё сказать. Пацаны молчали.

В комнате было темно и холодно. Лампочка мигала, и мне казалось, что всё вокруг рушится. Вместе с ними. Вместе со мной. Тут Ваня встал, потянулся и сказал:

— Ген, надо набухаться.

Никто не спорил. Он достал из своего старого рюкзака банки с пивом, потом ещё что-то — не разглядела, кажется, водку,протянул Боре, Мелу, потом Гене. Гена взял молча, даже не поднял головы.

Ваня подошёл ко мне.

— Будешь? — спросил, протягивая.

Я покачала головой.

— Не буду.

Он вздохнул, пожал плечами и убрал обратно в рюкзак. Не стал уговаривать, не спросил почему. Просто кивнул и сел на своё место.

Я откинулась назад и легла головой на колени Боре. Он не сказал ни слова, просто положил руку мне на плечо. Глаза закрывать не хотелось, но я всё равно прикрыла их — не спать, просто чтобы не смотреть на них. На их лица, на то, как они пьют, как Гена дрожащими руками подносит бутылку к губам и не может выпить, потому что руки трясутся. Как Мел смотрит в одну точку, как Ваня сидит с каменным лицом.

Гена начал что-то говорить. Я слышала голос, но не слова. Что-то про неё, про то, как он ей верил, как она обещала, как он узнал. Я не вслушивалась. Я лежала, смотрела в потолок и думала о том, как мы оказались в этом месте. В этой базе, в этом дерьме, с этими людьми. С Геной, который лежит рядом и разваливается на куски. С Ваней, который молчит и пьёт. С Борей, который гладит меня по плечу, но сам дрожит. С Мелом, который уставился в стену и не моргает.

Мы не должны были быть здесь. Не должны были знать этого. Не должны были видеть, как Гена плачет. Но мы были. И ничего не могли с этим сделать.

Я прижалась к Боре сильнее и закрыла глаза. Не спать. Просто чтобы не видеть. Хотя бы на минуту.

Гена допил своё пиво, поставил пустую банку на пол, вытер губы тыльной стороной ладони. Встал, шатнулся. Боря поддержал его за локоть.

— Всё, — сказал Гена хрипло. — Я в самолёт. Лягу, посплю.

Никто не спорил. Пацаны поднялись, засобирались. Ваня закинул рюкзак на плечо, Мел поправил куртку. Я осталась сидеть.

— Иди, — сказала я Боре. — Я потом.

Он посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но не стал. Кивнул и вышел за остальными.

В комнате стало тихо. Гена стоял посреди базы, смотрел в пол. Я подошла к нему, села на край дивана.

— Ген, — сказала я.

Он не ответил. Я положила руку ему на плечо, погладила.

— Я буду приносить тебе еды, — сказала я тихо. — Подушки принесу, плед. Что тебе ещё нужно?

Он молчал. Потом встал. Я подумала, что он уходит, но он вдруг обнял меня. Крепко, почти больно. Уткнулся лицом в мои волосы и замер.

Я не дышала. Боялась пошевелиться.

— Всё решится, — сказала я.

Он ничего не ответил, только сжал меня сильнее. Мы стояли так, наверное, минуту. Потом он отпустил, отвернулся и пошёл к выходу. Я смотрела ему вслед. Он не обернулся.

Я вышла следом. На улице было холодно. Пацаны стояли у стены, курили. Увидели меня, замолчали. Я подошла, встала рядом с Ваней. Никто ничего не спросил. Не надо было.

Мы стояли молча. Смотрели, как Гена уходит в сторону самолёта. Он шёл медленно, опустив голову. Потом скрылся за углом. Тишина. Только ветер шумел.

— Пойдёмте, — сказал Боря.

Мы пошли. Не вместе, каждый сам по себе. Я смотрела под ноги, думала о том, что, наверное, я ничего не понимаю в этой жизни. Но знала одно: мы не бросим Гену. Никогда. Что бы ни случилось.

Мы дошли до дома Мела. Он молча кивнул на прощание, зашёл в подъезд и скрылся за дверью. Я смотрела ему вслед, пока он не пропал из виду. Тишина. Только ветер шумел в голых ветках.

— Пошли, — сказал Ваня и закурил.

Мы пошли дальше. Втроём уже — я, Боря и Ваня. Ваня курил, смотрел вперёд, ничего не говорил. У его дома мы остановились.

— Я к маме, — сказал он, выпуская дым. — На работу. Потом увидимся.

— Давай, — кивнул Боря.

Ваня посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но не стал. Просто кивнул и ушёл. Я смотрела ему вслед. Он шёл быстро, руки в карманах, плечи опущены. Потом свернул за угол, и я потеряла его из виду.

Мы с Борей остались вдвоём.

Шли молча. Он не смотрел на меня, я не смотрела на него. Просто рядом. Ноги сами несли к моему дому. Фонари горели тускло, ветер гонял по асфальту мусор. На душе было тяжело, как будто внутри кто-то навалился и не даёт дышать.

Когда дошли до подъезда, Боря остановился. Я тоже. Он развернулся ко мне и молча обнял. Крепко, так, что я почувствовала, как дрожат его руки. Я прижалась к нему, закрыла глаза.

— Когда тебе станет легче, мы с тобой всё обсудим, — сказала я тихо. — Хорошо?

Он кивнул, не разжимая объятий. Я чувствовала, как он дышит, как его сердце бьётся. Ровно, но слишком часто.

Мы простояли так долго. Минуту. Может, пять. Я не считала. Внутри было пусто, но рядом с ним эта пустота не пугала. Он был тёплый, живой, и это было главное.

Потом я отстранилась, посмотрела ему в глаза. Они были пустые. Не злые, не грустные — просто никакие. Как будто он смотрел сквозь меня.

— Борь, я тебя очень люблю, — сказала я. — Мы с тобой всё сможем вместе. Слышишь? Всё решим.

Он молчал. Смотрел на меня и молчал. Я снова обняла его, прижалась щекой к его плечу. Он не ответил, но и не отстранился. Просто стоял и дышал.

— Я рядом, — прошептала я. — Ты не один.

Она не ответил. Только сжал меня крепче. Я закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Я не вытирала. Пусть. Он не видел. Или видел, но ничего не сказал.

Потом я отпустила его. Он кивнул, развернулся и ушёл. Не оборачиваясь. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.

Зашла в подъезд. Поднялась на лифте. Открыла дверь. В квартире было темно и тихо.

Я прислонилась к стене и выдохнула. Слёзы текли сами, я не останавливала. Плакала тихо, чтобы никто не слышал. Закрыла глаза. В темноте я видела его лицо. Пустое, потерянное. И не знала, смогу ли я его вернуть. Или он сам вернётся. Но я буду ждать. Потому что он мой брат. И я его люблю. И это всё, что я знаю.

Я встала, сходила в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало — глаза красные, лицо бледное, под глазами размазанная тушь. Вытерла лицо полотенцем, даже не посмотрев толком. Включила воду, умылась ещё раз. Потом выключила свет, надела пижаму и легла в кровать.

За окном было темно, только фонарь светил тусклым жёлтым светом. Я натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза и провалилась в сон почти сразу, как будто вырубилась.

И мне приснился сон.

Боря стоял посреди пустой улицы. Было темно, горел один фонарь, а под ним — лужа крови. Боря держал в руке пистолет. Не смотрел на него, смотрел прямо перед собой. А на земле лежал мужчина. Не двигался. Боря поднял голову и посмотрел на меня. Глаза пустые, такие же, как сегодня у подъезда. И сказал: «Я не хотел».

Я проснулась в холодном поту. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Я села на кровати, схватилась за горло, пытаясь отдышаться. Слёзы снова потекли — сами, я не могла их остановить. Всё тело трясло.

И в этот момент зазвонил телефон. Я взяла дрожащими руками, посмотрела на экран. Ваня.

— Алло, — сказала я, голос дрожал.

— Мелисс, можно я приду? — голос у него был тихий, уставший, чужой какой-то. — Я не могу уснуть без тебя.

Я замерла. Посмотрела на свои руки — они тряслись, и телефон в них трясся.

— Да, — сказала я тихо.

И сбросила звонок.

Я встала, пошла в ванную. Подошла к раковине, оперлась руками о край и уставилась в своё отражение. Красная, опухшая, с мокрым лицом. И я снова разрыдалась. Стояла над раковиной и плакала, пока слёзы не кончились. Вода капала из крана, тихо так, мерно. Я смотрела на капли и не могла остановить мысли. Боря. Пистолет. Кровь. Его слова: «Я не хотел».

Я выключила кран, вытерла лицо полотенцем. Посмотрела на себя ещё раз. Взяла себя в руки. Выдохнула.

Я встала и открыла дверь.

Ваня стоял на пороге. В капюшоне, натянутом почти до бровей, руки в карманах. Увидел меня, чуть улыбнулся — краешком губ, устало, но тепло. Протянул шоколадку. Обычную, молочную, в синей обёртке.

— Я тебе шоколадку принёс, — сказал тихо. — Чтобы ты не злилась, что я поздно.

Я чуть ухмыльнулась. Взяла шоколадку, отошла, пропуская его. Он зашёл, скинул кроссовки, повесил куртку на вешалку. Прошёл на кухню, сел за стол. Я поставила чайник, достала две кружки. Пока вода грелась, мы молчали.

Я заварила чай. Поставила перед ним кружку, села напротив.

— Почему уснуть не смог? — спросила я тихо.

Он помолчал. Провёл пальцем по краю кружки.

— Тревога была... какая-то, — сказал негромко. — Не знаю. Непонятная. Вроде всё тихо, а внутри шумно.

Я ничего не ответила. Он отпил чай, поморщился — горячо. Я смотрела на него. На его руки, которые обхватывали кружку. На лицо, бледное, уставшее. На глаза — спокойные, но не пустые. Он тоже смотрел на меня. посмотрел на меня и спросил:

— Слушай, а почему, когда я позвонил, ты ответила странным голосом?

Я чуть потупила. Провела пальцем по столу, не поднимая глаз.

— С просони была, — сказала я, пожав плечами.

Он кивнул. Не переспрашивал.

— Ты спать хочешь? — спросил он.

Я помотала головой.

— Нет.

— Гулять пойдём? — он ухмыльнулся. — Завтра же суббота.

— Ну неет, — я сморщила нос. — Там холодно.

— Нормально там, — он отмахнулся. — Тепло оденься, проблема что ли?

— Вань, я не хочуу.

— Ну кис, пойдём.

Я чуть удивилась. Он смотрел на меня с лёгкой усмешкой, но в глазах была какая-то настойчивость. Не злая, не давящая — просто он реально хотел.

— Холодно, — повторила я.

— Ты не на пляж собралась, — он усмехнулся.

— Вань, ну правда не хочу.

— Ну пожалуйста, — сказал он и наклонился чуть вперёд. — Я с тобой хочу побыть. Не в квартире.

Я замолчала. Посмотрела на него. Он серьёзно.

— Час? — спросила я.

— Ну хотя бы час, — он улыбнулся.

— Ладно, — сдалась я. — Но если я замёрзну, ты виноват.

— Согласен, — он встал, хлопнул меня по плечу. — Пошли, одевайся давай.

— Ц, — я закатила глаза, но встала.

Он уже обувался, я пошла в спальню. Оделась потеплее, вернулась в прихожую. Он стоял, уже одетый, смотрел на меня.

— Ну что? — спросил он.

— Ну пошли, — я взяла ключи.

Мы вышли. На улице было свежо, но не холодно. Весна уже чувствовалась — воздух мягче, ветер не злой. Ваня закурил, я натянула капюшон.

— И куда? — спросила я.

— Хз, — он пожал плечами. — Пошли просто, куда глаза глядят.

— Супер, — сказала я с сарказмом.

Он резко взял меня за плечо, чуть тряхнул.

— Улыбниииись, — сказал он, растягивая слово.

Я выдавила фальшивую улыбку. Он посмотрел и засмеялся.

— Ужас, — сказал он.

— Сама знаю, — я убрала улыбку.

Он приобнял меня за плечо, притянул ближе. Мы пошли. Медленно. Фонари горели, машин почти не было. Мы шли молча. Он иногда выпускал дым, я смотрела под ноги.
Мы шли молча уже минут десять. Ваня выпускал дым, я смотрела под ноги. Мне надоело. Надоело молчать, надоело мёрзнуть, надоело, что он вытащил меня из дома, а сам даже не говорит ничего.

— Вань, — сказала я.

Он не ответил.

— Вань, — повторила громче.

Он повернул голову.

— Что?

— Ты меня вытащил, чтобы идти молча и мёрзнуть?

Он остановился, посмотрел на меня. Убрал сигарету, затушил о фонарный столб.

— Нет, — сказал он.

— А что тогда? — я скрестила руки на груди.

— Хотел побыть с тобой.

— И молчать?

— И молчать тоже, — он пожал плечами.

— Бред какой-то, — я отвернулась.

— Мелисс, — он тронул меня за плечо. — Ты чего злишься?

— Не злюсь, — я не повернулась. — Просто не понимаю, зачем мы вышли.

— Чтобы быть вместе.

— Можно и дома быть вместе.

— Дома ты бы уснула, — он усмехнулся.

— И что?

— А я бы сидел, смотрел на тебя и скучал.

Я повернулась. Он смотрел на меня спокойно, без улыбки.

— Ты ненормальный, — сказала я.

— Знаю, — он кивнул.

Он взял меня за руку, я не убрала. Мы пошли дальше. Теперь он иногда смотрел на меня, иногда я на него. Молчали, но уже не так тяжело.

— Вань, — сказала я.

— М?

— Расскажи что-нибудь.

— О чём?

— Не знаю. О чём хочешь.

Он подумал, потом начал рассказывать, как они с Борей пытались починить колонку, но только сломали её ещё сильнее. Как Гена смеялся, пока они ругались. Как Мел пришёл с пиццей и съел её один. Я слушала, иногда смеялась. Мы шли, он говорил, я улыбалась. И уже не было холодно.

Спустя полтора часа прогулки мы пошли домой. Уже светало, фонари начали выключаться, и город казался каким-то другим — тихим, спокойным, почти пустым. Мы шли быстро, потому что замёрзли, но всё равно смеялись — Ваня вспомнил, как наступил в лужу, и показывал, как он прыгал потом на одной ноге.

В квартиру мы зашли смеясь. Громко, но не так, чтобы разбудить соседей — просто когда внутри всё переполняет, и не важно, сколько времени на часах. Я скинула обувь, он следом. Прошли в комнату. Я рухнула на кровать лицом вниз, раскинула руки и замычала.

— Устала? — спросил он.

— Немного, — прошептала я в подушку.

Он посмотрел на меня. Стоял в дверях секунду, потом лёг рядом. На спину, руки за голову. Я повернула голову в его сторону

Мы молчали. Я лежала на животе, он на спине. В комнате было тихо, только за окном начинало светать. Я закрыла глаза и почувствовала, как проваливаюсь в сон.

— Мелисс, — сказал он.

— Ммм?

— Не спи.

— Почему?

— Потому что я ещё не сказал, зачем мы гуляли.

— Зачем?

Он повернулся ко мне, положил руку на мою спину.

— Чтобы я понял, что без тебя скучно, — сказал он. — И чтобы ты поняла, что со мной не холодно.

— Холодно было, — пробормотала я.

— Но не сейчас.

Я не ответила. Потому что он был прав. Не сейчас — не холодно. Я закрыла глаза и заснула. Он всё ещё гладил меня по спине. И это было приятно. И не страшно. И всё.

Утро началось с того, что я почувствовала, как кто-то трясёт меня за плечо. Голос Вани, взволнованный:

— Мелисс, вставай, пожар!

Я не открыла глаза.

— Вань, отстань.

— Там правда дым, я не шучу! — он тряс меня сильнее.

— Отъебись, — буркнула я.

— Ну вставай, дура! — он уже почти кричал.

Я медленно села, даже не открывая глаз, нащупала подушку и кинула в сторону его голоса.

— Уйди, — сказала я и снова легла.

— Мелисс, ну правда, — он потянул одеяло.

Я не отпускала.

— Вань, если ты меня разыгрываешь, я тебя убью.

— Не разыгрываю, — сказал он, но в голосе уже слышалась улыбка.

Я открыла один глаз. Он стоял надо мной, в руке телефон, снимает. Лицо серьёзное, но глаза смеются.

— Ты меня разыгрываешь, — сказала я.

— Нет, — он помотал головой.

— Врёшь.

— Не вру.

Я нащупала второй подушку, кинула в него. Он увернулся.

— Ваня, заколебал, — я отвернулась к стене.

— Вставай.

— Не встану.

Он сел на край кровати, начал щекотать меня. Я дёрнулась, засмеялась, потом резко замолчала.

— Прекрати.

— Не-а.

— Ваня, блять, отвали, — я попыталась оттолкнуть его, но он не отставал.

— Ну вставай, — он щекотал дальше.

Я кинула в него телефоном. Он поймал.

— Слабо.

Я кинула зарядкой. Он уклонился.

— Всё?

— Нет, — я кинула книгу. Он поймал.

— Ты неугомонная, — сказал он, улыбаясь.

— А ты заебавший.

Я пнула его ногой. Он ойкнул, но не обиделся.

— Ты чего дерешься?

— А ты чего будишь?

— Пожар, говорю.

— Нет никакого пожара, — я отвернулась к стене. — Отвали.

— Не отвалю.

Он лёг рядом, обнял меня сзади.

— Руки убрал, — сказала я.

— Не уберу.

— Ваня.

— Что?

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Я ударила его локтем. Он вздохнул, но не отпустил.

— Ты невыносима, — сказал он.

— А ты заебавший.

— Люблю тебя.

— Не начинай.

— А я всё равно.

Я замолчала. Он тоже. Мы лежали. Потом я всё-таки повернулась. Он смотрел на меня.

— Чего? — спросила я.

— Так, — он улыбнулся. — Смотрю.

— Ну и как я?

— Красивая.

— Я знаю.

— Я не сомневался.

Я вздохнула, закрыла глаза.

— Вань, — сказала я.

— Ммм?

— Заткнись.

— Хорошо.

Он замолчал. Я слышала его дыхание. Чувствовала его руку на своей талии. И это было хорошо. Даже несмотря на то, что он меня разбудил. Даже несмотря на его дурацкие шутки. Просто хорошо. Я закрыла глаза и провалилась в сон. А он всё ещё был рядом. И это было главное.

Я проснулась к четырём часам дня. Голова болела так, что даже свет из окна казался слишком ярким. Я полежала немного, не открывая глаз, потом села на кровати. Ваня лежал рядом, листал телефон. Увидел, что я поднялась, отложил телефон, повернулся ко мне.

— Успокоилась? — спросил он.

Я промолчала. Даже не посмотрела на него. Встала и пошла на кухню.

Нашла в ящике таблетки от головы, налила стакан воды. Выпила. Поставила стакан. Уперлась руками в стол и просто стояла, смотрела в стену. В голове стучало. В груди было тяжело. Не от боли, от усталости.

Ваня подошёл к дверному проёму, остановился, прислонился плечом к косяку.

— Ты обиделась? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила я, не поворачиваясь.

Он подошёл ближе. Остановился за спиной.

— Что с тобой? — спросил он.

Я молчала.

Он положил руку мне на спину, погладил между лопаток. Осторожно, почти невесомо. Я не отодвинулась.

— Голова болит, — сказала я.

Он убрал руку, взял чайник, включил воду.

— Чай будешь? — спросил он.

— Не хочу.

— Хотя бы просто тёплое что-то выпей.

— Не хочу, — повторила я.

Он поставил чайник, налил воду в кружку, просто горячую, без чая. Пододвинул ко мне.

— Держи, — сказал он. — Хоть руки согрей.

Я взяла кружку, обхватила ладонями. Тепло пошло по пальцам. Я стояла, смотрела в стену. Он стоял рядом, молчал.

— Ты чего не садишься? — спросил он.

— Не хочу.

— Ну постой, — он не настаивал.

Мы так стояли, наверное, минут пять. Я всё ещё смотрела в стену. Он смотрел на меня. Потом я всё-таки села. Он сел напротив.

— Мелисс, — позвал он.

Я подняла голову.

— Ты какая-то...

— Какая?

— Не знаю. Сломанная.

— Голова болит, — повторила я.

— А ещё?

— Ничего.

Он не поверил, но лезть не стал. Просто смотрел на меня. Я отодвинула кружку, встала.

— Пойду лягу, — сказала я.

— Давай, — он кивнул.

Я пошла в спальню, легла, накрылась одеялом. Через минуту он лёг рядом. Не обнимал, просто лежал. Мы молчали. В голове стучало. В груди было пусто. И это было хуже, чем боль.

Он долго лежал молча. Я слышала его дыхание, чувствовала, как иногда он поворачивается, смотрит в потолок, потом снова на меня.

Потом он сказал:

— Я домой пойду тогда... лучше.

Я ничего не ответила. Лежала, смотрела в стену.

— Понятно, — сказал он.

— Что тебе понятно? — спросила я, не поворачиваясь.

— Ничего. Забей.

Он вздохнул. Я слышала, как он сел на кровати, как зашуршала одежда. Я встала, вышла за ним в прихожую. Он надел кофту , зашнуровал кроссовки.

— Ну что... увидимся ещё, — сказал он, не глядя на меня.

— Когда? — я оперлась спиной о стену, скрестила руки на груди. — Когда ещё раз скучно станет?

Он поднял голову, посмотрел на меня.

— Мелисс...

— А?

— Я люблю тебя, — сказал он.

Я усмехнулась. Беззлобно, но как-то горько.

— Класс, — сказала я. — Верю.

Он смотрел на меня. Я на него. Потом он открыл дверь и вышел. Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Я осталась стоять в прихожей. Прислонилась к стене. Смотрела на закрытую дверь. В голове было пусто. И тихо. Слишком тихо.

Я пошла на кухню. Налила ещё воды. Выпила. Поставила стакан. Всё. Потом вернулась в спальню, легла. Натянула одеяло на голову. Закрыла глаза.

Спать не хотелось. Думать — тем более.

Я просто лежала и ждала. Сама не знала чего. Может, когда он вернётся. Может, когда я усну. Может, когда этот день наконец закончится. И следующий. И все остальные.

Я долго лежала. Смотрела в потолок, в стену, на свои руки. В голове было пусто, только его слова иногда всплывали: «Я люблю тебя». И моё: «Класс, верю». И дверь за ним закрылась.

Потом я встала. Надоело лежать, надоело жалеть себя, надоело тратить время в пустую. Сходила в душ, оделась, накинула кофту

. На кухне приготовила еды — на скорую руку, немного. Рис с овощами, курица, нарезала хлеб, положила в контейнеры. Собрала всё в пакет. Взяла плед, тот, что лежал на диване, сунула под мышку. Ключи, телефон, вышла.

По пути зашла в магазин. Купила ещё: сок, печенье, шоколадку, чипсы, пару бутылок воды. На кассе тётенька что-то сказала, я не расслышала — просто улыбнулась и положила деньги.

Дошла до самолёта. Я толкнула дверь, зашла. Внутри было темно, пахло пылью и сыростью. Гена сидел на кресле, укрывшись курткой, смотрел в одну точку. Увидел меня — и засиял.

— Мелисссааа! — заорал он, вскочил. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть!

Я улыбнулась.

— Я тебе плед принесла. И еды много.

Он посмотрел на пакеты, на плед — и начал прыгать. Как ребёнок. Прямо на месте, подпрыгивал и хлопал в ладоши.

— Ты серьёзно? Серьёзно?! Это всё мне?

— Тебе, — я поставила пакеты на стол.

Он подбежал, обнял меня. Крепко, почти задушил.

— Спасибо, Мелисс. Ты лучшая.

— Знаю, — сказала я в его плечо.

Он отпустил меня, схватил плед, накинул на плечи.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально, — я пожала плечами.

— А Ваня?

— А что Ваня?

— Ну, вы...

— Всё нормально, — я не дала ему договорить.

— Ладно, — он не стал лезть.

Мы сели. Я смотрела, как он открывает контейнеры, как ест жадно, быстро, будто голодал неделю. Я молчала. Просто сидела рядом, и мне было спокойно. Хотя бы здесь. Хотя бы с ним.

Часа два мы сидели с Геной. Я принесла еду, плед, зажигалку. Он сначала просто смотрел на меня, потом начал есть — быстро, будто боялся, что еда исчезнет. Я сидела рядом, курила, смотрела в стену.

Потом мы закурили вместе. Молча. Дым тянулся к потолку, было тихо, только слышно, как за окном шумит ветер. Гена иногда вздыхал, я смотрела на него, но не спрашивала. Не надо было слов.

Через какое-то время он заплакал. Без звука, просто слёзы потекли по щекам. Я положила руку ему на плечо, погладила, он накрыл мою ладонь своей. Мы так сидели, не двигаясь. Потом я заплакала. Сама не знаю почему. Просто накатило.

Мы сидели обнявшись. Он уткнулся мне в плечо, я гладила его по спине. В комнате было холодно, но нам было тепло.

Потом мы засмеялись. Я вспомнила, как он вел себя на мой день рождения . Мы смеялись до слёз, потом снова замолкали, смотрели на дым, который поднимался к потолку.

Иногда он смотрел на меня, я на него. Улыбались. Кивали. Не надо было слов.

Потом я встала, поправила плед на его плечах. Он кивнул. Я кивнула в ответ. Вышла.

На улице было свежо. Я надела капюшон, засунула руки в карманы. На душе было спокойно. Не хорошо, не плохо — просто спокойно. Мы просто были рядом. И этого хватило.

Я зашла в квартиру, скинула куртку, прислонилась спиной к двери и просто стояла. В прихожей было темно, только уличный фонарь светил сквозь щель в шторе. Тишина. Гулкая, непривычная после двух часов разговоров и смеха с Геной. Я постояла минуту, потом выдохнула и прошла на кухню.

Убрала со стола — вчерашние кружки, крошки, пустую пачку из-под печенья. Протёрла столешницу. Включила музыку тихо-тихо, чтобы не думать.

Пошла в ванную. Встала под душ, долго стояла, закрыв глаза. Вода была горячей, пар затянул зеркало. Я смывала с себя день — усталость, разговоры, его слова, которые застряли где-то в голове. Потом вытерлась, надела пижаму. Волосы оставила мокрыми.

В спальне было темно. Я не стала включать свет — так легче. Легла на кровать, уставилась в потолок. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Я взяла его.

Сообщение от Вани: «Мелисс, я тебя всегда люблю. И не думай, что я пришёл потому что скучно».

Я прочитала. Перечитала. Положила телефон обратно. Не ответила.

Смотрела в потолок. За окном шумели машины. Где-то лаяла собака. Я лежала и ни о чём не думала. Просто лежала. Потом повернулась на бок, свернулась калачиком, натянула одеяло до подбородка.

Засыпала долго. Мысли лезли в голову, я отгоняла их. Не сейчас. Не сегодня. Потом. Утром. Или никогда.

Уснула под утро. И ничего не снилось. Только темнота и тишина.