мелисса хэнкина/киса

Я проснулась к десяти утра. Полежала немного, глядя в потолок, потом заставила себя встать. Сходила в душ, сделала укладку, накрасилась. Позавтракала, глядя в окно. Внутри было спокойно. Но слишком тихо.

После завтрака взяла телефон. Рита написала ещё с утра — я не видела, звук был выключен. Сообщение висело в чате, я открыла его.

«Мелисс, привет, ты как? Ты в последнее время какая-то вообще не общительная, я переживаю. Что с вами всеми?»

Я прочитала. Подумала. Потупила взгляд в стол, потом снова на экран. Набрала:

«Привет, Ритусь. Всё нормально. Давай завтра встретимся, погуляем, выпьем и поговорим!!»

Она ответила сразу:

«Ура, другое дело! Давай до завтра 💋»

Я скинула сердечко, убрала телефон. Выдохнула. Рита права — я стала необщительная. Но сейчас не хотелось объяснять почему. Завтра. Всему своё время.Придумаю какую то крутую отговорку.

Я решила, что нужно съездить к родителям. Давно не была, да и заодно посмотрю, как там Боря. Он в последнее время вообще молчит — не пишет, не звонит. Мама ничего не говорит, но я чувствую — что-то не так. Я оделась, подкрасилась и вышла

Сначала зашла в магазин возле их дома. Набрала всего к чаю. Пакет получился тяжёлый, но я не жаловалась. Поехала к ним.

Я приехала к родителям. Постучала, дверь открыла мама — весёлая, в фартуке, с ложкой в руке.

— Ооо, доча, привет! — она сразу обняла меня, чмокнула в щеку. — А мы тут завтракаем, заходи.

Я улыбнулась и вошла.

— Всем доброе утро, — сказала я.

— Доброе утро, — ответил папа, отрываясь от чая.

Боря сидел за столом, смотрел в кружку и молча мешал чай ложкой. Даже не поднял головы.

— Я тут вам сладостей купила, — я поставила на стол пакет.

Папа сразу начал открывать торт, мама налила мне чай. Я села рядом с Борей. Отпила чай, посмотрела на него. Он всё так же смотрел в кружку. Ни слова, ни взгляда.

Мама не выдержала.

— Борь, ну ты бы хотя бы привет сестре сказал, — сказала она с укором. — Совсем уже раскис.

Я посмотрела на него с напуганным лицом. Он даже не дёрнулся.

— Боря, тебе говорят, — добавил папа, уже строже.

Я быстро вступилась:

— Да ладно, отстаньте от него. Просто настроения нету у него.

Они замолчали. Мы болтали, обсуждали мамину работу, папины смены. Боря сидел молча, не поднимая головы. Я краем глаза смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается.

Потом он поднял взгляд. Посмотрел на меня, потом на дверь в свою комнату. Я всё поняла. Мы встали и пошли к нему.

Он зашёл первым, сел на кровать. Я села рядом. Помолчали. Он смотрел в пол, я на него.

— Мел вчера начал бред какой-то нести... — сказал он наконец. — У него уже крыша едет от этого всего.

Я не знала, что ответить. Просто смотрела и ждала.

Он лег ко мне на колени, свернулся, как в детстве, и закрыл глаза.

— Я тоже с ума схожу, — сказал тихо.

Я погладила его по волосам, молча. Потом спросила:

— А с Мелом-то что?

Он помолчал, потом сказал очень тихо, почти шёпотом:

— Так он режиссёра убил...

Я побледнела. Внутри всё оборвалось. Я смотрела на Борю, не могла пошевелиться, не могла выдохнуть.

— Что... — выдохнула я.

Он не ответил. Только прижался ко мне сильнее. Я сидела, гладила его по голове, а в голове стучало одно слово: убил. Мел. Тот самый Мел, который всегда улыбался, который помогал всем, который не мог мухи обидеть. Убил. И Боря лежит у меня на коленях и молчит. И я ничего не могу с этим сделать. Только быть рядом. И ждать. Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь.Я смотрела на его лицо — бледное, уставшее, с красными глазами. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей.

— Борь, — тихо сказала я.

Он не ответил, только прижался сильнее.

— Борь, — повторила я.

Он поднял голову, посмотрел на меня. Взгляд пустой, потерянный.

— Пойдём со мной на базу, — сказал он. — Мне надо мотик доделать.

Я кивнула.

— Хорошо, — сказала я. — Пойдём.

Он сел, провёл рукой по лицу, взъерошил волосы. Я встала, поправила кофту. Мы вышли в коридор. Мама стояла на кухне, вытирала руки полотенцем.

— Мы пошли, — сказала я.

— Куда? — спросила она.

— На базу, — ответил Боря.

Папа хотел что-то сказать, но мама его перебила:

— Пусть идут.

Мы обулись. Боря застегнул куртку, я накинула капюшон. Попрощались с родителями, вышли.

На улице было свежо. Небо серое, ветер гонял мусор по асфальту. Мы шли молча. Я смотрела под ноги, Боря смотрел вперёд. Иногда я косилась на него — он был напряжён, сжимал кулаки в карманах. Я не спрашивала, о чём он думает. Не сейчас.

Через несколько минут мы свернули за гаражи. Дорога стала хуже — ямы, лужи, старая плитка. Воняло бензином и сыростью. Я натянула капюшон ниже.

— Не замёрзла? — спросил Боря.

— Немного, — ответила я.

— Сейчас придём, там разогреемся.

Мы дошли до базы. Старое здание, обшарпанные стены, ржавая дверь. Боря толкнул её, она со скрипом открылась. Внутри было темно, пахло пылью и краской. Я зашла следом. В углу горела тусклая лампа, стояли старые диваны. Посреди комнаты — мотоцикл. Разобранный, на подпорках, с кучей деталей вокруг.

— Садись, — сказал Боря и кивнул на диван. — Я сейчас.

Я села, смотрела, как он подошёл к мотоциклу, взял какую-то деталь, покрутил в руках, отложил. Он работал молча, иногда вздыхал, иногда чертыхался. Я молчала. Просто сидела и смотрела. В голове было пусто. Только слёзы иногда подступали, но я их глотала. Не сейчас. Не здесь. Потом. Когда останусь одна.

— Я пойду Гене скажу, что мы тут, — сказала я.

Боря кивнул, не поднимая головы от мотоцикла.

— Хорошо.

Я вышла. Быстро дошла, толкнула дверь, зашла. Гена сидел на старом кресле, листал телефон. Увидел меня, сразу заулыбался.

— О, привет! — сказал он. — Ты чего тут?

— Пришла сказать, что мы с Хэнком на базе, — ответила я. — Пойдём?

Он встал, накинул куртку.

— Пойдём, конечно.

Мы вернулись на базу. Гена поздоровался с Борей, я села на диван. Он плюхнулся рядом. Мы стали болтать о всякой ерунде. Вспоминали, как однажды на базе чуть не залили диван пивом. Как Боря пытался настроить колонку, а она заиграла только через час. Просто говорили, чтобы забыть о том, что было. О дуэлях, о режиссёре, о том, как мы все вляпались. Боря иногда вставлял свои слова, не отрываясь от мотоцикла. Гена рассказывал смешные истории, я смеялась. Даже Боря пару раз усмехнулся. Мы просто сидели и говорили. Ни о чём серьёзном. О том, что было до. Когда всё было проще. И это помогало. Хотя бы на время.

Потом пришёл Мел. Он был не в настроении — сел на диван, ни с кем не поздоровался, просто уставился в пол. Сначала молчал, потом начал вставлять фразы в разговоры. Шутил, чтобы мы развеялись, но шутки получались какие-то грустные.

Потом пришёл Киса. Мы все сидели, болтали. В комнате стало шумно, кто-то смеялся, кто-то спорил. Я сидела на диване между Мелом и Геной, слушала.

Тут Мел достал пистолеты.

Боря сразу заорал:

— Блять, ну не при ней же!

Я посмотрела на него спокойно.

— Борь, мне всё равно, поверь.

Он строго посмотрел на меня, но спорить не стал. Потому что знал — со мной бесполезно.

Киса начал их заряжать. В комнате стало тихо, только слышно, как щёлкают затворы. Гена сидел рядом со мной, смотрел на них.

Потом он вдруг замер.

— Тихо, — сказал он.

Все замолчали. Он встал, начал ходить по комнате, смотрел в окна.

— Ты че, Ген? — спросил Мел.

— Тихо, — повторил он.

Мы замолчали. И тогда услышали. Где-то за стенами — мотоцикл. Все сразу всё поняли.

Мы быстро спрятали Гену за диван. Только успели. В дверь постучали. Голос Рауля:

— Ну че, я приехал.

Боря схватил молоток, подошёл к двери. Рауль закричал с той стороны:

— Эй, отстающий в развитии, я с тобой разговариваю!

Боря открыл дверь. Рауль усмехнулся:

— Ты че там дрочишь?

Боря не ответил. Вышел, подошёл к мотику и со всей силы разбил фару. Рауль взбесился:

— Ты ахуел?

Он заехал прямо внутрь. Боря схватил пистолет и направил Раулю в голову.

Но тут Мел перехватил второй пистолет и направил его в голову Бори.

— Хэнк... успокоились оба, — сказал он тихо, но жёстко. — Хэнк, ты в первую очередь.

Рауль опешил.

— Гайс, че происходит?

Мел даже не посмотрел на него.

— Заглохли, я сказал. Реальность тут только такая: свинец у бошки — это нихрена не пластик. Считаешь себя богом? Думаешь, тебе всё можно? И ниче за это не будет?

Он помолчал.

— Окей, давай попробуем. Только по нашим правилам, пупсик. Дистанция тридцать шагов, стреляетесь одновременно. Как тебе?

Рауль задумался. Потом усмехнулся:

— Типо дуэль?

— Да, дуэль, всё верно, — ответил Мел.

— С этим писюном? — Рауль кивнул на Борю. — Да хоть щас.

— Нет, не сейчас, — сказал Мел. — Через два дня.

— Окей, два дня, — согласился Рауль.

Мел опустил пистолет.

— Всё, забили. Успокоились. Хэнк... опусти пистолет. Мы же договорились.

Боря резко убрал ружьё. Все замерли.

Я сидела на диване, смотрела на них и не дышала. В голове стучало.  Дуэль. Опять. Рауль и Боря. И Мел, который держал всех на прицеле. И я ничего не могла сделать. Только сидеть и смотреть. И ждать.

Я вышла. Дверь за мной закрылась, и я остановилась на минуту, прислушиваясь. Внутри всё ещё кто-то кричал, но я уже не разбирала слов. Натянула капюшон, засунула руки в карманы и пошла. Не в сторону дома, а наоборот — к берегу.

Шла долго. Фонари горели тускло, дорога была пустая. Ветер дул в лицо, я не чувствовала холода. В голове было пусто. Только шаги и тишина.

Я дошла до бухты. Вода была тёмная, почти чёрная, и гладкая. Я остановилась у самого края, смотрела вниз. И вдруг увидела — в воде что-то белеет. Кофта. Обычная, мокрая, лежала на мелководье, прибитая к камням.

Не знаю, что было у меня в голове. Я полезла в воду. Холодно. Очень холодно. Вода обожгла ноги, потом колени, потом дошла до пояса. Я не остановилась. Схватила кофту, вылезла обратно. Вода стекала с одежды, с волос.

Я прижала мокрую кофту к себе. Она была холодная и тяжёлая. Я постояла так минуту, дрожа, потом пошла домой.

Всю дорогу я сжимала эту кофту в руках. Не знала, зачем она мне. Просто не могла её бросить.

Дома я скинула мокрую одежду прямо на пол в прихожей, прошла в душ. Стояла под горячей водой долго, пока не перестала дрожать. Потом вытерлась, надела пижаму. Взяла кофту, повесила на дверь сушиться.

Она висела там мокрая, капала на пол. Я смотрела на неё и не понимала, зачем я вообще туда полезла. Зачем вытащила. Зачем принесла домой. Может, чтобы было за чем смотреть. Чтобы не оставаться в пустой комнате с пустыми мыслями.

Я легла на кровать, укрылась одеялом. За окном было темно. Телефон молчал. Я не включала. Закрыла глаза. И провалилась в сон. Без снов. Без мыслей. Просто темнота.

В дверь начали стучать. Громко, настойчиво. Я открыла.

На пороге стоял Боря. Один.

Он посмотрел на меня. Глаза красные, лицо бледное, мокрое — то ли дождь, то ли слёзы. Он молчал. Я молчала.

— Извини меня, — сказал он наконец. — Извини, что при тебе. Извини просто за то, что я такой.

Я молча смотрела на него. Потом шагнула вперёд и обняла. Крепко, почти до боли. Он замер на секунду, потом обнял в ответ.

Мы простояли так минуту. Может, больше. Я не считала.

Потом я отстранилась, впустила его. Он зашёл, скинул кроссовки, прошёл в комнату. Остановился посреди коридора. Я закрыла дверь, пошла за ним.

— Борь? — позвала я.

Он не ответил. Смотрел на кофту. Цветная , мокрая, она висела на дверце шкафа, капала на пол.

— Откуда это у тебя? — спросил он тихо.

— Нашла в море, — сказала я.

Он медленно повернулся ко мне. Подошёл, взял за плечи, прижал к стене.

— Это кофта бармена, которого я убил, — сказал он. Кричал. Смотрел на меня бешеными глазами.

Я молчала. Смотрела на него, не отводя взгляд.

Он отпустил меня. Отшатнулся. Облокотился на стену и медленно сполз на корточки. Схватился за голову.

Я села рядом. На пол, прямо на холодный паркет. Положила руку ему на плечо. Он не отодвинулся.

— Пойдём, — сказала я тихо. — Сожжём её.

Я молча встала. Оделась.

Взяла кофту, скомкала, сунула под мышку. Боря поднялся с пола, подождал, пока я зашнурую кроссовки. Мы вышли.

На заднем дворе базы горел фонарь, тускло освещая бочку. Старую, ржавую, стоящую в углу. Я подошла, заглянула внутрь — там уже были обгоревшие бумаги, пепел. Боря собрал щепки, сухие листья, кинул в бочку. Я положила кофту сверху. Он поджёг.

Пламя разгоралось медленно. Ткань сначала дымилась, потом вспыхнула. Мы стояли, смотрели на огонь. Жар бил в лицо, я не отходила. Боря стоял рядом, смотрел на пламя и не двигался.

Когда кофта почти догорела, я отошла к качелям, села. Боря за мной.

— Расскажи всё, — сказала я.

Он посмотрел на меня. Потом начал говорить. Рассказывал подробно. Как это было. Зачем. Как дрожали руки. Как он целился. Как тот упал. Как не верил, что это правда. Как они заметали следы. Как боялся каждый день.

У меня тряслись руки. Я сжала их в кулаки, спрятала в карманы, чтобы он не видел. Лицо держала спокойным. Кивала. Не перебивала.

Он закончил. Мы посидели ещё. Время уже было за полночь. Я посмотрела на телефон — почти двенадцать.

— Пора, — сказала я.

Он кивнул. Он проводил меня до подъезда. Мы попрощались. Я поднялась на лифте, вышла на своём этаже. Достала ключи. И замерла. Не хотелось домой. В квартире темно, тихо, пусто. Я сунула ключи обратно в карман, спустилась вниз, вышла на улицу. Села на качели у дома. Ветер дул, было холодно. Я замерзла, но уходить не хотелось. Достала телефон, посмотрела на часы. Хотелось курить. Дико. Руки тряслись, в голове шумело.

Я пошла в магазин. Тётя на кассе посмотрела на меня, спросила паспорт. Я сказала, что забыла. Она покачала головой, убрала сигареты.

Я вышла. Села обратно на качели. Раскачивалась, смотрела на фонари. Достала телефон, нашла Ваню. Нажала вызов.

— Алло? — голос сонный, хриплый.

— Ванюююш, спаси меня, — сказала я, усмехнувшись.

— Как спасти?

— Вынеси мне покурить. Мне не продают.

Он усмехнулся.

— Щас приду.

Он сбросил звонок. Я положила телефон в карман, откинулась на спинку качелей. Смотрела на звёзды. Ждала. В голове было пусто. Только холод и тишина. И он, который идёт ко мне. С сигаретами. И это было единственное, что имело значение. Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь.

Я просидела так минут пятнадцать. Качели скрипели, ветер дул, я смотрела на фонари и не думала ни о чём. Просто сидела и ждала.

Потом сзади кто-то резко схватил качели. Я дёрнулась, чуть не упала, обернулась. Конечно, Киса. Стоит, ухмыляется, в руке пачка сигарет.

— Дурак? — сказала я.

— Я, — ответил он, протягивая сигарету.

— Спасибо, — я взяла, прикурила от его зажигалки. Затянулась, выпустила дым. Голова закружилась, но стало легче.

Он сел рядом на соседние качели.

— Что за жёсткое желание покурить? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Не знаю. Просто захотелось.

Он не стал лезть. Сидел, курил. Я тоже. Молчали.

Мы так и сидели молча. Качели чуть поскрипывали, ветер стих, и стало тихо-тихо, только где-то далеко машина проехала. Я курила, смотрела на фонари, он сидел рядом, выпускал дым вверх.

— Блин, Вань, — сказала я. — Кто мы друг другу?

Он замолчал. Долго. Я успела докурить сигарету, затушить её о качели, и кинуть в сторону . Дым уже рассеялся, а он всё молчал.

— Не знаю, — сказал он наконец, тихо. — Но к тебе я чувствую что-то. А к другим такого никогда не было.

Я посмотрела на него. Он смотрел на свои руки, крутил сигарету в пальцах. Я отвернулась. В горле встал ком. Я не знала, что ответить. Может, ничего и не надо. Просто сидеть. Просто рядом. Просто дышать. И не думать. Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь.

Я сказала:

— Я же тебя люблю. Ты этого как будто не видишь. Приходишь на день и уходишь — будто ничего и не было.

Он посмотрел на меня. Глаза округлённые, даже удивлённые.

— Я думал, что ты больше никогда мне шанс не дашь, — сказал он тихо. — После измены.

Мы посидели минуту. Молча. Качели скрипели, ветер дул в лицо. Я смотрела на фонари, он — на свои руки.

— Я никогда никого так не любила, как тебя, — сказала я. — Меня почему-то дико тянет к тебе. Даже когда я этого не хочу.

Он поднял голову. Смотрел на меня долго. Я не отводила взгляд. Потом он взял меня за руку. Просто положил свою ладонь поверх моей. Сжал.

— Я дурак, — сказал он.

— Знаю, — ответила я.

— Прости.

— За что?

— За всё.

Я не ответила. Мы сидели, держались за руки. Вокруг было холодно, темно, пусто. Но мне было тепло. И это пугало. И это было правильно. Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь.

Потом я тихо сказала: «Пойдём домой». Мы молча встали. Он обнял меня за плечи, я прижалась к нему. Так мы и шли — в обнимку, не спеша, по пустой улице. Фонари горели тускло, ветер стих, и даже дышать стало легче. У подъезда он не отпустил, я не отстранилась. Мы зашли в лифт, я нажала кнопку своего этажа. В зеркале отражались мы оба — уставшие, с красными глазами, но спокойные. Он смотрел на меня, я на него. Никто не говорил ни слова.

Дома я разулась, он следом. Прошли в спальню, даже свет не включали — только уличный фонарь светил сквозь шторы.Он снял футболку и сел на кровать,я прям при нем переоделась,было как то все равно.Я легла на кровать, он рядом. Я повернулась к нему, положила голову ему на грудь. Он обнял меня, начал гладить по волосам — медленно, нежно, будто боялся сломать. Я закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы перебирают пряди. В комнате было тихо. Только его дыхание и моё сердце.

— Я тебя тоже очень люблю, — сказал он тихо.

Я ничего не ответила. Только привстала, опираясь на локоть, и посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось другим — не таким, как днём. Мягче. Беззащитнее. Он смотрел на меня, и в глазах у него было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

— Давай ещё раз попробуем? — сказал он тихо.

Я замерла. Смотрела на него и не могла пошевелиться. Он взял меня за голову, притянул к себе и поцеловал. Нежно, почти невесомо, будто спрашивая разрешения. Я ответила. Не знаю, кто начал первым — просто мы оказались слишком близко, и я закрыла глаза. Поцелуй стал глубже, я обвила руками его шею, прижалась сильнее. Он обнял меня за талию, перевернул на спину, навис сверху. Я запустила пальцы в его волосы, он целовал меня — губы, щёки, шею. Я чувствовала его дыхание, его руки, его тепло. В голове было пусто и шумно одновременно. Не было ни мыслей, ни страха, ни боли. Только он. И этот момент. И этот поцелуй. И его шёпот: «Я тебя люблю». И мой — в ответ. Тихий, сбивчивый, почти неразборчивый. Потом мы лежали в темноте, обнявшись, смотрели в потолок. Я слышала, как стучит его сердце. Ровно, спокойно. Как в детстве, когда мама гладила по спине и ничего не боялось. Он поцеловал меня в макушку, я закрыла глаза. За окном уже светало. Мы уснули — обнявшись, забыв про всё. Про дуэли, про пистолеты, про кофту в бочке. Просто спали. И это было всё, что имело значение. Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь.

Я проснулась первой. Часы показывали девять утра, в комнате было светло, но шторы ещё не раздвинуты. Я лежала в его объятиях — он спал, обнимая меня, одной рукой прижимал к себе, второй уткнулся в подушку. Дышал ровно и спокойно. Я попыталась вылезти, но он что-то пробормотал и прижал сильнее.

— Вань, отпусти, — прошептала я.

Он не отпустил. Я пошевелилась, вывернулась, он снова притянул. Еле-еле я выбралась из его захвата, на цыпочках вышла из комнаты, закрыла дверь.

Сходила в душ, умылась, сделала укладку, накрасилась. Оделась.

На кухне я включила чайник, достала всё из холодильника. Решила ему сделать нормальный завтрак — тосты с сыром, омлет с помидорами, нарезала салат из свежих овощей. Себе — кашу, потому что хотелось чего-то тёплого и простого. Пока жарилось, нарезалось, раскладывалось, я смотрела в окно и не думала ни о чём. Просто делала. Руки работали, голова была пуста.

Когда всё было готово, я пошла будить Ваню. Зашла в комнату, он спал на животе, раскинув руки. Смотрелся смешно — взрослый, а как ребёнок. Я потрясла его за плечо.

— Вань, вставай.

Он не пошевелился.

— Ваня.

— Ммм, — пробормотал он.

— Вставай, завтрак готов.

Он открыл один глаз, посмотрел на меня, закрыл обратно.

— Сейчас.

— Нет, сейчас.

— Пять минут.

— Нет.

Я потянула его за руку. Он вздохнул, перевернулся на спину, потом сел, потёр глаза.

— Ты чего такая бодрая? — спросил он хрипло.

— Выспалась, — я пожала плечами. — Вставай, остынет.

Он встал, поплёлся в ванную. Я пошла на кухню, разложила еду по тарелкам.

Он вышел через несколько минут, мокрый, взлохмаченный, в одних штанах. Сел за стол, посмотрел на тарелки.

— Это всё мне? — спросил он.

— Тебе, — я села напротив.

Он усмехнулся. Я тоже. Мы начали есть. Молчали.

Потом мне позвонила Рита. Я взяла трубку, поставила на громкую,отодвинула тарелку.

— Привет, всё в силе? — спросила она.

— Привет, да.

— К скольки пойдём?

— Давай к пяти.

— Окей, созвонимся?

— Да, давай.

Я сбросила звонок, положила телефон на стол. Ваня сидел, смотрел в свою тарелку. Потом поднял голову.

— Ты с Ритой сегодня? — спросил он. Как-то грустно, тихо.

— Да, — ответила я.

Он кивнул, ничего не сказал. Я встала, убрала со стола, отнесла тарелки в раковину. Включила воду, начала мыть. Горячая вода текла по пальцам, я смотрела на пузырьки пены и не знала, что делать. Потом я выключила кран, вытерла руки полотенцем и повернулась к нему.

— Что за тон грустный? — спросила я.

Он сказал:

— Да просто мама сказала сгонять на хутор к тёткам, еды привести. Хотел тебе предложить.

Я помолчала. Подошла сзади к Ване и обняла его за плечи.

— Я в последнее время Риту динамлю, — сказала я. — Вообще не общаюсь...

— Мелисс, всё нормально, — ответил он. — Я понял. У тебя были свои планы.

— Точно?

— Да.

Я поцеловала его в щеку. Он не отодвинулся, только взял меня за руку.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он.

Мы постояли так минуту. Потом он отпустил мою руку, встал.

— Ладно, я пойду собираться, — сказал он.

— Давай, — я кивнула.

Он ушёл в комнату, а я осталась на кухне. Смотрела на пустую чашку, на крошки на столе. Внутри было тепло. Не от того, что он уступал. От того, что он был рядом. Даже когда я выбирала не его. Это было странно. И правильно.

Он собрался и пошёл на выход. Я проводила его до двери. Он остановился на пороге, посмотрел на меня, потом поцеловал — быстро, почти на ходу. А после крепко обнял, прижал к себе, будто не хотел отпускать. Я замерла на секунду, чувствуя его тепло, его дыхание. Потом он отстранился, кивнул и вышел.

Дверь закрылась. Я прислонилась к стене и выдохнула. В прихожей было тихо. Я постояла ещё минуту, потом пошла убираться.

Сначала вытерла пыль в зале, сложила пледы, помыла полы в коридоре. Потом прибралась на кухне — вытерла стол, помыла раковину, протёрла плиту. Время шло быстро, я не смотрела на часы. Руки работали на автомате, голова была пустая.

Когда всё было готово, я пошла собираться. Сходила в душ, встала под горячую воду, закрыла глаза. Стояла долго, пока пар не затянул зеркало. Потом вытерлась, сделала укладку, накрасилась. Оделась.Волосы оставила распущенными. Посмотрела в зеркало — нормально. Взяла сумку, ключи, телефон.

Написала Рите: «Я готова».

Она ответила сразу: «Я тоже, выхожу». Мы договорились встретиться у маминого ресторана.

Я вышла из квартиры, спустилась на лифте, открыла дверь подъезда. На улице было свежо, солнце уже клонилось к закату. Я надела наушники, включила музыку погромче и пошла пешком. Не спеша. Смотрела на дома, на машины, на людей. В голове было пусто. Только ветер и шаги. И ожидание встречи.

Мы встретились у ресторана почти одновременно. Рита вышла из такси, я подошла с другой стороны.

— Ура, Мелисса! — закричала она и бросилась мне на шею. — Я рада тебя видеть!

— Я тоже, — ответила я, обнимая её в ответ. Мы пошли куда глаза глядели. Сначала свернули в какой-то двор, потом вышли на набережную, потом опять в переулки. Было тепло, солнце уже садилось, но светло.

Рита болтала без остановки. Сначала про Мела — как он вчера не ответил на сообщение три часа, а потом сказал, что спал. Я сказала, что это похоже на правду. Она не поверила, но спорить не стала.

Потом про Анжелу — что она в новой кофте, и кофта уродская. Я засмеялась, согласилась. Потом про учительницу по математике, которая опять вызвала её к доске, а она не знала ответ. Я сказала, что бывает. Она вздохнула.

Потом про нового парня в параллельном классе — что он высокий, брюнет, и она думает, не подойти ли к нему. Я сказала, что подходить надо сразу, пока не передумала. Она засмеялась, сказала, что я права.

— А ты с Ваней как? — спросила она, глядя на витрину.

— Нормально, — ответила я. — Всё как обычно.

— Всё как обычно — это как?

— Не знаю. Он есть. Я есть. Мы есть.

— Понятно, — она не стала лезть.

Потом она рассказала, что её мама хочет уволиться с работы. Я сказала, что это круто. Рита сказала, что боится за неё. Я сказала, что зря. Рита вздохнула.

— А ты чего? — спросила она. — Какая ты?

— Уставшая, — ответила я.

— От чего?

— От всего,просто выгорание.

— Понятно, — она кивнула.

Мы замолчали. Шли молча. Ветер дул в лицо, было свежо.

Я посмотрела на часы, потом на Риту.

— Слушай, — сказала я. — Давай выпьем.

Она удивилась, но улыбнулась.

— Серьёзно?

— Ага.

— Давай.

Мы зашли в маленький магазин на углу. Рита выбрала вино — полусладкое, розовое, чтобы не горчило. Я взяла второе, посуше, на всякий случай. Продавщица пробила, мы расплатились, сунули бутылки в пакет. Вышли.

— Куда пойдём? — спросила Рита.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Найдём место.

Мы пошли дальше, держа пакет с бутылками. Уже стемнело, фонари горели. Рита опять начала болтать, я кивала, не слушая. Внутри было тревожно. Не от вина — от мыслей. Но я гнала их прочь.

— Вон там, — сказала Рита, показывая на лавочку в сквере.

— Давай.

Мы сели. Рита достала бутылку, открыла. Протянула мне. Я сделала глоток. Вино было сладким, почти приторным. Но ничего. Пойдёт. На этой лавочке мы просидели часа два. Рита сначала сидела ровно, потом откинулась на спинку, потом почти легла, положив голову мне на плечо. Я гладила её по волосам, она что-то говорила — про Мела, про школу, про маму. Я кивала, иногда вставляла свои слова. Потом она заплакала. Не громко, так — слёзы потекли, она не вытирала. Я обняла её, она уткнулась носом мне в плечо.

— Всё будет хорошо, — сказала я.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю, — ответила я. — Но должно.

Потом она перестала плакать, мы засмеялись. Она рассказала, как вчера чуть не упала на ровном месте, а какой-то парень её поддержал, и она покраснела. Я засмеялась, она тоже.

Телефон трезвонил. Сначала раз, потом второй, потом третий. Я сбрасывала. Потом он зазвонил снова, я взяла, посмотрела — Ваня. Сбросила. Через некоторое время он опять зазвонил, я выключила его совсем. Сунула в карман.

Мы сидели, болтали, обсуждали всех — Анжелу, Мела, Гену, учителей, даже дворника дядю Васю, который всегда ругается, когда мы шумим. Рита смеялась, я улыбалась. Было тепло, тихо, спокойно.

Время уже было ближе к двенадцати. Рита посмотрела на часы, зевнула.

— Пойдём на пляж? — предложила я.

— Давай, — кивнула она.

Мы пошли к морю. Дорогой Рита опять начала болтать, я не слушала. Смотрела на фонари, на звёзды, на свои ноги.

На пляже было пусто. Холодно, ветер дул с воды. Мы скинули обувь, побежали к воде. Рита визжала, я смеялась. Остановились у самой кромки, вода лизала пальцы. Потом побежали обратно.

Лежали на камнях. Холодно, но не уходили. Смотрели на небо, на звёзды. Рита опять заплакала, я обняла её. Мы лежали, молчали.
Потом мы встали, отряхнулись и пошли по домам. У её подъезда обнялись. Она ушла, я пошла дальше. Внутри было пусто и легко. Не хорошо, не плохо — просто пусто. И это было нормально. Потому что после такого дня пустота — это отдых. И завтра всё начнётся снова. Но сейчас я просто шла. И дышала. И не думала. Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь.

Я уже подходила шатаясь до подъезда. В голове шумело, ноги заплетались, я держалась за стены. В лицо дул холодный ветер, но мне было жарко.

Вдруг за спиной закричали:

— Мелисса, блять!

Я обернулась, с трудом разглядела Ваню. Он быстро подошёл, схватил меня за плечо.

— Ты какого хуя не отвечаешь? — заорал он.

— Кис, не кричи, — промычала я. — Голова болит.

Он сжал челюсть, но чуть успокоился.

— Мелисса, я вопрос задал, блять.

— Ну я гуляла, — пожала я плечами.

— Я вижу, как ты погуляла, — сказал он зло.

Я улыбнулась, взяла его за плечи.

— Ваня, чего ты такой злой? Я же живая.

Он взял меня за руку и повёл домой.

— Так, всё, блять, — сказал он.

Он делал это грубо, почти тащил, но я была настолько пьяна, что почти не чувствовала. Дошли до подъезда, поднялись на лифте. Он открыл дверь моим ключом, завёл внутрь, довёл до спальни и уложил на кровать.

Я откинулась на подушку, посмотрела на него.
Он молчал.

— Ты уходишь? — спросила я.

Он молчал.

— Если ты сейчас уйдёшь, можешь больше не приходить, — сказала я.

Он прошел в комнату, остановился в проёме. Я сползла с кровати на пол, села, прислонившись к кровати. Смотрела на него. Он смотрел на меня. Молчали. Только тишина и его взгляд. Злой, уставший, растерянный.

— Вань, — сказала я.

Он не ответил.

— Прости, — сказала я тихо.

Он подошёл, сел рядом на пол. Взял меня за руку, сжал.

— Не шути так больше, — сказал он.

— Хорошо, — кивнула я.

Он обнял меня. Я уткнулась в его плечо.

— Я испугался, — сказал он.

— Знаю.

— Не отключай телефон.

— Не буду.

Мы сидели на полу, обнявшись. В комнате было темно, только уличный фонарь светил сквозь щель в шторе. Я закрыла глаза. В голове шумело, но рядом с ним было спокойно. Не хорошо, не плохо — просто спокойно. И этого хватало. Пока. Мы молчали. Тишина в комнате давила, только где-то за стеной капала вода, и слышно было, как я дышу. Я подняла голову, посмотрела на него.

— Ну всё-таки.......потрахаемся? — сказала я.

Он посмотрел на меня. Потом на мои губы. Не ответил. Просто наклонился и поцеловал. Страстно, жадно, будто ждал этого весь вечер. Одной рукой обхватил мою талию, второй начал раздевать .Я запустила пальцы в его волосы, притянула ближе. Он подхватил меня, положил на кровать, навис сверху.

А потом оторвался. Посмотрел на меня сверху вниз. Глаза тёмные, дыхание тяжёлое.

— В другой раз, — сказал он. — Сладких снов, кисунь.

Я долго промычала, потом выдохнула:

— Ну ты и мразь.

Повернулась на бок, свернулась калачиком. Так и уснула

Ваня разделся, лёг рядом. Обнял меня, прижал к себе. Я почувствовала его тепло, его дыхание на своей шее.

— Спи, — прошептал он.

— Угу, — ответила я и провалилась в темноту.

Снилось что-то мутное, но я не запомнила.