мелисса хэнкина/киса

Утром я проснулась с тяжёлой головой и ощущением, что ночь опять была слишком эмоциональной. Не кошмарной — просто слишком насыщенной для одного человека. В голове сразу всплыл подъезд, его голос, мои крики, потом то, как я сама же выбежала к нему обратно. От этого стало неловко, но вместе с тем внутри было какое-то странное спокойствие, которое я не хотела признавать.

Я полежала ещё пару минут, уставившись в потолок, потом всё-таки заставила себя встать. Чем дольше лежишь, тем больше начинаешь думать — а думать сейчас не хотелось вообще.

В квартире было тихо. Обычная утренняя тишина, когда даже холодильник гудит громче, чем всё вокруг. Я пошла на кухню, налила себе воды и выпила сразу половину стакана. Холодная вода немного привела в чувство.

Телефон лежал на столе, экран загорелся от уведомления.

Ваня: «Доброе утро»

Я посмотрела на сообщение и просто заблокировала экран. Не потому что хотела показать характер, а потому что не знала, что отвечать. Любой ответ сейчас тянул бы за собой продолжение разговора, а я не была к этому готова.

Я пошла в душ. Стояла под водой долго, почти не двигаясь. Просто пыталась привести мысли в порядок. Но они всё равно возвращались к одному и тому же — к тому, как он стоял ночью в подъезде, и к тому, как я сначала выгнала его, а потом сама же побежала обратно.

Когда я вышла из душа, стало чуть легче. Я оделась, сделала привычную укладку, накрасилась без лишнего старания. Не для кого-то — просто чтобы не выглядеть так, будто я всю ночь не спала и ругалась с жизнью.

На кухне снова вибрация телефона.

Рита: «Я проснулась и снова ненавижу вчерашний день»

Я усмехнулась.

Я: «Добро пожаловать в реальность»

Рита: «Я серьёзно. Я не хочу вообще вставать с кровати»

Я: «Вставай. Потом будет хуже лежать»

Рита: «Ты вообще не умеешь утешать»

Я: «Зато умею заставлять жить»

Рита: «Ладно. Ладно. Я встану. Но только ради пирожных»

Я: «Вот это уже разговор»

Я убрала телефон и выдохнула. С Ритой было проще — у неё боль была понятная, человеческая, без этих сложных недосказанностей.

Я собралась и вышла из дома. На улице было обычное утро: холодный воздух, люди спешат, машины сигналят. Всё как всегда, будто ничего вчера не происходило.

До школы я шла быстро, в наушниках, чтобы не слушать собственные мысли. Но они всё равно пробивались.

У входа было шумно. Кто-то смеялся, кто-то обсуждал домашку, кто-то стоял у ворот с кофе.

И там же стоял Ваня.

Он был не в центре, не навязчиво. Просто стоял чуть в стороне, как будто ждал, но делал вид, что нет. Увидел меня сразу.

Я тоже его увидела.

Мы на секунду задержали взгляд друг на друге.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось, но внешне ничего не показала. Просто пошла дальше.

Он сделал шаг вперёд, будто хотел что-то сказать.

— Мелисс, — окликнул он спокойно.

Я остановилась, но не повернулась полностью.

— Не сейчас, Вань, — сказала я ровно. Без злости, без крика. Просто устало. — Я в школу пришла, а не разбираться во всём этом.

Он замолчал.

Я всё-таки обернулась на секунду.

— Я не игнорю тебя из вредности, — добавила я. — Я просто не могу сейчас нормально говорить. Понимаешь?

Он кивнул.

— Понимаю.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда давай позже.

Я развернулась и зашла в школу.

Внутри сразу стало шумно и тесно, как всегда. Люди, голоса, звонки, движение. Всё продолжало жить своей жизнью, и это было даже хорошо — не давало застрять в мыслях.

Я сняла куртку, прошла по коридору и наконец выдохнула.

И впервые за утро не думала, что делать с Ваней, с собой и с этим всем сразу.

Просто решила — потом разберусь.

Я пришла в школу чуть раньше обычного. В коридорах ещё было почти пусто, только дежурные открывали кабинеты и тянулись сонные ученики. Я шла по коридору, поправляя сумку на плече, и думала только о том, как бы быстрее отсидеть этот день.

Первый урок — русский. Я зашла в кабинет и сразу увидела знакомые лица.

Боря сидел у окна, развалившись на стуле, переписывался в телефоне и периодически усмехался чему-то. Рядом, чуть впереди, сидел Мел. Он не листал телефон, просто смотрел в стол и крутил ручку в пальцах.

Я остановилась на секунду у двери, потом прошла внутрь.

— Привет, — сказала я Боре.

Он поднял голову, улыбнулся.

— О, привет. Ты сегодня рано.

— Не спалось, — ответила я и села на свободное место рядом с ними.

Мел сразу повернул голову ко мне. Посмотрел внимательно, как будто проверял, всё ли со мной нормально.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Нормально, — пожала я плечами. — А ты чего такой серьёзный с утра?

Он усмехнулся, но как-то устало.

— Да так... думаю.

Боря перевёл взгляд с меня на него и обратно.

— Вы чё, с утра уже философствуете? — хмыкнул он.

Я слабо улыбнулась и достала тетрадь. Но Мел не отстал.

Он чуть наклонился ко мне, чтобы Боря не особо слышал.

— Слушай, после школы сможешь пройтись? — спросил он. — Надо поговорить.

Я посмотрела на него.

— О чём?

Он замялся.

— Да просто... есть тема. Не хочу тут.

Я кивнула.

— Ладно. Пройдёмся.

Он чуть расслабился, кивнул в ответ и откинулся на спинку стула.

Боря это заметил.

— О, у вас секретики уже с утра? — усмехнулся он.

— Отстань, — спокойно сказала я.

Урок начался, и тема разговора как-то сама растворилась. Учитель что-то объяснял про тексты, но я слушала вполуха. Иногда ловила взгляд Мела — он явно был чем-то занят в голове, но не говорил.

Боря периодически шептал какие-то шутки, но я почти не реагировала.

Перемены прошли быстро. Следующие уроки тянулись один за другим, как обычно — тетради, доска, шум, звонки. Я даже немного отвлеклась, пока не наступил последний урок.

И вот тогда всё поменялось.

Когда прозвенел звонок, я собирала вещи, и в этот момент дверь в кабинет резко открылась.

— Мелисс!

Я подняла голову.

На пороге стояла Рита.

Растрёпанная, запыхавшаяся, с рюкзаком, который съехал на одно плечо. Лицо у неё было странное — не совсем злое, не совсем радостное, скорее взволнованное.

— Ты чего тут? — удивилась я.

Она прошла внутрь, огляделась и сразу подошла ко мне.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она быстро.

— Сейчас? — я посмотрела на неё и потом на Мела и Борю.

Мел сразу напрягся, Боря наоборот заинтересованно поднял брови.

— Да, сейчас, — Рита кивнула. — Это важно.

Я вздохнула, закрыла тетрадь.

— Ладно.

Мы вышли из кабинета. В коридоре уже было шумно — перемена, все бегают, кричат, толкаются.

Рита резко остановилась.

— Я видела Влада, — сказала она.

Я замерла.

— Где?

— У школы. Он стоял с какой-то девкой.

— И?

— И он смотрел на меня так, будто ничего не было, — голос у неё дрогнул. — Как будто я вообще не существую.

Я выдохнула.

— Рит...

— Я его ненавижу, — перебила она. — Просто ненавижу. Я думала, что смогу нормально, но не могу.

Я взяла её за руку.

— Ты и не должна нормально сразу. Это не так работает.

Она кивнула, но глаза были мокрые.

— Я не хочу его видеть вообще.

— И не надо, — сказала я. — Он тебе не нужен.

Рита глубоко вдохнула, вытерла глаза рукавом.

— Ладно... я просто пришла сказать. И ещё... мама сказала, что если я снова буду реветь дома, она меня к бабушке отправит.

— Пусть попробует, — усмехнулась я.

Рита слабо улыбнулась.

В этот момент в конце коридора появился Мел. Он шёл к нам, руки в карманах, взгляд внимательный.

— Всё нормально? — спросил он, подойдя ближе.

— Почти, — ответила я.

Он посмотрел на Риту.

— Привет.

— Привет, — тихо сказала она.

Неловкая пауза повисла между нами.

— Ты после школы всё ещё идёшь со мной? — напомнил он мне.

— Да, — кивнула я.

Рита посмотрела на нас.

— Вы идите, — сказала она. — Я домой поеду.

— Точно? — спросила я.

— Да, — она кивнула. — Мне надо просто... одной побыть.

Я обняла её.

— Пиши, если что.

— Напишу.

Она ушла по коридору, а мы с Мелом остались стоять.

Он посмотрел ей вслед, потом на меня.

— Пойдём? — сказал он.

Я кивнула.

— Пойдём.

Мы вышли из школы вместе и сначала просто шли молча. Весна уже чувствовалась сильнее — воздух был теплее, чем утром. Я шла чуть впереди, Мел рядом, руки в карманах, взгляд всё время где-то в стороне.

— Куда идём? — спросила я, когда мы свернули с основной улицы.

— На набережную, — спокойно ответил он. — Там тише.

Я кивнула. Спорить не хотелось.

Мы шли минут десять. Иногда мимо проезжали машины, иногда кто-то обгонял нас на велосипеде. Город шумел, но как будто где-то далеко, не с нами.

Когда мы вышли к набережной, стало совсем по-другому. Вода была тёмная, почти серая, ветер сильнее, и людей почти не было. Только пара человек сидели на лавках вдалеке.

Мел остановился у перил, посмотрел на море и выдохнул.

— Я поэтому тебя и позвал, — сказал он наконец.

Я повернулась к нему.

— Ну?

Он помолчал пару секунд, будто подбирал слова.

— Я не знаю, как нормально сказать, — начал он. — Но я больше не чувствую ничего к Анжеле.

Я посмотрела на него внимательно.

— Вообще ничего?

— Вообще, — кивнул он. — Я долго думал. Сначала пытался оправдывать её, потом себя, потом вообще делал вид, что всё нормально. Но сейчас понял — всё прошло.

Он провёл рукой по лицу, как будто устал от этого разговора.

— И я из-за этого сам себя бесил, потому что держался за то, чего уже нет.

Я молчала, ждала, что он скажет дальше.

Он повернулся ко мне.

— И ещё... я понял, что мне не всё равно на Риту.

Я резко перевела взгляд на него.

— В смысле?

— В прямом, — он усмехнулся, но без радости. — Я не сразу это понял. Сначала думал, что это просто привычка, что она рядом с детства, ну и всё такое. Но это не так.

Он замолчал на секунду, смотря на воду.

— Я замечаю её постоянно. Как она злится, как смеётся, как делает вид, что ей всё равно, хотя ей не всё равно вообще никогда.

Я слегка нахмурилась.

— Мел...

— Подожди, — он поднял ладонь, остановил меня. — Я не прошу ничего. Я просто говорю, потому что ты с ней ближе всех. И я не хочу делать вид, что ничего не чувствую.

Я отвернулась к морю. Было странно это слышать. Особенно сейчас, когда Рита только начинает приходить в себя после Влада.

— Ты понимаешь, что у неё сейчас вообще не до этого всего? — сказала я тихо.

— Понимаю, — он кивнул сразу. — И я поэтому ничего не делаю. Я не лезу к ней. Я просто... сам в этом разбираюсь.

Он опёрся на перила рядом со мной.

— Я не хочу быть как придурок, который появляется не вовремя.

Я посмотрела на него.

— А ты как кто хочешь быть?

Он усмехнулся.

— Нормальным человеком, наверное. Хотя бы попробовать.

Мы постояли молча. Ветер усилился, волосы лезли в лицо, и я убрала их рукой.

— Ты ей скажешь? — спросила я.

— Нет, — сразу ответил он. — Не сейчас. Она только что из одного дерьма вылезла. Я не буду добавлять своё.

Я кивнула. Это звучало хотя бы честно.

— И что ты тогда хочешь? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Пока ничего. Просто хотел, чтобы ты знала. И чтобы не думала, что я сам не понимаю, что происходит.

Я усмехнулась.

— Ты поздновато начал понимать, честно.

— Знаю, — он тоже усмехнулся. — У меня с этим проблемы.

Мы снова замолчали.

Вода шумела внизу, ветер стал холоднее. Я засунула руки в рукава худи.

— Ладно, — сказала я. — Главное, не делай из этого цирк.

— Не буду, — кивнул он.

Он посмотрел на меня и чуть улыбнулся.

— Ты нормально это восприняла?

— А я должна была упасть в обморок? — я приподняла бровь.

— Нет, — он усмехнулся. — Просто ты обычно реагируешь жёстче.

— Я просто устала реагировать, — честно сказала я.

Он кивнул, будто понял.

— Пойдём обратно? — предложил он.

— Пойдём, — согласилась я.

И мы пошли обратно по набережной, уже молча. Но теперь это молчание было другим — не тяжёлым, а просто обычным.

Мы дошли до моего дома уже ближе к вечеру. Небо стало серее, ветер холоднее, и на улице постепенно зажигались фонари. Мы остановились у подъезда.

Я развернулась к Мелу.

— Я сегодня вытащу Риту, — сказала я. — И мы придём на базу.

Он сразу посмотрел на меня внимательнее.

— Прям сегодня?

— Да, — кивнула я. — Ей нельзя сейчас одной сидеть. Ей надо отвлечься.

Мел улыбнулся — спокойно, без напряжения, как будто ему стало легче от этой мысли.

— Хорошо, — сказал он. — Давай.

Я чуть пожала плечами.

— Только без твоих драм, ладно?

— Постараюсь, — он усмехнулся.

На секунду между нами повисла тишина, нормальная такая, простая. Потом он шагнул ближе и неожиданно обнял меня.

Не резко, не неловко — просто крепко, как будто так и должно быть.

— Спасибо, что не отстраняешься от всего этого, — тихо сказал он.

Я на секунду замерла, потом выдохнула и слегка обняла его в ответ.

— Я просто не хочу, чтобы Рита сейчас одна была, — ответила я честно.

Он кивнул, всё ещё не отпуская.

Потом отпустил, чуть отступил назад и снова улыбнулся.

— Тогда жду вас на базе.

— Увидишь, — сказала я.

Я поправила сумку на плече, развернулась к подъезду.

— Давай, — сказал он.

— Давай, — повторила я.

Я зашла внутрь, дверь за мной закрылась, и я на секунду остановилась в тишине подъезда. Потом выдохнула и пошла домой, уже думая о том, как буду вытаскивать Риту и что там вообще будет на этой базе.

Я зашла в квартиру и первое, что сделала — бросила сумку на стул и даже не раздеваясь до конца, достала телефон. Пару секунд смотрела на экран, потом набрала Риту.

Гудки шли долго, я уже думала, что она не возьмёт, но потом:

— Алло... — её голос был тихий.

— Ты дома? — спросила я сразу.

— Да.

— Собирайся. Пойдём гулять.

Пауза.

— Я не в настроении.

— Я знаю, — спокойно сказала я. — Поэтому и говорю — пойдём.

Снова тишина.

— Куда?

— Просто выйдем. Потом решим.

Она вздохнула.

— Ладно... дай мне минут двадцать.

— Десять, — поправила я.

— Ты невозможная.

— Я знаю.

И она сбросила, но без злости — это уже было «да».

Я быстро переоделась, проверила телефон ещё раз — Ваня ничего не писал после утра. Я не стала зацикливаться.

Когда я вышла, Рита уже стояла у подъезда. В худи, с капюшоном, руки в карманах, лицо уставшее, но она хотя бы вышла.

— Ну привет, — сказала я.

— Привет, — она кивнула. — Я всё ещё думаю, что это плохая идея.

— Отлично, значит сработает.

Она фыркнула, и мы пошли.

По дороге она сначала молчала, потом начала говорить — коротко, обрывками, про Влада, про то, как он «просто существует и это уже бесит», потом резко переключалась на что-то другое. Я не перебивала, просто шла рядом.

К базе мы подошли, когда уже начало темнеть. Окна светились, внутри слышались голоса. Я зашла на базу, и меня сразу обдало теплом и шумом. Гена сидел на старом диване, листал телефон, Мел что-то рассказывал Боре, а тот смеялся. Ваня стоял у окна, смотрел на улицу, но когда дверь хлопнула, сразу повернулся.

Я поздоровалась со всеми быстро, как по списку: Гене кивнула, Мелу сказала «привет», Боре улыбнулась и толкнула плечом, а Ване просто бросила «здесь?» и села рядом на подоконник. Рита прошла за мной, сказала что-то тихое Мелу и, к моему удивлению, села прямо рядом с ним. Без ерничества, без привычных шуток. Просто села.

— О, Ритка пришла! — Гена убрал телефон. — А мы тут спорим, кто больше выпьет,будете?

Мы кивнули.

Все засмеялись. Я сидела полтора уха в телефоне, вторая половина слушала, как Рита с Мелом вдруг начали обсуждать какую-то фигню про старые игры, про то, кто у кого что выигрывал в детстве. Мел улыбался, Рита — напряжённо, но уже живей. Я краем глаза заметила, что они друг на друга почти не смотрят в упор, но как-то странно совпадают в движениях: если он наклонялся, она тоже чуть двигалась, будто магнитом тянуло.

Боря с Геной спорили о чём-то громком, но я не въезжала — мысли уже начали путаться после пары глотков пива. Ваня молчал рядом, иногда отпивал из банки, иногда смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд, но не поднимала головы.

Потом Гена пошёл за добавкой, Боря отвлёкся на свой телефон, а Рита и Мел углубились в какой-то странный спор об игре, в которую мы все когда-то играли на районе. Рита даже начала жестикулировать, когда доказывала свою правоту, а Мел не спорил — просто слушал и смотрел на неё с таким спокойствием, что у меня даже мурашки вдруг пробежали.

Я не стала вникать. Взяла ещё одну банку, открыла, сделала пару глотков. Пиво уже почти не чувствовалось, просто язык немел, а мысли становились мягкими и тягучими, как этот дым, который иногда доносился откуда-то с улицы.

Ваня придвинулся ко мне ближе, сначала незаметно, просто плечом к плечу, потом наклонился к уху, когда Боря заорал про какую-то игровую тактику.

— Давай выйдем, — сказал он.

Я повернула голову. Он смотрел серьёзно, без ухмылки. Я кивнула, не думая. Мы встали почти одновременно, я даже не заметила, как пошатнулась. Он подхватил меня под локоть, и мы вышли, пока остальные продолжали спорить.

Снаружи лил дождь. Мелкий, теплый, весенний. Он бил по лицу и рукам, и я сразу промокла насквозь, но возвращаться не хотелось. В голове уже шумело — не столько от пива, сколько от того, что я просто устала быть трезвой и собранной. Мокрые волосы прилипли к щекам, я их убрала, но они снова падали.

Ваня молча достал пачку сигарет, закурил, потом бросил окурок в лужу. Руку мне на плечи не положил — сначала просто стоял рядом. Капли стекали по его лицу, но он даже не пытался укрыться. Потом всё-таки обнял, притянул ближе. Я не упиралась.

— Ты красивая сегодня, — сказал он.

Голос ровный, негромкий.

— Ты меня для этого позвал? — я посмотрела на него. Глаза слипались, но я держалась.

— Нет, — он качнул головой.

— А для чего? — язык заплетался.

Он не ответил. Просто наклонился и поцеловал меня. В губы. Нежно, сначала почти боязливо, как будто проверял, разрешают ли ему. А я ответила. Сама не поняла, как. Просто потянулась к нему, обхватила за шею и не отпускала. Он прижал меня крепче, и поцелуй стал глубже. Губы холодные, мокрые от дождя, но внутри стало жарко, до головокружения.

Я чувствовала, как его пальцы скользят по моей спине, как он одной рукой придерживает за талию, чтобы я не упала, потому что ноги, кажется, перестали меня слушаться.

— Мелисс, — прошептал он, отстранившись, но только на секунду.

— Ммм? — я подняла глаза.

— Ты пьяная?

— Немного, — выдохнула я.

— Хочешь вернуться?

— Не хочу, — мотнула головой.

И сама потянулась его поцеловать. Уже настойчивей, уже требовательней. Он не сопротивлялся. Только засмеялся тихо в губы, и я почувствовала его улыбку.

— Ты ненормальная, — сказал он.

— Нормальная, — ответила я, не разжимая объятий.

Мы стояли под дождём, пока музыка с базы долетала через приоткрытую дверь, пока кто-то не крикнул оттуда: «Эй, вы там в мокром деле?!» Я отстранилась, вытерла губы тыльной стороной ладони, и меня вдруг накрыло истерическим смехом. Ваня тоже, засмеялся, прижал меня к себе мокрую, холодную, пьяную, и так мы стояли ещё какое-то время — обнявшись, под дождём, без слов.

Потом я сказала:

— Пошли обратно.

— Почему?

— Потому что они там сами без нас не разберутся. Да и я замёрзла.

— Я тоже.

Мы вернулись. Я села поближе к трубе, чтобы хоть немного согреться, и закрыла глаза. В голове шумело, губы горели, на шее осталось влажное пятно от его губ и дождя. Рита посмотрела на меня, вскинула бровь, но ничего не спросила. Только увидела, как я смотрю на Ваню, усмехнулась и опустила глаза.

— Ты че? — спросила она тихо, когда Ваня отошёл к Гене.

— Ничего, — я разлепила веки. — Просто дождь.

— Ага, — кивнула она. — Дождь. Конечно.

Мел сидел рядом с ней, и мне показалось, что я заметила, как он тоже покосился на меня с улыбкой , но промолчал.

Вечер продолжался. Я уже не лезла в разговор, просто сидела, слушала, как они спорят и смеются, и чувствовала на губах его вкус, смешанный с табаком и дождём. И не жалела. Вообще ни капли. Мы сидели на диване уже вчетвером: я, Рита, Мел и Ваня. Боря с Геной устроились на полу на пледах. Гена рассказывал, как на стройке в детстве упал в лужу.

— Вы бы видели дырку в ноге, — Гена размахивал руками. — Она огромная как мой ху....

— Если щас договоришь—меньше станет, — усмехнулся Боря.

— Не каркай, — Гена отмахнулся.

Рита хихикала. Мел сидел рядом с ней, чуть расслабленный, смотрел на них и улыбался. Я свесила ноги с дивана, отпила ещё немного пива — уже больше по привычке, чем из желания. Голова стала тёплой, мысли медленными.

Потом Рита начала рассказывать про какой-то фильм, который смотрела вчера, но язык уже плохо слушался, слова путались.

— И там этот... ну как его... с бородой... который стрелял... или не стрелял... боже, я не помню, — она закатила глаза.

— Ты про кого вообще? — спросил Мел.

— Ну, который бегал! — она даже руками показала. — Так быстро бегал.

— Айфон снимал? — спросил Гена.

— Нет! — возмутилась Рита. — Он бегал, ну, типа, его все догоняли.

Я смотрела на неё и не могла понять, что она пытается сказать.

— Рит, ты несешь какой-то бред, — сказала я.

— Нет! — она нахмурилась, пытаясь подобрать слова. — Там была ещё девочка... блондинка... или не блондинка... короче, светленькая.

— Бритни Спирс? — предположил Боря.

— Отстаньте, — она обиженно отвернулась, но на её лице уже проступала улыбка.

Я не выдержала и начала смеяться. Рита сначала пыталась сохранить серьёзное лицо, но потом и сама засмеялась, закрываясь руками.

— Я сама не поняла, что сказала, — простонала она сквозь смех.

— Вот это ты выдала, — выдавил Гена.

— Ты ещё вспомни, как мы на районе фейерверк запускали и охранника подожгли, — сказала я, когда отсмеялась.

— Не подожгли, а слегка задымили, — поправила Рита.

В комнате стало шумно. Все перебивали друг друга, кто-то пытался дорассказать, кто-то вставлял свои комментарии. Мы с Ритой умирали от смеха, согнувшись обнявшись, не могли остановиться. Даже Ваня улыбался, хотя обычно он на таких посиделках молчал.

— Мне сейчас истерика будет, — прошептала Рита.

— Уже, — я вытерла слёзы.

Потом народ начал потихоньку расходиться.

Гена встал первым, потянулся, хрустнул шеей.

— Всё, пацаны, я поехал. А то завтра на работу, не хочу как в прошлый раз.

— Вали давай, — кивнул Боря.

Гена накинул куртку, махнул рукой и вышел. Дверь за ним хлопнула.

Следом засобирался Мел. Он встал, надел толстовку, посмотрел на Риту.

— Тебя проводить?

Рита подняла глаза. В них не было напряжения, скорее какая-то усталость и ещё что-то, что она сама, кажется, до конца не понимала.

— Проводи, — сказала она после паузы.

Она встала, поправила кофту. Посмотрела на меня.

— Ты как?

— Нормально, — я улыбнулась. — Иди.

Она кивнула. Вышли вместе с Мелом за дверь. За дверью послышались их шаги и обрывки фраз.

Боря задержался ещё на пару минут. Собрал пустые банки, выкинул в мусор.

— Ты остаёшься? — спросил он у меня, кивнув в сторону Вани.

— Остаюсь.

— Ладно. Звони, если что.

— Позвоню.

Он кивнул, пожал руку Ване и вышел.

Дверь закрылась. Тишина стала полной.

Мы остались вдвоём. База опустела. Дождь за окном почти стих. В углу горела тусклая лампа, коптила, отбрасывала тени.

Я откинулась на спинку дивана, уставилась в потолок. Ваня сидел рядом, молчал. Потом повернулся ко мне, обнял за плечи и притянул к себе. Я не сопротивлялась. Уткнулась лицом в его плечо, выдохнула.

Он провёл рукой по моим волосам, потом взял за подбородок, поднял моё лицо и поцеловал. Не торопясь, спокойно. Губы сухие, тёплые, пахло от него дымом и чем-то ещё. Я положила руки ему на грудь и не оттолкнула. Просто принимала.

Когда он отстранился, я всё ещё держала глаза закрытыми.

— Пойдём к берегу, — сказал он.

— Сейчас? — я открыла глаза.

— А чего ждать?

Я посмотрела на окно. За ним темно. Дождь перестал.

— Пойдём, — кивнула я.

Он помог мне встать.Мы вышли, и я закрыла дверь на щеколду — на всякий случай.

На улице было сыро, но дышать стало легче. Тяжесть внутри немного отпустила.

Ваня взял меня за руку и потянул вниз, к набережной.

Пальцы у него были холодные, но я не отпускала. Мы шли молча, и это молчание не давило. Это был тот самый момент, когда всё правильно, даже если ты не знаешь, что дальше.

Я смотрела под ноги, на мокрый асфальт, потом перевела взгляд на него.

Он не смотрел на меня. Смотрел вперёд. Но руку не отпускал.

— Вань, — тихо позвала я.

— М? — он повернул голову.

— Ничего. Просто так.

Он чуть сжал мою ладонь и ускорил шаг.

До берега было уже близко. Вода чернела впереди, фонари отражались в лужах. Холодно. Сыро. Никого.

И только мы вдвоём.

Мы дошли до берега. Вода была тёмной, почти чёрной, только отблески фонарей дрожали на поверхности. Ваня свернул с дорожки к камням — к тем, на которых мы сидели уже много раз. Наше место. Никто сюда не ходил, потому что камни скользкие и неудобные, а нам нравилось.

Я села на один, поближе к краю, Ваня рядом, положил руку мне на колено просто так, без слов. Было тихо. Ветер стих, дождь совсем перестал, и только вода иногда шуршала о берег.

— Замёрзла? — спросил он.

— Немного, — ответила я.

Он снял свою толстовку и накинул мне на плечи. Я не спорила. Толстовка пахла дымом и его гелем для душа. Я уткнулась носом в воротник.

— Слушай, — сказал он, глядя на воду.

— Что?

— А ты когда-нибудь думала о будущем?

Я повернула голову.

— В каком смысле?

— Ну, не о завтра, а вообще. Через много лет.

Я пожала плечами.

— Думала, наверное.

— И что там?

— Не знаю, — я посмотрела в темноту. — Дом, работа, всё как у людей.

— А дети? — спросил он и посмотрел на меня серьёзно.

Я замерла на секунду. Не ожидала такого вопроса.

— Дети? — переспросила я.

— Ну да, — он говорил спокойно, без улыбки, будто спрашивал о чём-то обычном. — Как их назовёшь?

Я усмехнулась.

— Ты серьёзно сейчас про имена прикалываешься?

— Не прикалываюсь, — он качнул головой. — Интересно просто.

Я задумалась. В голову ничего не лезло.

— Не знаю. Никогда не представляла себя матерью.

— А я представлял, — сказал он тихо.

Я удивилась и повернулась к нему.

— Ты? Серьёзно?

— А что? — он пожал плечами. — Я вообще много о чём думаю, когда один.

Я молчала. Он смотрел на воду.

— Назвал бы дочь... не знаю. Может, Милана. Или Алина ,Ева.

— А почему эти имена? — спросила я.

— Не знаю. Просто нравятся.

Я улыбнулась. Странно было слышать от него такие вещи.

— А мальчика? — спросила я.

Он задумался.

— Просто хорошее имя, чтобы не дразнили в школе.

Я усмехнулась и покачала головой.

— Ты не меняешься.

— В каком смысле?

— В том, что из всего делаешь серьёзную тему.

— А это не серьёзно? — он посмотрел на меня.

Я не ответила. Не знала, что сказать.

Потом я перевела тему.

— А как ты думаешь, у Риты с Мелом получится?

— В смысле? — он прищурился.

— Ну, я вижу, как они сегодня сидели. Он на неё смотрел. Она на него. Неужели ты не заметил?

— Я вообще мало что замечаю, — он усмехнулся. — Но то, что она на него смотрит, видел.

— И что думаешь?

— Думаю, он не идиот. Рано или поздно поймёт, кого потерять не хочет.

Я смотрела на него и удивлялась, как в такие моменты он становился другим. Не тем парнем, который ночью молчит и курит в подъезде. А кем-то более простым.

— А ты кого не хочешь потерять? — спросила я тихо.

Он долго молчал. Потом убрал руку с моего колена и взял меня за ладонь.

— Не спрашивай, — сказал он.

— Почему?

— Потому что ты знаешь ответ.

Я отвернулась к воде, но руку не убрала. Мы сидели так ещё минут пять, пока я не почувствовала, что замёрзла по-настоящему.

— Вань, пошли домой, — сказала я.

Он не ответил, просто кивнул и встал.

Мы пошли обратно. Вместе. Под одним капюшоном, который я натянула на нас двоих. Мокрые, холодные, но жутко родные друг другу в этот момент.

Молчали. И это было правильно. Мы шли обратно от берега. Уже почти дошли до дороги, когда я заметила большую лужу прямо на тротуаре. Фонарь над ней горел, и вода блестела, будто кто-то рассыпал блёстки. Я посмотрела на Ваню, потом на лужу, и меня вдруг дёрнуло.

— А слабо? — сказала я и прыгнула прямо в середину.

Вода разлетелась во все стороны. Ваня отскочил, но не успел — часть попала ему на джинсы.

— Ты что?! — заорал он, но уже смеялся.

— Я сказала «слабо», — я показала ему язык.

Он посмотрел на свои штаны, потом на меня. Я знала этот взгляд — сейчас он что-то придумает.

Не успела я сделать шаг, как он схватил меня за руку и дёрнул в другую лужу, побольше. Я не удержалась и плюхнулась прямо в неё одной ногой, чуть не упав. Вода — холодная, но мне было всё равно.

— Ты псих! — я пыталась оттолкнуть его, но он держал крепко.

— Ты первая начала, — ухмыльнулся он.

Я вырвалась, побежала вперёд, прыгнула в следующую лужу, специально разбрызгивая всё вокруг.

— Мелисс! — крикнул он, но догнал меня сразу. Я не успела увернуться — он обхватил меня за талию, приподнял и почти закинул в самую глубокую лужу, которая была у края дороги.

Вода попала мне в сапоги, куртка промокла насквозь. Но мне было смешно.

— Ну всё, ты труп, — сказала я и кинулась на него.

Я толкнула его в грудь, он пошатнулся, но устоял. Тогда я прыгнула на него с ногами, обхватила за шею, и мы оба чуть не упали. Он держал меня за бёдра, а я смеялась, смотрела ему в глаза.

— Ты ненормальная, — сказал он и поцеловал меня прямо в губы.

Я не отстранилась. Поцелуй был мокрый, холодный, но внутри стало тепло. Я обвила его сильнее, он закружил меня на месте, и мы снова чуть не упали, потому что ноги скользили по мокрому асфальту.

— Пусти! — я засмеялась.

— Не дождёшься, — он не отпускал.

Я отбивалась, толкала его в плечи, пыталась освободиться. Он снова поцеловал меня, уже сильнее, и я на секунду забыла, что мы на улице, что поздно, что мокрые.

Когда он меня отпустил, я отбежала на несколько шагов, но не далеко.

— Вань, ты труп! — крикнула я и бросила в него комком мокрой листвы, который подняла с земли.

— Дура! — он увернулся, но весь мусор попал ему на куртку. — Ну, держись!

Он побежал за мной. Я смеялась, уворачивалась, перепрыгивала через лужи, но он поймал меня снова. На этот раз я не вырывалась. Он обнял меня, уткнулся носом в мои мокрые волосы. Я стояла и чувствовала, как его сердце бьётся. И своё — тоже гулко.

— Замёрзла? — спросил он тихо.

— Уже нет, — ответила я.

Мы отдышались, потом пошли дальше, но уже медленнее. Рука в руке. Ваня иногда качал нашу сцепленную руку, я не возражала.

У самого подъезда он остановился, притянул меня к себе и поцеловал в лоб.

— Ты самая классная дура, которую я знаю, — сказал он.

— А ты самый дурацкий классный, — ответила я, и мы зашли в подъезд.

У двери я повернулась к нему. В подъезде было тихо, лампочка мигала, и на его лице прыгал тусклый свет.

— Останешься? — спросила я.

Он посмотрел на меня. Не улыбнулся, не сказал ничего лишнего. Просто:

— Да.

Я открыла дверь ключом, мы зашли. В квартире было темно и пахло моим гелем для душа, который остался с утра. Я включила свет в прихожей, скинула мокрые кроссовки, он — следом. Ваня повесил куртку на крючок, посмотрел на меня.

— Иди первый в душ, — сказала я. — А то замёрзнешь.

— Ты тоже мокрая, — заметил он.

— Я потом.

Он не спорил. Ушёл в ванную, я слышала, как зашумела вода. Прошла на кухню, включила чайник. Надо было что-то поесть — в животе урчало, а пиво уже выветрилось. Я вспомнила, что ещё днём хотела сварить пасту, но из-за всей этой беготни не успела.

Достала из шкафа пачку спагетти, из холодильника — сливки, сыр, немного ветчины, чеснок. Пока Ваня мылся, я поставила воду, нарезала чеснок и ветчину. Запах начал разноситься по квартире. Я бросила спагетти в кипящую воду, параллельно на сковородке обжарила чеснок с ветчиной, залила сливками, добавила сыр.

Ваня вышел через десять минут. В одних штанах, с мокрыми волосами, на плече полотенце. Увидел меня у плиты, остановился.

— Ты готовишь?

— А что, не видно? — я не обернулась.

— Пахнет вкусно, — он подошёл ближе, заглянул в кастрюлю. — Это паста?

— Угу.

— Я думал, мы закажем пиццу или что-то такое.

— Не захотела, — я помешала соус. — Садись, сейчас готово.

Он сел за стол, я выключила огонь, выложила пасту на тарелки. Сыр тянулся нитями. Я поставила перед ним тарелку, себе налила чай.

— Ешь, а то остынет, — сказала я.

Он взял вилку, накрутил макароны.

— Реально вкусно, — сказал он.

— Ты удивлён?

— Ага, — он улыбнулся. — Я думал, ты только омлет умеешь.

— Я много чего умею.

— Покажи.

— В следующий раз.

Мы ели молча. Хорошо. Тепло.

Потом он доел, отодвинул тарелку.

— Спасибо.

— Не за что.

Он встал, забрал тарелки, отнёс в раковину. Я не стала спорить. Пить чай было приятно.

— Помыть? — спросил он.

— Оставь, утром.

Он кивнул и вернулся за стол.

— Ну что? — спросил я.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Кино давай посмотрим?

— Давай.

Мы пошли в зал. Он упал на диван, я села рядом, накрылась пледом. Он взял пульт, начал листать.

— Какой фильм? — спросил я.

— Тупой.

— Ну и включай.

Он нашёл какую-то комедию, я уже не помню названия. Мы лежали, смотрели. Иногда он комментировал что-то, я кивала. Потом я придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял.

— Мелисс, — сказал он.

— Ммм?

— Ты замёрзла?

— Немного.

Он накрыл меня пледом плотнее, и я почти уснула.

— Иди в кровать, — сказал он.

— Потом.

Я смотрела в экран, но ничего не видела. Только его руку, которая гладила меня по плечу.

После фильма я встала, выключила телевизор.

— Пойдём спать, — сказала я.

— Давай.

Он пошёл за мной. Я залезла под одеяло, он лёг рядом.

— Вань, — сказала я тихо.

— Что?

— Спасибо.

Он обнял меня. Я закрыла глаза и заснула. Быстро, как будто всё это время только и ждала, когда можно будет выключиться.

Утром я проснулась и сразу поняла — всё, приехали. Голова тяжёлая, горло дерет, нос заложило, и даже глаза слезились. Я полежала минуту, смотря в потолок, надеясь, что это пройдёт. Не прошло.

Ваня ещё спал рядом, свернувшись калачиком, руки под подушку. Я не стала его будить. Ти-и-и-хо встала, пошла на кухню. Налила воды, выпила полстакана. Горло не отпускало. Я пощупала шею — кажется, не опухло. Но чувствовала я себя отвратительно.

Надо было на работу. Съёмка в девять, клиент важный, переносить нельзя. Я поставила чайник, налила себе кружку с мёдом и лимоном. Откусила половинку бутерброда, но живот скрутило, есть не хотелось.

Ваня вышел через десять минут. Сонный, глаза щурит. Увидел меня, замер.

— Ты чего такая белая?

— Спала плохо, — соврала я.

Он подошёл, потрогал мой лоб. Рука холодная, а мне от этого ещё хуже стало.

— Мелисс, у тебя температура, — он нахмурился.

— Нет у меня ничего.

— Есть. Ты горишь.

Я отодвинула его руку.

— Всё нормально. Мне на работу надо.

— Ты серьёзно? — он смотрел так, будто я сказала, что прыгну с крыши. — Ты болеешь. Оставайся дома.

— Не могу, — я натянула джинсы. — Клиент не перенесёт.

— Забей на клиента.

— Вань, не начинай.

Он закрыл рот, но взгляд не отводил. Я чувствовала, как он буравит меня им, пока я одевалась, пока умывалась, пока капала в нос капли, чтобы хоть пару часов нормально дышать.

Я накрасилась, хотя всё равно было видно, что я бледная. Волосы в укладку, натянула одежду

. Он стоял в дверях комнаты, сложив руки на груди.

— Ты куда-то с ключами собралась?

— Я еду на съёмку.

— А я?

— А ты можешь остаться, если хочешь. Или идти домой. Как тебе удобно.

— Останусь, — сказал он. — Но ты сделала глупость.

— Мои проблемы.

— Нет. Теперь и мои тоже.

Я не ответила. Схватила сумку, ключи от квартиры положила на тумбочку — для него.

— Ключи в коридоре. Захочешь выйти — закроешь. Там замок... сам повернёшь, короче.

— Я знаю, — буркнул он.

Я уже выходила в прихожую, когда он догнал меня, взял за руку, развернул к себе.

— Мелисс.

— Что?

— Если тебе станет хуже — сразу звони. Я приеду.

— Ты на чём приедешь?

— На такси. На маршрутке. Пешком дойду, — он сжал мои пальцы. — Не играй героиню.

— Я не играю, — я выдернула руку.

Вышла. Дверь за мной закрылась.

В лифте я прислонилась к стене. Голова кружилась. Я закрыла глаза, выдохнула. Поехали.

В такси я не слушала музыку — уши болели даже от тишины. Смотрела в окно, на людей, которые шли по своим делам, и думала, какого хрена я вообще попёрлась.

На съёмке я держалась из последних сил. Фотограф говорил что-то про свет, про позы, я кивала. Настя, визажист, спросила: «Ты больна?» Я ответила: «Устала». Она не поверила, но спорить не стала.

В перерыве я написала Ване: «Я на месте. Всё норм».

Он ответил: «Ты не норм. Ты врешь».

Я не стала спорить. Убрала телефон и пошла докрашиваться.

Домой я вернулась ближе к вечеру. Чувствовала себя так, будто всю ночь таскала мешки с цементом. Открыла дверь своим ключом — внутри было тихо.

— Вань? — позвала я.

— На кухне.

Я прошла туда. Он сидел за столом, на столе стояла еда. Пахло курицей и чем-то ещё.

— Ты еды заказал? — удивилась я.

— Будешь есть, — сказал он, не спрашивая.

— Я не голодна.

— Садись.

Я села. Он поставил передо мной тарелку. Я взяла ложку, попробовала. Даже вкусно, хотя я ничего не чувствовала из-за заложенного носа.

Мы сидели молча. Я ела, он смотрел.

— Что там на съёмке? — спросил он.

— Нормально. Но клиент был мудаком.

— Прямо как все?

— Прямо как все, — устало улыбнулась я.

Я доела, выпила чай. Ваня помог убрать со стола.

— Иди в душ, — сказал он. — Я тут приберусь.

— Ты остаёшься?

— А ты как думала?

Я не спорила. Пошла в душ, долго стояла под горячей водой. Стало немного легче.

Когда вышла, в квартире уже было чисто, свет везде выключен, только ночник в спальне горел. Ваня лежал в кровати, смотрел в телефон.

— Иди сюда, — сказал он, откладывая.

Я легла рядом. Он обнял меня.

— Ты дура, — сказал он в макушку.

— Знаю, — ответила я.

— Завтра никуда не пойдёшь.

— Посмотрим.

— Я сказал — не пойдёшь.

Я закрыла глаза. Спорить не было сил.

Он лежал рядом, гладил меня по спине, и это было единственное, что мне было нужно. Не его слова, не его угрозы. Просто чтобы кто-то был рядом, когда чувствуешь себя развалиной.

— Вань, — прошептала я.

— М?

— Спасибо, что остался.

Он не ответил. Но прижал меня крепче. Я уснула.

И, кажется, впервые за долгое время — не одна.

Утром я проснулась и поняла, что стало только хуже.

Голова раскалывалась так, будто внутри кто-то долбил отбойным молотком. Горло саднило, нос не дышал вообще, и тело ломило так, что даже пошевелиться было больно. Я открыла глаза и сразу пожалела об этом — свет из окна ударил по глазам, и я зажмурилась.

Повернула голову. Рядом было пусто.

Я протянула руку — простыня холодная. Ваня ушёл давно. Я не знала, сколько времени, телефон валялся где-то под подушкой. Я нащупала его, поднесла к лицу. Экран слепил. Десять утра.

Сообщений не было.

Я отбросила телефон и закрыла глаза. Не хотелось вставать, не хотелось двигаться, не хотелось вообще существовать. Но в квартире было тихо, и эта тишина давила.

Я не знаю, сколько я так пролежала — может, пять минут, может, полчаса. Вдруг в дверях щёлкнул замок.

Я не пошевелилась. Не было сил.

Шаги в коридоре. Потом на кухне зашуршал пакет. Я слышала, как Ваня ходит, открывает шкафчики, что-то кладёт на стол. Потом шаги приблизились.

Он зашёл в спальню, сел на край кровати.

— Ты живая? — спросил тихо.

— Почти, — прошептала я, не открывая глаз.

Он положил руку мне на лоб. Ладонь была холодная.

— Всё плохо, — сказал он. — У тебя температура.

— Откуда знаешь?

— Глажу, — он убрал руку. — Я в аптеку сходил. Принёс лекарства.

Я открыла глаза. Он сидел рядом, в куртке, ещё не разделся. Щёки красные — на улице холодно, видимо. Волосы растрёпаны, глаза уставшие.

— Ты чего так долго? — спросила я.

— Аптека в восьмом часу открылась, я к восьми ушёл. Ты спала, я не стал будить.

— А сейчас уже...

— Десятый час, — сказал он. — Нашёл только одну, до другой пришлось идти.

— Зачем в другую?

— Там сиропа не было, а мне сказали, что есть в соседнем районе. Я сходил.

Я смотрела на него и не знала, что сказать.

— Зачем?

— Затем, чтобы ты не мучилась, — сказал он просто. — И сладости купил. Ты, когда болеешь, любишь сладкое.

Я улыбнулась. Слабо, но улыбнулась.

— Ты идиот, Ваня.

— Знаю, — он встал. — Сейчас чай принесу и таблетки. Не засыпай.

— А то что?

— А то ничего, — он уже вышел в коридор.

Я слышала, как он гремит на кухне кружками, как закипает чайник, как он ругается про себя, когда что-то падает. Я лежала, смотрела в потолок и чувствовала себя дурацки благодарной. Хотя не должна была. Это он был виноват в том, что я простудилась? Не он. Но он пришёл. Принёс лекарства. Сироп искал. Сладости купил.

Вернулся с чаем и таблетками. Поставил на тумбочку.

— Садись.

Я приподнялась, опираясь на подушку.

— Держи, — он протянул таблетку и стакан воды.

Я выпила, запила, поморщилась.

— Гадость.

— Лучше, чем болеть.

— Спорно.

Он не ответил. Поставил чашку с чаем на тумбочку, снял куртку, сел рядом.

— Ты ел? — спросила я.

— Не успел.

— Так поешь.

— Потом.

— Сейчас.

— Мелисс, не командуй, — он покачал головой.

— А кто будет командовать? — я усмехнулась.

— Никто.

Я отпила чай. Он был сладкий, с мёдом. Я не знала, где он нашёл мёд, но пилось легко.

— Вань, — сказала я.

— Ммм?

— Спасибо.

— За что?

— За всё, — я посмотрела на него. — Что не бросил.

Он наклонился, поцеловал меня в лоб.

— Не за что.

— И за сладости. Какие?

— Киндер,мармелад какой то. Ты такое любишь.

— Люблю.

— Знаю.

Мы сидели молча. Я допила чай, он убрал кружку.

— Ложись, — сказал он. — Отдыхай.

— Ты со мной?

— Я никуда не уйду.

Я легла, натянула одеяло выше носа. Он сел рядом, взял телефон, но наушники не надел — включил звук тихо, чтобы не мешать. Я смотрела на него через полусон.

— Вань, — позвала я.

— Что?

— Останься сегодня.

— Я и так остаюсь.

— И завтра?

— И завтра, — он улыбнулся.

Я закрыла глаза. И провалилась в темноту. Слышала, как он листает ленту, как иногда вздыхает. И это было лучше любых слов.

Я не знаю, сколько я проспала. Время потерялось. Телефон разрядился, часы на стене я не видела, да и не хотелось. В голове всё ещё гудело, но температура вроде спала — или мне просто казалось. Ваня сидел рядом, в телефоне что-то листал, и я заметила, что он уже успел сходить в душ и одеться по-человечески. Волосы мокрые, футболка свежая.

— Ты чего на меня смотришь? — спросил он, не поднимая головы.

— Не на тебя, в стену, — соврала я.

— Врёшь.

— Может быть.

Он отложил телефон, повернулся ко мне.

— Есть хочешь?

— Не знаю.

— Суп вчерашний остался. Разогреть?

— Давай.

Он ушёл на кухню. Я слышала, как открывается холодильник, как гремит посуда, как он ругается на сковородку. И я подумала: странно это — быть больной и чтобы кто-то за тобой ухаживал. Я не привыкла, чтобы меня жалели. Не любила, когда меня трогали, когда я болела. Но с ним как-то было не так.

Он принёс суп, поставил передо мной. Я села, взяла ложку, попробовала.

— Нормально? — спросил он.

— Еда как еда, — я пожала плечами.

— Спасибо на том.

Я съела половину, отодвинула тарелку.

— Не хочешь больше? — спросил он.

— Не лезет.

Он молча убрал посуду.

Потом мы сидели рядом, я укрытая пледом, он — просто так. Включили телевизор, но не смотрели. Я думала о том, что после выздоровления придётся разобраться с кучей дел, с работой, с Ритой, с Мелом, с этим всем. Но сейчас не хотелось.

— Вань, — сказала я.

— Ммм?

— А ты боишься болеть?

— Не думал об этом, — он пожал плечами.

— А я боюсь. Не болеть, а того, что когда болею — я слабая. А слабых я не люблю.

— Ты не слабая, — сказал он.

— Сейчас слабая.

— Сейчас ты больная. Это другое.

Я не ответила.

Он взял пульт, сделал звук тише.

Хорошо. Просто хорошо. Ничего больше не надо.

Потом я уткнулась лицом в его плечо, и он положил мне руку на спину.

— Мелисс, — сказал он.

— Ммм?

— Я хочу, чтобы ты поправилась.

— Я поправлюсь.

— И чтобы мы... — он замолчал.

— Что? — я подняла голову.

— Ничего, — он покачал головой. — Потом.

— Скажи сейчас.

— Не сейчас. Когда выздоровеешь.

Я не стала настаивать. Сил не было.

— Тогда ладно.

— Ложись, — сказал он.

Я легла, он поправил одеяло, натянул до моего подбородка. Выключил ночник, осталась только лампа в зале. Я слышала его дыхание. Ровное, спокойное.

— Вань, — прошептала я.

— Не разговаривай, спи.

— А вдруг я умру и не успею тебе сказать?

— Не умрёшь, — он усмехнулся. — Скажешь потом.

Я закрыла глаза. И провалилась в сон.

Я проснулась от того, что солнце било прямо в окно. Шторы я вчера не задёрнула — было не до того. Голова уже не болела, горло не саднило, и дышать стало легче. Я полежала немного, слушая, как Ваня дышит рядом. Он спал на животе, лицом в подушку, одну руку вытянул в мою сторону, словно искал меня даже во сне. Волосы разметались, футболка задралась, и я видела его спину, шею, плечи. Такой спокойный, беззащитный.

Я тихо встала, чтобы не разбудить. На цыпочках вышла из спальни и пошла на кухню. Вставила телефон на зарядку — он был почти мёртвый. Включила чайник, достала из холодильника яйца, помидоры, сыр. Решила сделать омлет. Вчера он кормил меня, сегодня я — его. Нормально.

Пока я резала помидоры, услышала, как за спиной скрипнул пол. Обернулась — он стоял в дверях, сонный, в одних штанах, волосы торчат в разные стороны. Глаза ещё не совсем открылись, но он улыбался.

— Ты чего не спишь? — спросила я.

— Тебя потерял, — голос хриплый.

— Я на кухне. Иди спать.

— Не хочу, — он прошёл к столу, сел. — Я есть хочу.

— Будет тебе есть.

Я разбила яйца, взбила, вылила на сковороду. Он сидел, смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд, но не оборачивалась.

Когда омлет был готов, я выключила огонь, разложила по тарелкам. Поставила перед ним, себе села напротив.

— Ешь, — сказала я.

— А ты? — он посмотрел на меня.

— Я потом.

— Вместе.

Он подвинул тарелку ближе ко мне, разделил омлет пополам. Я не спорила. Мы ели молча. За окном уже вовсю светило солнце, птицы орали, и где-то на районе завели перфоратор. Обычное утро. Но почему-то хорошее.

— Сегодня ты лучше? — спросил он.

— Лучше, — кивнула я. — Голова не болит.

— Тогда я пойду?

— Куда? — отвлеклась я.

— Домой. Вещи взять.

— Зачем?

— Ты же сказала «навсегда».

Я замерла.

— Ты серьёзно?

— А ты нет? — он поднял бровь.

Я не знала, что ответить. Сказала это вчера, не думая. Просто вырвалось. Но сейчас он смотрел на меня, и я поняла — меня не отпустят. Даже если я передумаю.

— Серьёзно, — сказала я.

— Тогда я скоро.

Он встал, подошёл ко мне, поцеловал в макушку.

— Телефон заряди, — сказал. — Я позвоню.

Я кивнула. Он ушёл. Хлопнула дверь.

Я осталась на кухне, смотрела в пустую тарелку. Омлет остывал, чай тоже. Я убрала посуду, выключила плиту.

— Навсегда, — прошептала я.

И сама себе не поверила. Но попробовать стоило.

Я пошла умываться. Вода была холодная, я плеснула в лицо, посмотрела в зеркало. Бледная, но живая. Глаза уже не такие красные.

Телефон пиликнул. Ваня: «Ключи у меня. Жди».

Я не ответила. Улыбнулась. И пошла ждать.

Я сидела на кухне, пила уже второй чай и смотрела в окно. Ваня ушёл за вещами, сказал, что скоро, но время тянулось медленно. Телефон лежал на столе, экран загорелся — Рита.

Я взяла, ответила.

— Слушай, — сказала она. — Думаешь, пока я с ума сойду, пока ты там болеешь.

— Не болею уже, почти.

— Ладно, — она отмахнулась. — Я с Мелом вчера гуляла. Весь вечер, представляешь?

— Ну и?

— Ну и... — она замялась. — Он сначала стеснялся. Смотрел не так, молчал. Я думала, что-то не так. А потом он руку мою взял. И не отпускал.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Мы по набережной ходили, он компанию искал, где потише. В итоге сели на камни, как вы с Ваней.

— Там холодно, — я усмехнулась.

— Угу. Я замёрзла, а он свою толстовку мне дал. И сидел в футболке, пока я грелась.

— Это похоже на него.

— А потом... — она понизила голос. — Он меня поцеловал.

Я замолчала, выжидая.

— И я ответила, — добавила она.

— Молодец.

— Не смешно, — сказала Рита, но в голосе улыбка. — Я так боялась, что он просто... играет.

— А он?

— Кажется, нет. Он писал мне вчера в час ночи. Спрашивал, легла ли я.

— Романтик, — фыркнула я.

— Зато твой Ваня цветы приносит, когда ты в ресторане сидишь.

— Это другое.

— Всё это любовь.

Я не ответила.

— А вы чего делали? — спросила Рита.

— Болела я. Ваня за мной ухаживал.

— И как?

— Нормально.

— Не «нормально», а рассказывай.

— Еды заказал,лекарства купил,сладости

— Он так умеет?

— Учился.

Рита засмеялась.

— Жених.

— Рит, прекрати.

— Не прекращу. Ты его простила?

— Не знаю. Наверное, потихоньку.

— Главное, — она вздохнула, — чтобы ты была счастлива.

— Ты тоже.

— Я, кажется, счастлива, — сказала она тихо. — Боюсь спугнуть.

— Не спугнёшь.

— Думаешь?

— Знаю.

Мы ещё поболтали. Рита рассказала, как Мел провожал её до дома, как они стояли под дождём, как он снова её поцеловал, уже смелее. Слушая её, я улыбалась. Давно она так не говорила — с этим светом в голосе, будто с нее сняли тяжёлый груз.

— Ладно, — сказала она. — Я побежала. Он обещал зайти.

— Беги.

— Ты как? Одна?

— Жду Ваню.

— Ну, тогда... берегите друг друга.

— Обязательно.

Я сбросила звонок. В квартире снова стало тихо. Я налила себе ещё чаю. В дверь постучали.

Я пошла открывать.

— Я тебя заждалась, — сказала я.

Ваня стоял на пороге, с рюкзаком за плечами, улыбался.

— Зато я пришёл, — он шагнул внутрь.

Я закрыла дверь. И улыбнулась в ответ.

— Заходи. Чай будешь?

— Буду.

— Замёрз?

— Немного, — он потёр руки.

Я пошла на кухню, он следом. Сел за стол, снял куртку, повесил на спинку стула. Я поставила перед ним кружку, налила чай. Он взял, отпил, поморщился — горячо.

— Терпи, — сказала я.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что ты всегда торопишься.

Я села напротив. За окном уже темнело, и я не включала свет — хватало уличных фонарей. Он смотрел на меня, я на него.

— Ты серьёзно решил?

— А ты сомневалась?

Я не ответила.

Он достал из рюкзака прозрачный контейнер и поставил на стол.

— Клубника, — сказал он. — Ты любишь.

— А с чего ты взял?

— Рита сказала.

— Когда?

— Вчера. Пока я в аптеку ходил.

— Ты с Ритой переписываешься?

— Иногда. Она тебя любит, переживает.

Я открыла контейнер. Клубника была крупная, красная, пахла сладко. Я взяла одну, откусила. Очень вкусно.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

Он допил чай, я налила ещё. Мы сидели, он ел клубнику, я тоже. Некоторое время молчали.

Потом я отодвинула тарелку и посмотрела на него.

— Вань, — сказала я.

— Что?

— Почему ты решил вернуться?

Он долго молчал. Потом отставил кружку.

— Потому что понял: без тебя я как без воздуха. — сказал он с насмешкой

— Громко сказано.

— Правда, — он не отводил взгляд. — Я и раньше знал, но боялся. А сейчас... сейчас не боюсь.

— Чего ты боялся?

— Что ты меня не примешь. Что я слишком много накосячил. Что ты скажешь «нет» и закроешь дверь.

— А я сказала «да»?

— Ты открыла дверь, — он улыбнулся. — Значит, да.

Я не ответила. Он взял меня за руку, сжал.

— Мелисс, — сказал он тихо.

— Ммм?

— Ты меня простила?

— Не знаю, — я покачала головой. — Не до конца.

— А когда простишь?

— Не знаю, — повторила я. — Но я хочу попробовать.

— Попробуем, — он кивнул.

Я посмотрела на его руку, на свои пальцы, переплетённые с его. Чужой, свой. Враг, друг. Тот, кто меня предал, и тот, кто пришёл ночью под дождь. Я не знала, как это назвать.

— Знаешь... — начала я и замолчала. Он ждал.

— Похоже, всё-таки люблю тебя, — сказала я.

Он не ответил. Просто сжал мою руку крепче. Я подняла голову — он смотрел на меня так, будто я сказала, что небо зелёное. Не удивлённо. Серьёзно.

— Повтори, — попросил он.

— Не буду.

— Мелисс.

— Садись козёл.

Я усмехнулась.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Давно. Просто боялся, что ты не ответишь.

— А сейчас?

— Сейчас ты ответила.

Мы сидели, молчали. За окном стемнело. Я встала, убрала со стола.

Он пошёл мыть посуду.

— Вань, — сказала я в спину.

— Что? — он обернулся.

— Не делай мне больно.

— Не сделаю, — он выключил воду. — Обещаю.

Я кивнула и пошла стелить постель. На сегодня хватит разговоров. Всё остальное — завтра. Или никогда.