мелисса хэнкина/киса

Я проснулась первая.

Солнце уже вовсю светило в окно, за шторами было светло. Я полежала немного, слушая, как дышит рядом Рита. Она спала на животе, раскинув руки в стороны, и тихонько сопела.

Я тихо встала, чтобы не разбудить её, и пошла в ванную. Умылась холодной водой. Сделала укладку, накрасилась, оделась.

Потом пошла на кухню. Включила чайник, достала из холодильника яйца, помидоры, сыр. Решила сделать омлет. Пока жарилось, нарезала хлеб, достала масло, выложила всё на тарелки. Заварила кофе — себе с молоком, Рите чёрный.

Когда всё было готово, я пошла в комнату будить подругу.

— Рит, вставай, — я потрясла её за плечо.

— Ммм, — она зажмурилась и натянула одеяло на голову.

— Я завтрак сделала.

— Дай ещё пять минут, — пробормотала она из-под одеяла.

— Вставай, а то всё остынет.

Рита тяжело вздохнула, села, протирая глаза, и поплелась за мной на кухню.

Мы сели за стол. Я поставила перед ней тарелку, чашку кофе.

— Ты сегодня в школу? — спросила Рита, отодвигая пустую тарелку.

— Нет, — я покачала головой. — Не хочу.

— Я тоже, наверное, дома посижу. А потом к Владу.

— Опять? — я усмехнулась.

— А что такого? — она покраснела.

Я не стала спорить.

Она допила кофе, встала, убрала за собой посуду.

— Ладно, я поеду, — сказала она, надевая куртку.

— Давай, — я обняла её. — Спасибо, что осталась.

— Всегда пожалуйста, — она поцеловала меня в щёку. — Если что, звони.

— Хорошо.

Рита ушла. Хлопнула дверь, и в квартире снова стало тихо.

Одиночество и уборка

Я постояла в прихожей минуту, потом тяжело вздохнула и пошла в спальню. Решила сделать генеральную уборку.

Сначала разобрала шкаф. Сложила вещи, которые давно не носила, в отдельный пакет. Вытерла пыль с полок, протёрла зеркало. Потом принялась за полы. Включила музыку погромче.

Когда я закончила, часы показывали около четырёх. Я стояла посреди комнаты, оглядывала результаты своего труда — в квартире было чисто и пахло свежестью.

Я сходила в душ, смыла с себя пот и пыль. Потом села на кровать, взяла телефон.

Написала Боре: «Привет, ты как?»

Он ответил через минуту: «Норм. Скучно. Может, погуляем?»

Я задумалась. Выходить не хотелось, но и сидеть дома уже тошнило. Я набрала: «Давай. Когда?»

Он ответил: «Через час. Возле твоего подъезда».

Я написала: «Хорошо, жди».

Сборы и выход из дома

Я встала с кровати и пошла собираться. Сделала укладку, накрасилась — ярче, чем обычно. Хотелось выглядеть красиво. Для себя.

Оделась, накинула куртку, взяла сумку, ключи и вышла.

На улице было прохладно, но солнце уже садилось, и воздух был какой-то особенно свежий. Я спустилась вниз, открыла дверь подъезда и вышла на улицу.

Боря стоял у крыльца, прислонившись к перилам, и смотрел в телефон. Увидел меня, убрал телефон в карман и улыбнулся.

— Привет, — сказал он,и крепко обнял меня.

— Привет, — ответила я.

— Ты чего такая красивая? — спросил он,и начал улыбаться.— Мы же просто гулять идём.

— А что, красивой нельзя? — я усмехнулась.

— Можно, — он пожал плечами. — Я просто спросил.

— А ты чего такой хмурый?

— Не хмурый, — он покачал головой. — Задумчивый.

— О чём?

— Да так, о жизни, — он вздохнул. — Ты как вообще?

— Нормально, — я пожала плечами. — Убралась, выспалась.

— Рита сказала, вы вчера рано ушли с тусовки.

— Устала, — сказала я. — И вообще, там было скучно.

— Врёшь, — он посмотрел на меня внимательно.

— С чего ты взял?

— По глазам вижу, — он не отводил взгляда. — Что-то случилось?

Я замялась. Не хотелось рассказывать про Рауля. Не хотелось, чтобы Боря знал, что какой-то мудак лапал меня, а потом Ваня заступился.

— Ничего не случилось, — соврала я. — Просто устала. И пить много было.

— Понятно, — он не поверил, но лезть не стал. — Ладно, пойдём?

— Пойдём.

Мы пошли от подъезда в сторону базы
. Мы дошли до базы. Боря толкнул дверь, и я зашла следом. Внутри было темновато, пахло пылью и старыми вещами. На диване сидели Гена, Мел и Ваня. Гена листал телефон, Мел пил что-то из банки, Ваня смотрел в одну точку.

Я поздоровалась со всеми, кроме Вани.

— Привет, Ген. Привет, Мел.

Гена кивнул, Мел улыбнулся и помахал рукой. Ване я не сказала ничего. Просто прошла мимо, села на диван напротив и уставилась в телефон. Но на секунду наши взгляды пересеклись. Я отвела глаза первой.

Я открыла Инстаграм, начала листать ленту, но ничего не видела. Мысли были где-то далеко. Пальцы сами скроллили, а я просто сидела и делала вид, что занята.

Через какое-то время ко мне подсел Мел. Он отодвинул чью-то куртку, положил локти на колени и повернулся ко мне.

— Мелисс, — позвал он.

— Ммм? — я подняла голову.

— Можно вопрос задам?

— Можно, — я пожала плечами.

Он помялся, посмотрел в сторону, потом снова на меня.

— Вчера Анжела была на тусе? — спросил он тихо.

Я посмотрела на Мела расстроенным взглядом. Не злым, нет. Просто грустным. Потому что я знала, зачем он спрашивает. И знала, что ответ ему не понравится.

— Мел, ты серьёзно? — спросила я.

— К сожалению, — сказал он и опустил глаза.

Я вздохнула.

— Да, была.

Он кивнул, кусая губу.

— Спасибо, — сказал он.

Я хотела что-то добавить, но не стала. Что тут говорить? Он знал всё сам. Просто хотел услышать от меня. Или убедиться, или сделать себе больно. Я не знала. Но вопрос был задан, ответ получен. Мел отодвинулся, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Я снова уткнулась в телефон, но ленту так и не листала. Просто смотрела на экран и ждала, когда можно будет уйти.

Боря и Гена о чём-то спорили. Ваня молчал. Я молчала. Мел молчал. Тишина была тяжёлой, но никто её не нарушал.

После того как Гена предложил пойти на улицу и развести костёр, мы все пошли туда. Было уже темно, но небо ещё не почернело полностью — на западе оставалась бледно-розовая полоса. Пахло сырой землёй и прелыми листьями. Кто-то собрал дрова, кто-то принёс старые газеты, и через пару минут костёр уже весело трещал, разбрасывая искры.

Я села на старую шину, которая висела на верёвках — самодельные качели, которые мы сделали ещё в детстве. Рядом никто не сел. Но потом подошёл Ваня. Он молча опустился на соседнюю шину. Я почувствовала его присутствие — тепло, запах дыма и чего-то ещё, знакомого, от чего внутри всё сжалось. Мы сидели в тишине. Костер трещал, кто-то перешучивался, но между нами было напряжение, которое чувствовали даже те, кто смотрел в огонь.

Гена сидел напротив, помешивал палкой угли и вдруг поднял голову.

— Че вы такие напряжённые? Молчите? — спросил он и посмотрел сначала на меня, потом на Ваню. — Я понимаю вашу ситуацию, — добавил он, — но как бы...

Он не договорил. Потому что у меня зазвонил телефон.

Я встала, отошла в сторону, чтобы не мешать костру и не слышать треск дров. На экране высветилось «Рита». Я ответила сразу, потому что она не звонила просто так, особенно поздно вечером.

— Алло?

— Мелисс... это какой-то пиздец... — голос у Риты был чужой, сдавленный, и я сразу поняла — она плачет. Рыдает. Даже не плачет, а всхлипывает так, что слова не выговаривает.

— Рита? Что случилось? — я села на другую шину, уже ближе к выходу, подальше от костра. Сердце колотилось где-то в горле.

— Мелисс... Влад изменил мне...

— Что? Как? — я почувствовала, как внутри всё оборвалось. Влад? Тот самый Влад, который смотрел на неё как на королеву? Который обнимал её на тусовке, который постоянно писал, который присылал ей цветы? Нет. Не может быть.

— Я зашла к нему с сюрпризом, а он там... с какой-то... — Рита не договорила, снова заплакала. В трубку было слышно, как она шмыгает носом, как сбивчиво дышит.

— Так, Рит, успокойся, — я говорила твёрдо, хотя внутри у самой всё кипело от злости. — Влад — мудак. Все мужики — козлы, если честно. Но ты не раскисай. Умойся, успокойся. Ты дома?

— Да, я уже дома, — сказала она чуть спокойнее, но голос всё ещё дрожал.

— Вот и хорошо. Всё нормально. Хочешь, я приеду?

— Не нужно, — она выдохнула. — Я справлюсь, Мелисс.

— Точно?

— Точно.

— Ладно. Если что — звони в любое время. Я на связи.

— Спасибо, — прошептала она и сбросила звонок.

Я опустила телефон, сжала его в руке и уставилась в землю. Пламя костра отсвечивало красным на моём лице.

Рядом кто-то сел. Я подняла голову. Мел. Он смотрел на меня с тревогой.

— Что случилось? — спросил тихо.

— Рите парень изменил, — сказала я и с силой выдохнула. — Сука. Как у мужиков мозги так работают? Я не понимаю.

Мел молчал. Я повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза. Он был такой хороший. Добрый. Внимательный. И убивался по какой-то дуре.

— Мел, вот ты такой хороший, — сказала я. — А убиваешься по какой-то дуре. Ты вообще видел себя со стороны? Ты красивый, умный. Она тебя не достойна.

Мел опустил глаза. Я продолжала, потому что уже не могла остановиться.

— Вот Рита. Она бегала за тобой с третьего класса. Ты помнишь? Она всегда около тебя крутилась. Записочки передавала. Смущалась. А ты... ты всё за Анжелой. Анжела... тьфу.

Мел покачал головой.

— Мелисс, не надо...

— Нет, надо! — я повысила голос. — Она тебя не стоит. А Рита — настоящая. Она бы никогда... — я замолчала, потому что голос дрогнул.

Мел положил руку мне на плечо, сжал, аккуратно.

— Ты не виновата, что так вышло. И Рита не виновата. Просто... люди иногда бывают мудаками, — сказал он. — И Влад, и я, и все мы.

— Ты не мудак, — тихо сказала я.

— Бываю, — он усмехнулся.

Я вздохнула и прислонилась к его плечу. Мы сидели так, глядя на костёр. Ваня где-то в отдалении стоял, опершись о стену, но я не смотрела на него. Я думала о Рите. О том, как ей больно. О том, как несправедливо.

— Мелисс, — сказал Мел.

— Ммм?

— Ты хорошая подруга.

Я не ответила. Просто закрыла глаза и слушала треск огня. Вокруг было тихо, только иногда кто-то перебрасывался короткими фразами. Гена предложил сходить за пивом, Боря сказал, что не хочет. Ваня молчал.

А я сидела с Мел и думала, что хоть кто-то из нас сегодня ночью сможет заснуть. Хотя бы один.

Мы сидели у костра ещё около часа. Огонь постепенно затихал, угли тлели, и воздух стал холоднее. Я зябко повела плечами, но не хотела уходить. Мел всё ещё был рядом, молчал, иногда подкидывал ветку в костёр, и тогда вспыхивали искры, улетая в тёмное небо.

Гена и Боря о чём-то говорили на повышенных тонах — они спорили о какой-то игре, но без злости, так, по-мужски. Я не вслушивалась. Ваня сидел на другом конце, смотрел в огонь. Иногда мне казалось, что он смотрит на меня, но когда я поворачивала голову, он отводил взгляд.

— Мелисс, — позвал Мел.

— А?

— Ты домой скоро?

— Не знаю, — я пожала плечами. — А что?

— Мало ли. Проводить.

— Я с Борей, — ответила я. — Но спасибо.

Он кивнул и не стал настаивать. Я вздохнула и залезла в телефон. Рита больше не звонила. Я написала ей: «Ты как?» Ответ пришёл через минуту: «Сплю уже. Завтра созвонимся». Я обрадовалась. Плакать и звонить посреди ночи — это одно, а спать — правильное решение.

Боря подошёл ко мне.

— Пойдём? — спросил он.

— Да, — я встала, отряхнула штаны . — Пойдём.

— Я с вами, — поднялся Мел.

— И я, — сказал Гена, выкидывая пустую банку в темноту.

Мы собрались. Костёр почти погас. Кто-то залил его водой, и остатки углей зашипели.

— Вань, пойдёшь? — спросил Гена.

— Нет, я ещё посижу, — ответил Ваня.

Я не обернулась. Мы вышли.

Дорога домой

Вчетвером: я, Боря, Мел, Гена. Мы шли по тёмным улицам, фонари еле горели, и ветер гонял по асфальту прошлогодние листья. Гена и Боря снова начали спорить, на этот раз про фильмы.

— Нет, «Начало» — лучший фильм, — утверждал Гена.

— Бред, «Бойцовский клуб» лучше, — не соглашался Боря.

Я шла молча, руки в карманах.

— Мелисс, ты с кем? — спросил Гена.

— Я с теми, кто не спорит о ерунде, — ответила я.

Мел засмеялся.

— Умная.

— Просто уставшая, — я вздохнула.

Мы дошли до моего дома. Остановились.

— Ну что, сестрёнка, — Боря обнял меня,и поцеловал в щечку. — Мы пойдём.

— Вы, а я, — Гена махнул рукой в другую сторону. — Мне туда.

— Мне тоже, — сказал Мел. — Но я ещё провожу Мелисс.

— Далеко? — спросила я.

— Два шага, — он кивнул в сторону подъезда. — Пошли.

Я попрощалась с Борей, помахала Гене. Они ушли. Мы с Мел зашли в подъезд.

У подъезда

Внутри было тепло и пахло краской. Кто-то недавно красил батареи. Мел остановился у лифта.

— Слушай, — сказал он. — Может, не надо было так про Анжелу?

— Про Анжелу? — я не поняла сначала. — А, про то, что дура и всё такое. Не жалею, что сказала. Она тебя не ценит.

— Может, и не ценит, — он посмотрел на меня. — Но и ты не злись.

— Я не злюсь, — я покачала головой. — Мне просто обидно за тебя.

Он не ответил. Я нажала кнопку лифта.

— Ты поднимешься? — спросила я.

— Нет, — он покачал головой. — Я пойду пешком. Проветрюсь.

— Тогда спокойной ночи, — я крепко обняла мела и зашла в лифт.

— Спокойной ночи, Мелисс, — он улыбнулся.

Двери закрылись.

Дома

Я открыла дверь ключом, зашла, скинула куртку. В квартире было тихо. Я сходила в душ, переоделась в пижаму, легла на кровать. Взяла телефон — сообщений накопилось с десяток, но ни одного от Вани. От Риты одно: «Завтра после школы зайду. Мама сказала, пусть ночую у тебя». Я поставила лайк и выключила экран.

За окном шуршали шины. Где-то вдалеке слышалась музыка — кто-то гулял, не спал. А я закрыла глаза и провалилась в темноту.

Утром будет новый день. А с ним — новые проблемы. Но сейчас мне хотелось просто отключиться от всего. И это удалось. Почти сразу.

Я проснулась от тихого стука в дверь. Сначала не поняла, где нахожусь — комната была тёмной, только уличный фонарь пробивался сквозь щель в шторах. Я посмотрела на телефон — два часа ночи. Стук повторился. Тихий, неуверенный, но настойчивый.

Я накинула халат и пошла к двери. Посмотрела в глазок. Сердце пропустило удар. Ваня. Стоял, прислонившись плечом к стене, и опустил голову.

Я открыла дверь. Он поднял взгляд. Глаза красные, лицо бледное, волосы растрёпаны. От него пахло дымом и холодной улицей. И ещё чем-то горьким.

— Ты чего? — спросила я шёпотом.

— Не знаю, — ответил он хрипло. — Сказать... что-то сказать. Я не могу больше молчать.

Я отошла в сторону, пропуская его. Он зашёл, остановился посередине прихожей, не зная, куда деть руки.

— Проходи на кухню, — сказала я.

Он прошёл, сел за стол. Я включила чайник, достала две кружки. Молча заварила чай. Поставила перед ним. Он взял кружку, но не пил. Просто грел ладони.

— Вань, — сказала я, садясь напротив. — Что случилось?

— Ты не спросила про подвеску, — сказал он вдруг.

— Какую? — не поняла я.

— С буквой «М». Ты её так и не надела. Не носишь.

Я опустила глаза. Подвеска лежала в шкатулке на полке. Я не могла надеть её. Она напоминала о том утре, когда всё было хорошо, а потом рухнуло.

— Не могу, — честно сказала я.

— Я знаю, — он кивнул. — Я не за этим пришёл.

— А зачем?

Он долго молчал. Смотрел в кружку, потом на меня.

— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он тихо. — Мне жаль. Не потому, что меня поймали. А потому, что я сделал тебе больно. Я не хотел. Я дурак.

Я не ответила.

— Я уйду, если ты скажешь, — добавил он. — Просто не мог больше молчать.

Я смотрела на него. Взъерошенного, растерянного, не похожего на того самоуверенного парня, который всегда улыбался. Передо мной сидел просто Ваня. Который ошибся. Который пришёл ночью, потому что не мог уснуть. Потому что ему было больно. Потому что ему было стыдно.

Я протянула руку и накрыла его ладонь.

— Выпей чай, — сказала я. — Он остынет.

Он посмотрел на меня, удивлённо. Потом взял кружку и сделал глоток.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— Что открыла дверь.

Я не ответила. Мы сидели на кухне, пили чай и молчали. Тишина была не тяжёлой — она была другой. Такая, когда слова не нужны. Просто рядом. Вдвоём. Ночью.

Потом он допил чай, поставил кружку и встал.

— Пойду, — сказал он.

— Далеко?

— Не знаю. Просто пойду.

Я проводила его до двери. Он остановился, не оборачиваясь.

— Вань, — позвала я.

Он повернулся.

— Это ничего не меняет, — сказала я. — Но мне было не всё равно.

Он кивнул, вышел в подъезд, и дверь за ним закрылась. Я прислонилась спиной к стене и выдохнула.

Ничего не изменилось. Но стало легче. Ему — может быть. Мне — чуточку.

Я ещё долго стояла у двери, прислушиваясь к шагам в подъезде. Потом они стихли. Ваня ушёл. Я выключила свет на кухне, вернулась в комнату, легла на кровать, но сон не шёл. В голове крутились обрывки мыслей — его слова, его глаза, кружка с чаем, которую он так и не допил до конца. Я смотрела в потолок, слушала, как за окном шуршат редкие машины, и чувствовала, что внутри что-то изменилось. Не знаю, что именно. Может, просто отпустило. Или я устала злиться.

Телефон завибрировал. Я взяла — сообщение от Вани: «Спасибо, что не выгнала». Я долго смотрела на экран, потом набрала: «Спокойной ночи». Он ответил: «Спокойной ночи, Мелисс». Я выключила экран, положила телефон под подушку и закрыла глаза.

Уснула я под утро. И мне ничего не снилось — просто темнота и тишина.

Утро

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво трезвонил в дверь. Сначала подумала, что показалось. Но звонок повторился — долгий, противный. Я накинула халат, пошла открывать, по пути посмотрела на часы. Девять утра. На пороге стояла Рита. Красная, опухшая, с растрёпанными волосами, в огромных наушниках и с рюкзаком наперевес.

— Ты чего так рано? — спросила я сонно.

— Мама выгнала, — сказала она и прошла внутрь, не дожидаясь приглашения. — Сказала, чтобы я шла к подруге и не ныла дома.

— Выгнала? За что?

— За то, что я рыдала всю ночь и не давала спать, — она скинула рюкзак, села на диван, обхватила колени руками. — Она не знает про Влада. Я не сказала.

— А что сказала?

— Что мне плохо. А она сказала: «Плохо — иди к психологу, а я спать хочу».

Я вздохнула, села рядом.

— Хочешь чай?

— Хочу, — она кивнула.

Я пошла на кухню, поставила чайник. Рита приплелась за мной, села за стол, поджав ноги под себя.

— Рассказывай, — я поставила перед ней кружку.

— А что рассказывать? — она пожала плечами. — Пришла к нему с пирожными, думала, будет романтический вечер. Открываю дверь ключом — а он на кухне с какой-то... целуется. Я стою, смотрю, а они не замечают. Потом она меня увидела и захихикала. Я развернулась и ушла.

— А он?

— Он побежал за мной, хотел что-то сказать. Но я хлопнула дверью перед носом.

— И всё?

— И всё. Больше не общаемся, — она сделала глоток чая, поморщилась.

— Рит, — я положила руку на её плечо. — Это больно. Но пройдёт.

— Я знаю, — она кивнула. — Но сейчас хочется, чтобы он сдох.

— Это нормально, — я усмехнулась.

Мы сидели, болтали ни о чём. О сериалах, о школе, о том, что надо бы сходить в кино. Я не рассказывала про Ваню. Не потому, что не хотела, а потому, что боялась, что скажу лишнее. Или услышу от Риты то, что не готова принять. Рита смотрела на меня, прищурившись.

— А ты чего? — спросила она.

— А что?

— Выглядишь... спокойной. Что-то случилось?

— Ничего, — я пожала плечами. — Просто выспалась.

— Врёшь, — она отодвинула чашку. — По глазам вижу. Ты не выспалась. Ты думала о чём-то.

— О многом.

— Ну, давай, рассказывай.

Я вздохнула. Она не отстанет.

— Ваня приходил ночью, — сказала я.

— Чего? — Рита вытаращила глаза. — Когда?

— В два часа.

— И? — она пододвинулась ближе.

— И ничего. Чай пили.

— Чай? — она не поверила.

— Чай, — повторила я. — Он извинился. Я сказала, что это ничего не меняет. Он ушёл.

— Всё? — спросила она разочарованно.

— Всё.

— А чувства? — не унималась она.

— Устала я от чувств, — ответила я. — Хочу покоя.

Рита замолчала. Потом взяла меня за руку.

— Зря ты его впустила, — сказала она. — Он сделает тебе больно снова.

— Может быть, — я кивнула. — Но я не могла не открыть. Он стоял под дверью и не уходил.

— Дура ты, Мелисс, — она покачала головой.

— Знаю, — усмехнулась я. — Но тебе сейчас не до меня. Давай лучше придумаем, как отомстить Владу.

— А давай! — глаза у неё загорелись. — Я знаю, у него аллергия на клубнику. Мы можем купить клубничный гель для душа и подсыпать?

— Это не месть, это детский сад, — я засмеялась.

— А что ты предлагаешь?

— Не знаю. Но что-то более жёсткое.

— Например?

— Например, найдём ему новую девушку, которая сведёт его с ума, а потом бросит, — сказала я.

Рита задумалась.

— Это жестоко, — сказала она.

— Но честно, — пожала я плечами.

— У тебя есть кто-то на примете?

— Нет, — призналась я. — Но поищем.

Мы засмеялись. И впервые за несколько дней я почувствовала, что могу смеяться по-настоящему.

День

День прошёл спокойно. Мы с Ритой смотрели фильмы, ели чипсы, почти не разговаривали о серьёзном. Она то плакала, то смеялась, то наливала себе сок, то пила его прямо из горлышка. Я разрешала. Иногда нужно просто быть рядом — и это помогает больше, чем любые слова.

Вечером Рита ушла домой — помирилась с мамой по телефону, и та сказала, что ждёт её с пирогом.

— Если что, звони, — сказала я на прощанье.

— Спасибо, Мелисс, — она обняла меня. — Ты лучшая.

— Я знаю, — усмехнулась я.

Она ушла. Я осталась одна. Сходила в душ, переоделась, легла на диван. Взяла телефон. Написала Боре: «Как ты?» Он ответил: «Норм. Ты как?» Я: «Норм. Спокойной ночи». Он: «Спокойной ночи».

Я положила телефон, закрыла глаза.

Я лежала на диване, смотрела в потолок и бездумно листала телефон. Вечер тянулся медленно, Рита ушла, дома было тихо, и в этой тишине мысли лезли в голову одна за другой. Ваня, Влад, Мел, Анжела, снова Ваня. Я устала думать.

Телефон завибрировал.

Ваня: «Выгляни в окно»

Я не поняла, зачем ему это нужно, но встала, подошла к окну. Он стоял под фонарём, задрав голову, и смотрел на мои окна. В руке у него были какие-то пакеты. Увидел меня, помахал рукой.

Я отошла от окна. Телефон снова завибрировал.

Ваня: «Выходи»

Я: «Не хочу»

Ваня: «Мелисс»

Я: «Что»

Ваня: «Выходи, я жду»

Я: «С чего ты взял, что я пойду?»

Ваня: «Потому что ты не хочешь сидеть дома. И я знаю, что ты скучаешь»

Я: «Не скучаю»

Ваня: «Скучаешь. Я вижу по твоим сторис. Ты там страдаешь»

Я: «Ты следишь за моими сторис?»

Ваня: «Слежу. И не только за сторис»

Я закатила глаза. Спорить с ним было бесполезно. Я накинула худи, надела кроссовки, сделала быструю укладку, накрасилась и вышла.

Он стоял у подъезда, прислонившись к стене. Увидел меня, расплылся в улыбке.

— О, пришла, — сказал он.

— А то ты сомневался, — я скрестила руки на груди.

— Ни секунды, — он протянул мне стакан. — Держи.

— Что это?

— Кофе. Капучино. Я помню, как ты любишь.

Я взяла, сделала глоток.

— Спасибо, — буркнула я.

— Пойдём, — он кивнул в сторону улицы.

— Куда?

— На море. Погода классная.

Я хотела отказаться, но ноги сами пошли за ним. Море было рядом, минут двадцать пешком через парк. Мы шли по тёмным улицам, фонари горели, где-то лаяла собака. Я делала вид, что меня всё это не касается, что я просто гуляю сама по себе, а он идёт рядом, потому что ему так удобно.

— Ты какая-то злая, — сказал он.

— Я не злая.

— Злая, — он засмеялся. — Но тебе идёт.

— Отвали, — я толкнула его плечом.

— Не отвалю, — он толкнул меня в ответ.

Мы вышли к морю. Темная вода шумела, волны лизали берег, где-то на горизонте горели редкие огни. Пахло солью и водорослями. Я села на большой камень, он сел рядом.

— Ну, рассказывай, — сказал он.

— Что рассказывать?

— Как ты. Что делала. Почему не отвечала.

— Не хотела.

— А теперь?

— А теперь тоже не хочу, — я отвернулась к воде.

Он вздохнул, посмотрел на море.

— Мелисс, я знаю, что виноват. Ты можешь не говорить мне это в сотый раз.

— Тогда зачем ты меня позвал?

— Потому что я скучаю, — сказал он. — Идиот, да?

— Идиот, — согласилась я. — Но ты и сам это знаешь.

Он не ответил. Мы сидели, смотрели на море. Где-то вдалеке прошел корабль, мигнув огнями. Потом он достал телефон, включил музыку. Какая-то старая песня, медленная и грустная.

— Помнишь? — спросил он.

— Помню, — я не смотрела на него.

Он взял меня за руку. Я не убрала. Сказала себе, что мне всё равно, что это ничего не значит, что я просто не хочу делать резких движений. Но на самом деле я не убрала, потому что не хотела убирать.

— Ты меня простила? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила я.

— А когда простишь?

— Не знаю. Может, никогда.

— Буду ждать, — он сжал мою ладонь.

Я повернулась к нему. Волосы разметал ветер, и я пыталась их убрать, но они лезли в лицо. Он смотрел на меня, и в глазах у него было что-то такое, от чего сердце забилось быстрее. Я не хотела этого чувствовать. Я злилась на него, на себя, на то, что происходит.

— Не смотри на меня так, — сказала я.

— Как?

— Как будто я твоя.

— А ты не моя? — он усмехнулся.

— Нет, — я отвернулась. — Я вообще ничья.

Он ничего не сказал. Сидел рядом, держал за руку, и музыка играла. Ветер трепал волосы, было холодно, но я не уходила. Потому что не хотела. Потому что, как бы я ни ломалась, он был рядом. И я скучала. Это было глупо, неправильно, но я скучала.

— Вань, — сказала я.

— М?

— Почему ты такой прилипчивый?

— Потому что люблю, — ответил он просто.

Я закатила глаза.

— Фу, какая романтика.

— А ты любишь романтику, — он улыбнулся. — Просто не признаёшься.

— Не признаюсь, — согласилась я. — И вообще, я ещё злая.

— Злая, красивая, недоступная, — он усмехнулся. — Всё как я люблю.

Я толкнула его плечом, он пошатнулся, но удержался.

— Ты издеваешься?

— Нет, пытаюсь тебя развеселить.

— Не получается.

— Получается, — он кивнул на мои губы. — Ты улыбаешься.

Я прикусила губу.

— Не улыбаюсь.

— Улыбаешься, — он наклонился ближе. — Я вижу.

Он взял меня за подбородок.

— Поцелуй меня.

— С чего бы?

— Потому что я хочу. И ты хочешь.

— Не хочу, — соврала я.

— Врёшь, — он усмехнулся.

— Нет.

— Да, — он наклонился ещё ближе.

Я не отодвинулась. Не могла. Он поцеловал меня. Легко, почти невесомо, как будто спрашивая разрешения. Я не ответила. Он отстранился.

— Ну?

— Я не передумала, — сказала я с вызовом. — И не простила.

— А я и не прошу, — он улыбнулся. — Просто хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Даже когда ты ломаешься. Даже когда ты злая. Даже когда ты говоришь, что не хочешь.

— Ты идиот, — сказала я.

— Твой идиот, — ответил он. — Или пока не твой. Но я подожду.

Я посмотрела на него. В темноте его глаза блестели. Море шумело, волны накатывали на берег, и где-то кричали чайки.

— Поцелуй меня ещё, — сказала я тихо.

Он не заставил себя ждать. На этот раз поцелуй был не нежным. Он притянул меня за талию, я обхватила его за шею, и мы целовались так, словно не виделись год. Я забыла про обиды, про измену, про то, что не простила. В голове шумело, и это был не только ветер.

Я отстранилась первой, тяжело дыша.

— Это ничего не меняет, — сказала я.

— Знаю, — он провёл пальцами по моей щеке.

— Я всё ещё зла.

— Знаю.

— И не простила.

— Знаю, — он улыбнулся. — Но ты поцеловала меня в ответ. Это уже что-то.

— Не надейся, — я встала, отряхнула штаны.

— Не буду, — он тоже встал. — Пойдём, провожу.

Он взял меня за руку, и мы пошли обратно. Шли молча, но тишина была не тяжёлой. Он иногда сжимал мою ладонь, я иногда сжимала в ответ. У подъезда он остановился.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Пока, — ответила я.

— Пока или до завтра?

— Посмотрим.

Я зашла в подъезд, обернулась. Он стоял и смотрел мне вслед. Я поднялась на лифте, зашла в квартиру, скинула обувь и прислонилась к стене.

В голове было пусто и шумно одновременно.

Я не простила его. Я не забыла. Но сегодня, на берегу, мне было хорошо. И я не хотела это анализировать. Просто легла спать.

Утром всё будет по-другому. Но сегодня — нет. Сегодня я позволила себе быть счастливой. Хоть на пять минут.

Утро началось с того, что я проснулась от солнечного света, который бил прямо в глаза. Я не помнила, когда в последний раз так сладко спала — без кошмаров, без тревожных мыслей, без ощущения, что кто-то смотрит на меня из темноты. Я перевернулась на другой бок, уткнулась носом в подушку и почувствовала, как где-то глубоко внутри разливается что-то тёплое. Вчерашний вечер. Море. Его поцелуи. Я не хотела об этом думать, но мысли сами лезли в голову, как сорняки после дождя. Я застонала, натянула одеяло на голову и полежала так ещё пару минут. Потом всё-таки встала.

Я сходила в душ, сделала укладку, накрасилась, оделась. Всё как обычно — на автомате, без лишних мыслей. Потом зашла на кухню, включила чайник, достала из холодильника йогурт и фрукты. Решила сегодня позавтракать нормально, а не просто кофе на бегу.

Пока я ела, взяла телефон. Зарядка была почти на нуле, но я всё равно полезла в соцсети. Первое, что я увидела — сообщение от Риты. Она скинула мем про бывших и написала: «Смотрю на это и плачу». Я усмехнулась. Рита умела шутить даже тогда, когда было больно. Наверное, это и называется дружбой.

Я подумала о том, как ей сейчас тяжело, и решила сделать что-то приятное. Зашла в приложение доставки цветов, выбрала огромный букет из белых роз с какими-то мелкими синими цветами. Красивые, свежие. В открытке написала: «Ты сильнее, чем думаешь. Я рядом. Мелисс». Нажала кнопку «отправить» и почувствовала, что сделала хотя бы одно правильное дело за сегодня.

Через пять минут телефон зазвонил. Рита.

— Алло, — я ответила, жуя йогурт.

— Мелисс, это ты? — голос у неё был хриплый, сонный.

— А кто ещё? — усмехнулась я.

— Мне только что привезли цветы. Огромные. Я ещё не проснулась, открываю дверь в пижаме, а там курьер с букетом размером с меня.

— Нравится? — я улыбнулась.

— Ты чокнутая, — сказала она, но в голосе уже слышалась улыбка. — Спасибо. Я сейчас расплакалась.

— Не плачь. И не вздумай мазать тушь, которая не водостойкая.

— А я не накрашена, — Рита усмехнулась. — Я вообще вчера ревела, пока лицо не опухло. Так что спасибо, что напомнила, что я кому-то нужна.

— Ты нужна, — сказала я серьёзно. — И не только мне.

— Кому ещё? — она не поняла.

— Себе, — ответила я. — Ты нужна себе. Даже если сейчас кажется, что мир рухнул.

— Ты сегодня философ, — она вздохнула.

— Выспалась, — я усмехнулась. — Ладно, давай. Если что — звони.

— Хорошо. И спасибо ещё раз за цветы.

— Всегда пожалуйста.

Я сбросила звонок и откинулась на спинку стула. На душе было спокойно. Я помогла Рите. Хоть чуть-чуть. Хоть на пять минут. А значит, день прошёл не зря.

Потом я оделась

, навела порядок в квартире и вышла на улицу. Солнце светило в глаза, на небе не было ни облачка, и воздух пах так, будто ничего плохого в мире вообще не случалось. Я шла не спеша, смотрела по сторонам и думала о том, что хорошо бы заехать к Рите вечером. Проведать. Принести её любимые пирожные и просто посидеть рядом, пока она смотрит сериалы и иногда всхлипывает в подушку.

Я свернула в маленький дворик, села на лавочку в тени старого тополя. Достала телефон, открыла переписку с Ваней. Его последнее сообщение было из вчера: «Спокойной ночи». Я не ответила. И сейчас не хотела. Наверное, это было правильно. Держать дистанцию. Не бросаться в его объятия после первого же поцелуя на берегу моря. Я не простила его. И не забыла. Но почему-то сегодня утром я думала о нём без злости. Просто как о человеке, который сделал больно. Но который пытается исправиться.

Я услышала, как по мостовой стучат шины, обернулась на звук. Телефон снова завибрировал — уже не Рита. Менеджер переслала заказ на следующую неделю, ещё одну фотосессию. Я ответила согласием и убрала телефон в сумку. Сидела, смотрела в небо, слушала, как чирикают воробьи.

Когда солнце поднялось выше, я встала и пошла на работу. В наушниках играла спокойная музыка, и я чувствовала, как тревога постепенно отпускает. Ещё не до конца, но уже не душит. Наверное, это и есть надежда — когда боль уходит не сразу, а по капле, как вода из крана. И ты стоишь и ждёшь, пока станет легче. И становилось.

Я работала из дома — отвечала на письма, монтировала рилс, договаривалась о съёмках. Рутина, которая спасала. Вечером я заказала пирожные и поехала к Рите. Она открыла дверь растрёпанная, в пижаме, но уже не красная и не опухшая. На столе в гостиной стояли мои цветы.

— Ты жива? — спросила я, заходя.

— Кажется, да, — она усмехнулась. — Пирожные принесла?

— А то, — я поставила коробку на стол.

Мы взяли чай, включили какой-то сериал и провалялись на диване до ночи. Говорили ни о чём, иногда смеялись, иногда Рита замолкала, и я чувствовала, как она снова уходит в свои мысли.

— Не думай о нём, — сказала я.

— Стараюсь, — вздохнула она. — Но он мне снится.

— Забей.

— Легко сказать.

— Легко, когда есть подруга с пирожными.

Она засмеялась, и я тоже. Домой я поехала уже в одиннадцатом часу, уставшая, но довольная. В такси смотрела в окно на ночной город и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад я сама была на месте Риты — разбитая, опустошённая, не верящая никому. А теперь сижу и поддерживаю подругу.

Я зашла домой, разделась, сходила в душ и рухнула в кровать. Телефон снова мигнул — Ваня написал: «Как твой день?»

Я долго смотрела на экран. Потом набрала: «Нормально. А твой?»

Он: «Тоже. Думал о тебе».

Я: «Много думаешь — голова заболит».

Он: «Пусть болит. Ты того стоишь».

Я усмехнулась, выключила экран и заснула с лёгкой улыбкой на губах.

Это не было прощением. Это был просто ещё один день. Но в нём было чуть меньше боли, чем вчера. Может, завтра будет ещё меньше. А там, глядишь, и отпустит.

Я услышала стук в дверь и сразу поняла, кто это. Часы показывали начало второго, а он опять пришёл. Опять ночью. Я не сразу пошла открывать — сидела в кровати, сжимая одеяло, и думала, может, не открывать? Может, притвориться, что сплю? Но он стучал снова и снова — не громко, но настойчиво.

Я встала, накинула халат и пошла к двери. Посмотрела в глазок — Ваня. Стоял, опустив голову, руки в карманах, весь какой-то сжатый. Я открыла дверь, но не полностью, оставив цепочку.

— Вань, — сказала я устало. — Опять? Ты серьёзно?

— Мелисс, можно зайти? — спросил он тихо. Я почувствовала запах дыма от него и холодной улицы.

— Нет, нельзя, — я скрестила руки на груди. — Ты чего припёрся в два часа ночи? Я сплю! Нормальные люди спят ночью, Ваня!

— Не мог уснуть, — буркнул он, не поднимая головы.

— Не мог уснуть? — я повысила голос. — А я могла? Я спала! Я сладким сном спала, пока ты не начал ломиться в дверь! Ты вообще думаешь о ком-то, кроме себя?

Он молчал. Смотрел в пол. Я уже не могла остановиться. Всё, что накопилось за эти дни — его ночные визиты, его извинения, его поцелуи, после которых он уходил и не писал, — всё это вырвалось наружу.

— Ты меня достал, Ваня! — заорала я. — Достал своими ночными приходами! Почему ты не можешь прийти днём? Почему не можешь написать, спросить, удобно ли мне? Нет, ты просто появляешься под дверью, когда тебе вздумается, и я должна открывать, потому что ты стоишь тут как... как бомж под окном!

Он дёрнулся, но ничего не сказал.

— Я тебе кто? — продолжала я. — Круглосуточный приют? Ты решил, что если разбудишь меня в два часа ночи, я буду тебя жалеть? Обнимать? Прощать? Не дождёшься!

— Я не для этого пришёл, — сказал он тихо.

— А для чего? — я почти кричала. — Чтобы снова растоптать меня? Чтобы снова уйти утром и не писать три дня? Чтобы я снова сидела и гадала, любишь ты меня или нет? Устала, Ваня! Я устала быть твоей игрушкой!

Он поднял голову, и я увидела его глаза — красные, уставшие, виноватые.

— Мелисс, я...

— Что ты? — перебила я. — Что ты можешь сказать? Что любишь? Что скучаешь? Что не можешь без меня? А без меня ты как-то жил, пока меня трахал Машу! Жил. И ничего. А теперь вдруг любовь?

Он замер. Я понимала, что говорю жестокие вещи, но не могла остановиться.

— Ты только ночью меня вспоминаешь, Ваня, — сказала я уже тише, но зло. — Днём ты слишком занят. Днём ты не видишь меня. А ночью тебе страшно, одиноко, и ты бежишь ко мне. Я что, успокоительное для тебя?

— Нет, — сказал он твёрдо. — Не для этого.

— Тогда зачем? — я почти кричала. — Объясни мне, зачем ты приходишь? Чтобы посмотреть, как я страдаю? Чтобы убедиться, что я ещё не забыла тебя? Так не забуду я, не волнуйся! Но это не значит, что я буду каждый раз открывать дверь и делать вид, что ничего не было!

Он молчал. Я смотрела на него, тяжело дыша.

— Знаешь что, — сказала я. — Уходи. Прямо сейчас. Не хочу тебя видеть. Не хочу ничего.

Ваня сделал шаг назад.

— Хорошо, — сказал он. — Я уйду.

— И не возвращайся! — я захлопнула дверь. Сильно, так, что задребезжало стекло в коридоре.

Я прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. В горле стоял ком, руки дрожали. Я сидела в темноте, обхватив колени, и пыталась успокоиться. «Правильно, — думала я. — Правильно сделала, что выгнала. Пусть знает, как обижать людей. Пусть помучается. Пусть...»

Я сидела так минуты три. Может, пять. Я не считала.

А потом внутри что-то щёлкнуло. Я подскочила, откинула засов, распахнула дверь и выбежала в подъезд.

Он стоял на лестничной клетке, опершись о перила, и смотрел вниз. Не ушёл. Просто стоял там, в темноте, и ждал. Или не ждал. Может, просто не мог уйти.

Я сбежала по ступенькам, подскочила к нему и обняла. Крепко, вцепившись в его куртку, уткнувшись лицом в плечо.

— Ты идиот, — прошептала я. Голос дрожал. — Ты идиот, Ваня.

Он обнял меня в ответ. Осторожно, будто боялся, что я снова вырвусь.

— Знаю, — сказал он тихо.

— Не смей больше так делать, — я отстранилась, посмотрела на него. Глаза были мокрые, но я не плакала. — Не смей приходить ночью и не смей уходить, когда я тебя выгоняю. Понял?

— Понял, — он кивнул.

Я выдохнула и снова прижалась к нему. Он погладил меня по спине. Мы стояли в подъезде, обнявшись, и никто не видел нас. И не надо было.

— Ладно, — сказала я наконец. — Иди уже. Спать. Утром в школу.

— А ты?

— А я тебя не пустила, — я усмехнулась. — Но ты всё равно останешься в мыслях.

— Это честно, — он улыбнулся. — Спокойной ночи, Мелисс.

— Иди уже, — я толкнула его в плечо.

Он пошёл вниз, обернулся — и я махнула ему рукой. Он махнул в ответ и вышел на улицу.

Я зашла в квартиру, закрыла дверь, прислонилась к стене и выдохнула. Силы закончились. Я еле дошла до кровати, рухнула на подушку и закрыла глаза.

Он не ушёл. Я выгнала его, а он стоял. Я не знала, что это значит, но внутри стало тепло. Даже сквозь всю злость и обиду.

Я взяла телефон, написала ему: «Ты дома?»

Он ответил: «Почти»

Я: «Спокойной ночи»

Он: «Сладких снов, Мелисс»

Я выключила свет и улыбнулась в темноте.

Идиот. Мой идиот.