мелисса хэнкина/киса

Глава от лица Вани. День рождения Мелиссы.

Утро

Я проснулся от того, что солнце светило прямо в окно. Рядом, свернувшись калачиком, спала Мелисса. Такая спокойная, красивая. Я засмотрелся на неё на секунду, а потом тихонько взял телефон с тумбочки и сделал её фото. Не включая звук, чтобы не разбудить.

Но тут зазвонил телефон,это была Маша.Я ответил.
—Ало?
—Ало кис привет,не хочешь приехать?
—С чего бы это?
—У меня травка есть)

Я замялся,но ответил

—Блять....жди

Потом я тихо встал, оделся и вышел на улицу. Мне нужно было отъехать. Я не хотел, но Маша звонила уже третий раз. Я сел в такси и назвал адрес.

По дороге я думал: «Один раз. Просто расслаблюсь и вернусь. Она не узнает».

Я врал себе.

У Маши дома

Маша встретила меня на пороге, улыбалась. Мы сели на кухне. Она достала траву, порошок, разложила всё на столе. Мы выпили. Потом накурились. Я смотрел в потолок и чувствовал, как мысли плывут. Мелисса. Её улыбка. Её глаза.

Потом мы переспали.

Я не хотел об этом думать. Тело делало своё, а голова была где-то далеко. После я лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри всё гниёт. «Это ничего не значит», — сказал я себе. Но я не верил.

Звонок Мелиссе

Я сидел в такси, смотрел в окно и чувствовал, как что-то внутри скребёт. Телефон завибрировал. Я открыл — Мелисса.

Она спросила, где я. Я ответил:

— Доброе утро. Я отъехал. Подарок тебе купить. Это так, честно говоря, хотел сюрприз устроить.

Она улыбнулась. Я знал, не видя, но чувствовал.

— Ох, Вань...

— Терпи, именинница, — засмеялся я. — Скоро буду.

— Ладно, жду.

Я сбросил звонок и сжал телефон в руке.

Вечер. Праздник

Я приехал на праздник, когда уже стемнело. В доме было шумно, музыка играла, гирлянды горели. Я прошёл к бару, заказал коктейль. Себя я чувствовал паршиво. Мелисса была где-то в толпе, я её видел краем глаза, но не подходил — боялся, что прочитает всё по лицу.

Потом она подошла ко мне сама. Мы потанцевали. Упали в бассейн. Смеялись. Я обнимал её и чувствовал, что она счастлива. А внутри меня сидела ложь.

Маша у бассейна

Я сидел у бассейна, курил. Вокруг все веселились. И вдруг рядом села Маша.

— Ты чё тут делаешь? — спросил я тихо, но зло.

— Меня подруга позвала, — она пожала плечами. — Она какая-то знакомая Анжелы, вот я и пришла.

— Отойди, — процедил я. — Нас вместе увидят.

— Да не переживай, — она положила руку на моё колено.

Я убрал её руку. Огляделся — никто не смотрел. Пока.

— Маша, иди, пожалуйста, — сказал я почти умоляюще.

Она надула губы, но встала.

— Ладно, — сказала она и ушла в сторону бассейна.

Я выдохнул. Не знал, что через минуту Мелисса увидит нас. И всё рухнет.

Следующие два дня я не подавал виду,постоянно был с Мелиссой,и я понял...она ничего не поняла

День рождения Анжелы. Бокал

Я накурился,и вообще ничего не соображал,тут ко мне подошла Маша и начала что то говорить,а я как дурак улыбался....

Мелисса подошла к бару, взяла бокал. Я ещё не понял, что происходит. А потом — звон стекла, крик Маши, красная жидкость на её белом платье. Мелисса стояла перед ней с пустыми руками. Глаза горели.

— Убирайся, — сказала она тихо. — Если я тебя ещё раз увижу рядом с ним, следующий бокал будет не с соком.

Она развернулась и пошла. Не оглядываясь. Я хотел броситься за ней, но не успел. Или не посмел.

Драка с Борей

Я вышел на улицу. Спустя часа два,сидел на территории

Из темноты вылетел Боря.

— Сука... — заорал он и ударил меня в лицо.

Я пошатнулся, но устоял.

— Заслужил, — ответил я.

Он ударил снова. Я упал на землю.

— Не лезь к ней больше! — орал он. — Слышишь? Не лезь!

— Я сам решу сука, — ответил я, вытирая кровь.

— Сам решай! — заорал Боря. — Но не впутывай её. Не делай ей больно. А не можешь — отойди. Дай ей жить спокойно!

Он ударил ещё раз и ушёл. Не оглядываясь.

Я остался лежать на земле, смотрел в небо и чувствовал, как болит лицо, рёбра, голова. Но внутри болело сильнее.

«Сам решай», — сказал он.

Я не знал, как.

Но знал, что он прав. Это только моё дерьмо. И разгребать его — мне.

———————————————————————-

Я проснулась от того, что солнце светило прямо в окно. Сначала я не поняла, где нахожусь — в своей квартире или у родителей. Потом услышала, как на кухне гремит посуда, и поняла. У мамы.

В комнате было тихо, только где-то далеко сигналила машина за окном. Я полежала немного, глядя в потолок, перебирая в голове вчерашний день. Ваня. Маша. Бокал. Кровь. Слёзы. Всё это казалось каким-то страшным сном, но синяки на руках напоминали, что это было наяву.

Потом я заставила себя встать. Умылась холодной водой, посмотрела в зеркало — глаза красные, под глазами круги, кожа бледная. Я умылась ещё раз, потом ещё. Не помогло. Тогда я просто вытерла лицо полотенцем, оделась и вышла на кухню.

Там уже сидели мама и Боря. Мама стояла у плиты и жарила блины — на сковородке шипело тесто, пахло молоком и ванилью, маслом и чем-то ещё домашним, от чего хотелось жить. Боря пил чай из своей большой кружки, смотрел в телефон и хмурился. У него всё ещё были синяки на лице, но уже не такие страшные, как вчера.

Я села за стол. Мама сразу поставила передо мной тарелку с горкой блинов, налила чай в мою любимую кружку — с котёнком.

— Доброе утро, — сказала я тихо.

— Доброе, дочка, — ответила мама и погладила меня по голове.

— Доброе, — буркнул Боря, даже не поднимая глаз.

Я взяла блин, свернула трубочкой, откусила. Есть не хотелось совсем. Желудок сжался, и каждый кусок приходилось проталкивать через себя. Но я заставила себя съесть один блин. Потом выпила полкружки чая и отодвинула тарелку.

— Не лезет, — сказала я, поймав взгляд мамы.

— Ничего, — ответила она. — Главное, что ты хоть что-то съела.

Боря поднял голову, посмотрел на меня, но ничего не сказал. Только пододвинул поближе банку со сгущёнкой, как будто предлагая намазать побольше. Я покачала головой. Он кивнул и снова уткнулся в телефон.

Я встала, убрала за собой тарелку и кружку, сполоснула их в раковине. Мама хотела сказать, чтобы я не мыла, но я уже всё сделала.

— Я в зал, — сказала я и вышла из кухни.

В зале было прохладно. Я села на диван, поджала ноги, взяла телефон. Включила его — экран засветился, и через секунду начались уведомления. Пропущенные звонки, сообщения, голосовые. В основном от Риты.

Я зашла в чат. Рита писала: «Ты где?», «Ты чего ушла?», «Мелисс блять ответь», «Ты меня пугаешь», «Я сейчас к тебе приеду», «Скажи адрес», «Ну пожалуйста», «Мелисс, я волнуюсь». Голосовые были длинными, на минуту-две. Я прослушала одно. Голос у Риты был взволнованный, она почти кричала:

— Мелисс, мать твою, где ты?! Я уже обыскалась! Ваня сказал, что ты ушла, я выбежала за тобой, а тебя уже нет! Трубку возьми, пожалуйста! Я сейчас с ума сойду!

Второе голосовое было спокойнее, но всё равно тревожное:

— Мелисс, я нашла Борю. Он разбитый весь. Сказал, что ты у родителей. Ты там? Дай знать, что живая, пожалуйста. Я больше не звоню, но напиши.

Третье:

— Ладно, я поняла, что ты выключила телефон. Делай, что хочешь. Но когда включишь — напиши. Я люблю тебя. Ты не одна.

Я сидела и слушала, и внутри всё сжималось. Рита переживала, а я даже не могла ей ответить — потому что телефон был выключен, а у меня не было сил на разговоры.

Я вздохнула и записала ей голосовое.

— Рит, привет, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Я живая. Я у родителей. Всё нормально. Не переживай. Я тебе потом всё расскажу. Не звони пока, я сама тебе завтра напишу или позвоню. Всё, пока.

Отправила.

Ответ пришёл через минуту. Голосовое. Рита уже не кричала. Голос у неё был уставший, но спокойный.

— Мелисс, ты дура, — сказала она. — Я тебя люблю. И если ты ещё раз выключишь телефон и пропадёшь на ночь, я приеду и убью тебя сама. Всё, отдыхай. Я завтра позвоню.

Я не ответила. Просто выключила телефон и положила его на колени.

Сидела, смотрела в стену и думала. О Ване. О Маше. О том, как всё случилось. О том, что теперь будет.

Через какое-то время телефон снова зазвонил. Я подняла — Рита. Приняла звонок.

— Алло, — сказала я.

— Мелисс, давай гулять, — без всяких сказала Рита. Она уже знала, что я живая. Ей просто нужно было меня вытащить из дома.

— Рит, я не хочу, — ответила я.

— А кто говорит про «хочу»? — сказала она твёрдо. — Тебе надо,дома сидишь, в потолок плюёшь. Выходи, проветрись, кофе попьём. Я уже соскучилась. Только на полчаса.

Я молчала. Рита умела уговаривать. Она всегда знала, когда мне нужно просто побыть одной, а когда — когда надо вытаскивать меня из норы.

— Ладно, — сказала я. — Через два часа. В парке.

— Почему через два часа? — удивилась она.

— Потому что я сначала к себе заеду. Ключи потеряла, надо дубликат сделать. И переодеться. Я сейчас в пижаме сижу.

Рита усмехнулась.

— Хорошо. Через два часа. Только не опаздывай.

— Не буду, — сказала я.

— Всё, жду, — она сбросила звонок.

Я посидела ещё минуту, потом встала с дивана, отряхнула пижаму и пошла на кухню.

Мама уже убрала со стола, мыла посуду. Боря куда-то ушёл.

— Мам, — сказала я. — Я съезжу к себе. Ключи потеряла, надо дубликат сделать. Переоденусь и потом с Ритой погуляю.

— Хорошо, дочка, — кивнула мама. — Только не поздно.

— Не буду, — я поцеловала её в щёку. — Я скоро.

— Звони, если что, — сказала мама.

Я кивнула, взяла куртку, сунула в карман старые ключи — они уже не работали, но я всё равно их взяла — и вышла.

Я вышла из подъезда и вдохнула свежий воздух. На улице было прохладно, но солнце уже пригревало. Я поёжилась, достала телефон, чтобы вызвать такси.

Машина приехала через пять минут. Я села на заднее сиденье, назвала адрес и уставилась в окно.

По дороге я думала о том, что скажу Рите. Она будет задавать вопросы, а у меня не будет ответов.

Машина остановилась у моего дома. Я расплатилась, вышла и пошла в сторону мастерской по ремонту ключей. Зашла, показала старый ключ, сказала сделать дубликат. Мастер кивнул, взялся за работу. Через десять минут я уже держала в руках новый ключ.

— Спасибо, — сказала я и вышла.

Дома я скинула куртку на вешалку и прошла в спальню. Сходила в душ. Потом села перед зеркалом, собрала волосы и нанесла тональник с тушью, чтобы не быть бледной.

Ключи положила в карман куртки — и новый, и старый. Взяла сумку, телефон, наушники. Последний раз глянула на себя и вышла.

---

В парке я встретилась с Ритой ровно через два часа. Она уже стояла у входа с двумя стаканами кофе и пакетом из кондитерской.

— О, явилась, — сказала она, протягивая мне кофе. — Держи, капучино с корицей, ты такое любишь.

— Спасибо, — я взяла стакан, сделала глоток.

Рита взяла меня под руку, и мы пошли по дорожке.

— Ну, рассказывай, — сказала она спокойно. — Только без соплей.

— А если сопли будут? — спросила я.

— Будут — вытру.

Я усмехнулась.

Мы шли медленно. Я смотрела под ноги и пересказывала всё, что помнила. Про Ваню. Про Машу. Про то, как он врал про маму. Про тот момент у бассейна. Про бокал. Про то, как я убежала. Про то, как рыдала у мамы на плече. Про Борю. Про его разбитое лицо и его слова: «За себя и за тебя».

Рита слушала молча. Не перебивала. Иногда сжимала мою руку, иногда вздыхала.

— Дурак он, — сказала она, когда я закончила.

— Знаю, — ответила я.

— Не ты. Он.

— Оба, — я пожала плечами.

Мы сели на лавочку. Рита достала из пакета макаруны.

— Ешь, — сказала она. — От них легче не станет, но вкусно же.

Я взяла одну, откусила.

— И что теперь? — спросила Рита.

— Не знаю, — я посмотрела в небо. — Домой вернусь. Поживу. Потом видно будет.

— А Ваня?

— А что Ваня? — я пожала плечами. — Не звонит. Не пишет.

— А ты хочешь, чтобы написал?

Я задумалась.

— Не знаю, — сказала я честно.

Мы сидели на лавочке, пили кофе и смотрели на серое небо. Вокруг гуляли люди с собаками, кто-то бегал трусцой, маленький мальчик пытался запустить воздушного змея, но у него ничего не получалось. Я смотрела на него и завидовала — у него были только такие проблемы, как заставить змея летать.

— Мелисс, — позвала Рита.

— М?

— Ты справишься. Я в тебя верю.

— Ты в любого веришь, — усмехнулась я.

— Нет, — она покачала головой. — Только в тех, кого люблю.

Я не ответила. Просто взяла её за руку и сжала.

Мы просидели так ещё минут двадцать. Молча. Это было не awkward — просто спокойно. Когда человек рядом, и не надо ничего говорить.

Потом Рита встала, отряхнулась.

— Ладно, мне пора. Мама звонила, сказала, что у неё дела, а младшего не с кем оставить.

— Иди, — кивнула я.

— Ты как доберёшься?

— На такси.

— Денег хватит?

— Еще бы.Хватит.

Она обняла меня, поцеловала в щёку.

— Не пропадай. Если что — звони в любое время.

— Обещаю, — сказала я.

Она ушла быстрым шагом, а я осталась сидеть на лавочке. Допила холодный кофе, посмотрела на часы. Время было ещё не позднее, но возвращаться домой не хотелось.

Я встала и пошла по дорожке дальше. В наушниках играла какая-то грустная песня, я не переключила. Пусть.

Проходя мимо фонтана, я достала телефон и посмотрела сообщения. Пусто. Ничего.

«Ничего», — повторила я про себя и убрала телефон в карман.

Я поймала такси и поехала домой. Всю дорогу смотрела в окно, крутила в голове разговор с Ритой. Она была права — время всё рассосёт. Но сколько ждать? День? Два? Год? Я не знала. Машина остановилась у подъезда, я расплатилась, вышла. Поднялась на свой этаж, открыла дверь новым ключом — он вошёл легко, без скрипа. Старый я бросила на полку в прихожей, на случай, если вдруг пригодится.

В квартире было тихо. Слишком тихо. Обычно я любила эту тишину, но сегодня она давила. Я скинула куртку, повесила на вешалку, разулась. Прошла на кухню, налила стакан воды, выпила залпом. Поставила стакан в раковину и пошла в спальню.

Я сходила в душ. Включила воду погорячее, встала под струю и просто стояла, закрыв глаза. Вода стекала по лицу, по плечам, по спине. Я чувствовала, как уходит напряжение, как расслабляются мышцы. Горячий пар поднимался до потолка, запотело зеркало, стёкла на душевой кабине затянуло белой пеленой. Я не шевелилась. Стояла и думала ни о чём. Потом взяла гель для душа, намылила мочалку, медленно провела по телу. Пахло ванилью и чем-то сладким — мамин подарок, она всегда покупала мне такое. Я улыбнулась своим мыслям.

Сполоснулась, выключила воду. Постояла ещё секунд тридцать, собираясь с мыслями. Потом вытерлась большим махровым полотенцем — пушистым, мягким, которое я сама купила на прошлой неделе и ещё ни разу не использовала. Впервые за долгое время я обратила внимание на такие мелочи. Обычно я просто хватала что попало, а тут — махровое, новое, пахнет свежестью.

Я надела чистую пижаму. Ту самую, клетчатую, смешную, которую мама оставила мне на стуле. В ней было тепло и уютно, как в детстве. Я залезла на кровать, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Посмотрела в окно — за ним уже темнело. Фонари только начали зажигаться, жёлтый свет падал на мокрый асфальт. Где-то вдалеке лаяла собака, слышался редкий шум машин.

Я взяла телефон, посмотрела на экран. Ни звонков, ни сообщений. Я открыла диалог с Ваней — последнее сообщение было от него. «Я люблю тебя». Я перечитала и почувствовала, как внутри снова заныло. Закрыла чат. Открыла снова. Закрыла.

Положила телефон на тумбочку экраном вниз. Потянулась к ночнику, щёлкнула выключателем — комната погрузилась в полумрак, только жёлтый свет с улицы пробивался сквозь шторы.

Я легла на спину, уставилась в потолок. В голове крутились обрывки мыслей: Ваня, Маша, Рита, Боря, бокал, кровь, слёзы, мамины руки. Всё смешалось в одну большую кашу.

Я повернулась на бок, подтянула одеяло к самому подбородку. Свернулась калачиком, как любила в детстве. Зажмурилась. Тишина давила на уши. Я включила зарядку в телефоне — красный индикатор замигал в темноте. Убрала подальше, чтобы свет не мешал.

Долго не могла уснуть. Ворочалась, переворачивалась с боку на бок, сбивала одеяло, поправляла подушку. Потом нашла удобное положение — на животе, обняв подушку. Так стало легче.

Я закрыла глаза и представила, что завтра всё будет по-другому. Что Ваня позвонит и скажет, что это была ошибка. Что он любит только меня. Что Маши не существует. Что Боря не бил его. Что я не разбивала бокал.

Но я знала, что это не так. Не будет по-другому. Всё останется, как есть. И с этим надо жить.

Я вздохнула, перевернулась на спину и долго смотрела в потолок, пока глаза не начали слипаться. Мысли стали медленными, тягучими, как патока. Я перестала контролировать их и просто плыла по течению.

Я уснула. Не знаю, в котором часу. Телефон показывал половину двенадцатого, когда я в последний раз смотрела на него. А потом провалилась в темноту.

Без снов. Без звуков. Просто пустота.

Следующие два дня я просидела дома в кровати.

Я почти не вставала. Только в туалет и на кухню за водой. Еду я не готовила — не хотелось. Не лезло. Видеть ничего не хотелось, кроме экрана телефона и сериалов, которые я включала фоном, чтобы не слышать тишину.

Я лежала, укутавшись в одеяло, смотрела в стену или листала ленту. Иногда отвечала на сообщения Риты — коротко, односложно, чтобы она не волновалась и не приезжала. Она предлагала зайти раз пять, но я отказывалась. Говорила, что болею, что устала. Она не верила, но спорить не стала.

Работала я тоже из кровати. Отвечала на пару писем, вела переговоры с менеджером по поводу фотосессии на следующей неделе. Настя спросила, всё ли в порядке, я ответила — да. Она не поверила, но тоже не стала лезть. Все как-то будто боялись меня трогать.

Второй день под вечер я даже не заметила. Часы показывали уже девять, за окном было темно, я лежала в той же позе, что и утром — свернувшись калачиком, сунув холодные ноги под одеяло. Волосы я помыла один раз за два дня, укладка давно превратилась в невесть что. Мне было всё равно.

В телевизоре что-то шло — какой-то старый сериал, который я уже смотрела сто раз. Я не вникала, просто смотрела в экран и ждала, когда наступит утро. Или вечер. Или ещё что-нибудь, что заставит меня встать с кровати.

И вдруг — стук в дверь.

Я вздрогнула. Сначала подумала, что показалось. Но стук повторился. Глухой, настойчивый, не звонок, а именно стук кулаком.

Я не хотела вставать. Но ноги сами понесли меня в прихожую, закутавшись в одеяло, как в кокон. Посмотрела в глазок.

Боря.

С тортом.

Я открыла дверь. Он стоял на пороге, в куртке, с огромной коробкой из-под торта в руках. На лице ещё были синяки, но уже желтоватые, заживающие. Он смотрел на меня строго, но устало.

— Ты чего? — спросила я хрипло.

— Пришёл проверить, живая ли ты, — ответил он и шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. — И заодно сладкого принёс, а то ты, говорят, второй день не ешь.

Я закрыла дверь.

— Кто сказал?

— Рита.

— Мать твою, — я вздохнула.

— Мать мою не трогай, — усмехнулся Боря, скидывая куртку. — Иди на кухню. Я чайник поставлю.

Я пошла за ним. Села за стол, натянула одеяло по самые уши. Боря поставил торт на стол — шоколадный, с надписью «Держись». Я прочитала и чуть улыбнулась.

— Рита выбрала? — спросила я.

— Я, — сказал Боря. — Рита хотела с сердечком, но я сказал, что это перебор.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что мы брат и сестра, а не любовники.

Я усмехнулась. Он открыл коробку, достал нож, начал резать торт.

— Извини, что в грязной посуде, — сказала я, кивая на раковину.

— Забей, — он вымыл две тарелки и вилки, поставил передо мной. — Ешь.

— Не хочу.

— Хочешь, — сказал он твёрдо. — Через «не хочу». Рита сказала, что ты последний раз ела два дня назад.

— Много вы обо мне говорите, — я взяла вилку, отколупнула маленький кусочек, отправила в рот.

— А ты бы позвонила, мы бы не говорили за спиной, — он сел напротив, налил чай в кружку — мою любимую, с котёнком. — Держи.

Я взяла кружку, согрела ладони.

— Спасибо, — сказала тихо.

— Не за что, сестрёнка.

Мы сидели молча. Я ела торт — маленькими кусочками, почти без вкуса, но всё равно ела. Боря пил чай и смотрел на меня.

Потом я отодвинула тарелку и посмотрела на него.

— Борь, — сказала я.

— М?

— Вы с Ваней помирились?

Он помолчал. Поставил кружку, откинулся на спинку стула.

— Нет, — сказал коротко.

— Почему? — я нахмурилась.

— Потому что не за что мириться. Он сделал тебе больно, я его ударил. За что тут мириться?

— Борь, но вы же друзья были, — я начала спорить. — Ты не можешь так просто взять и вычеркнуть человека из жизни из-за меня.

— Могу, — сказал он твёрдо.

— Не можешь! — я повысила голос. — Вы с ним с детства знакомы, вы столько прошли вместе. Из-за какой-то девчонки нельзя лишать дружбы! Из-за меня!

— Из-за сестры, — поправил он. — Не из-за какой-то девчонки. Из-за тебя. А ты не какая-то.

— Борь, пожалуйста, — я почувствовала, как к горлу подступает ком. — Я не хочу, чтобы вы с ним враждовали. Мне и так плохо, а тут ещё и вы...

Он вздохнул, потёр лицо руками.

— Мелисс, пойми. Я не могу смотреть на него и делать вид, что ничего не случилось. Я видел тебя в коридоре, когда ты рыдала. Я видел, как ты упала на колени перед мамой. Это не забывается.

— Но вы же не дети, — я почти умоляла. — Вы можете поговорить. Объясниться. Я не хочу, чтобы ты терял друга из-за моих проблем.

— С твоих проблем, — он посмотрел на меня. — Всё, что происходит с тобой — это и мои проблемы тоже.

— Боря...

— Ладно, — он поднял руку, останавливая меня. — Не сейчас. Давай не сейчас. Я не готов об этом говорить.

Я замолчала. Отвернулась к окну.

— Но ты подумаешь? — спросила тихо.

— Подумаю, — ответил он. — Не обещаю, что передумаю, но подумаю.

Я кивнула.

Мы доели торт почти весь. Боря допил чай, встал, собрал тарелки. Вымыл их, вытер руки и сказал:

— Я поеду.

— Останься, — попросила я.

— Не могу, завтра рано вставать. Но завтра приеду

Я кивнула.

Он обнял меня на прощание, крепко, по-братски.

— Всё будет хорошо, — сказал он.

— Ты так думаешь? — прошептала я.

— Знаю, — ответил он.

Хлопнула дверь. Я осталась одна. Смотрела на остатки торта, на чашки, на его пустой стул.

Впервые за два дня я почувствовала, что не одна.

Пусть даже это длилось всего час.

Следующую неделю я почти не выходила из дома. В школу не ходила — сказала маме, что болею. Она не поверила, но лезть не стала. Рита приносила мне продукты, иногда оставалась на час-другой, мы смотрели дурацкие комедии и пили чай. Боря заезжал вечерами, сидел молча, проверял, поела ли я. Я ела — через силу, ложку за ложкой, но ела. Потому что он смотрел.

Но я всё равно была без сил. Не физически — морально. Внутри зияла какая-то дыра, которую ни еда, ни сон, ни сериалы не могли заполнить. Я лежала, свернувшись калачиком, и ждала, когда это кончится. Но ничего не кончалось.

В один из дней, проснувшись утром, я вдруг поняла: так продолжаться не может.

Я просто села на кровати, посмотрела в окно и сказала себе: «Всё. Хватит».

Я встала. Сходила в душ — долго стояла под горячей водой, пока кожа не покраснела. Потом накрасилась, сделала укладку, выпрямила волосы. Посмотрела в зеркало — на меня смотрел почти тот же человек, что и раньше. Только глаза были грустнее.

Я приготовила себе нормальную еду — не бутерброд на бегу, а омлет с овощами, салат, свежевыжатый сок. Съела всё, хотя живот немного бунтовал. Попросила его привыкать к нормальной жизни.

Потом я собралась и поехала в зал.

Тренировка была жесткой. Я не занималась почти две недели — мышцы болели, дыхание сбивалось, я злилась на себя за каждое неудачное движение. Но я не останавливалась. Час, второй, третий. Когда тренер сказал «всё, достаточно», я еле стояла на ногах, но внутри что-то переключилось.

Домой я вернулась уставшая, но живая. Поела, сходила в душ и почти сразу поехала на работу — у меня была съёмка.

На площадке меня ждали уже знакомые лица — визажистка Настя, фотограф Серёжа, модельеры. Они не стали спрашивать, куда я пропала. Просто улыбнулись и начали работать. Я вжилась в образ, забыла о проблемах на пару часов. Камера щёлкала, свет менялся, я меняла позы и чувствовала, как возвращаюсь к себе.

После съёмки я приехала домой, убралась — сложила разбросанные вещи, вытерла пыль, загрузила посудомойку. В квартире снова стало чисто и свежо.

А потом я вспомнила, что я занималась фигурным катанием. И ещё до того, как всё это случилось, я думала, что надо бы вернуться. Я быстро нашла каток, который работал допоздна, переоделась, взяла коньки и вышла на лёд.

Первый круг я просто катилась, привыкая. Второй — начала делать простые элементы. К концу тренировки я уже не хотела уходить. Лёд скользил под ногами, холодный воздух щипал лицо, и я чувствовала себя ребёнком — свободной, лёгкой, беззаботной.

Домой я вернулась поздно. Упала на кровать прямо в тренировочных штанах, даже не переодеваясь.

Без сил. Но счастливая.

Первый раз за долгое время.