мелисса хэнкина/киса

Следующее утро

Я проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо. Телефон показывал семь утра. Полежала немного, потом встала, умылась, сделала укладку. Посмотрела на себя в зеркало — вроде норм. Можно выползать.

В школе было скучно. Как всегда. Первый урок тянулся бесконечно. Я сидела, рисовала что-то в тетради и считала минуты до перемены.

Ваня сидел через два ряда. Иногда ловил мой взгляд и строил дурацкие рожицы. Я закатывала глаза, но внутри всё равно было смешно.

На первой перемене он подошёл.

— Ты сегодня выспалась? — спросил он, ухмыляясь.

— А то, — ответила я. — В отличие от некоторых, кто по ночам пропадает и маме помогает.

— Ой, всё, — отмахнулся он. — Ты мне это ещё год напоминать будешь?

— Буду. И не год, а всю жизнь.

— Угроза? — он притворно испугался.

— Обещание, — я пожала плечами.

Он засмеялся и потянул меня за руку в конец коридора.

— Ты яблоко будешь? — спросил он, доставая из рюкзака.

— Смотря от кого, — ответила я. — Если от тебя — только если отравлено.

— Не отравлено, я хочу, чтобы ты жила долго и мучилась рядом со мной.

Я взяла яблоко и впилась в него зубами.

— Смотри, слушаешься, — улыбнулся он.

— Просто голодная, — ответила я, не глядя на него.

На втором уроке он прислал мне записку. Бумажную, старомодную. Я развернула, там было написано: «Ты скучаешь?»

Я написала с обратной стороны: «По нормальным людям — да» и передала обратно.

Через минуту прилетело: «Ха-ха. Я тебя, кстати, люблю. Даже если ты злая».

Я спрятала записку в карман и сделала вид, что ничего не было. Но улыбнулась.

На большой перемене мы сидели в столовой. Я пила чай, он — кофе.

— Ты сегодня какая-то странная, — сказал он.

— Это с тобой что-то странное, — ответила я. — Обычно ты быстрее несешь всякую чушь.

— А сегодня хочу тебя послушать.

— Утомишься.

— Попробую.

Я закатила глаза.

— Ладно. Расскажи, как прошёл твой вчерашний вечер, пока я дома тик-токи снимала.

Он усмехнулся.

— Маме помогал, да. Потом смотрел твои сторис. Ты там такая стрёмная танцевала.

— Это ты стрёмный, — я кинула в него салфетку. — И вообще, кому я нравлюсь, тот всё равно смотрит.

— Я и смотрю, — он поймал салфетку и улыбнулся. — Потому что ты смешная, когда дурачишься.

— Лучше бы комплименты нормальные говорил.

— Не умею.

— Вот и видно.

После уроков мы вышли вместе. Рита спросила, не пойду ли я с ней, но я покачала головой — сегодня хотелось позлить Ваню лично.

— Куда пойдём? — спросил он.

— Не знаю. Куда ты денешься, пойдёшь за мной.

— Хороша командирша, — он сделал серьёзное лицо и отдал честь.

Я засмеялась и пошла в сторону парка.

Мы шли, я рассказывала ему, какой он нелепый в своей новой куртке, он говорил, что у меня укладка как у вороны после дождя. Я толкнула его локтем, он пошатнулся, схватил меня за рукав и чуть не уронил — мы оба засмеялись.

— Ты специально пытаешься меня убить? — спросил он.

— Если б пыталась, ты бы уже не дышал, — ответила я.

— Люблю, когда ты агрессивная, — он улыбнулся и пошёл рядом, слегка стукнув меня плечом.

Мы гуляли, зашли в какой-то двор, сели на лавочку. Он приобнял меня, я уткнулась ему в плечо и сразу сказала:

— Руку не убирай, а то обижусь.

— Не уберу. Бояться надо.

— Именно.

Мы сидели, смотрели на серое небо, на голубей, на бабульку, которая выгуливала маленькую собачку в свитере.

— Вань, — сказала я.

— А?

— Ты дурак.

— Знаю, — он улыбнулся. — Но ты меня любишь.

— Не начинай.

— А что? Сама же написала вчера.

— Я была пьяная от счастья.

— Ага, от счастья. От моего, да?

— От того, что яблоко вкусное было, — отмахнулась я.

Он рассмеялся и поцеловал меня в макушку.

— Ладно, командирша. Куда дальше?

— Куда хочешь, — ответила я, пряча улыбку. — Всё равно без меня ты потеряешься.

— Это точно, — сказал он и сжал меня крепче.

Мы просидели на лавочке до вечера. Обсуждали всякую ерунду, спорили, кто громче чихает, вспоминали смешные моменты из школы. И он ни разу не сказал ничего слишком сладкого. И я ни разу не заплакала.

Идеальный день.

Мы сидели на лавочке, уже начало темнеть. Я посмотрела на него.

— Слушай, а ты вообще идёшь на день рождения к Анжеле?

Ваня поморщился.

— Иду. Куда деваться? Она же всех позвала. Если не приду — будет скандал.

— Правильно, — кивнула я. — Ты ж у нас дипломат.

— Ага, дипломат, который в прошлый раз чуть не врезал кому-то.

— В этот раз постарайся не врезать, а? — я подняла бровь. — Хотя тебе сложно, я знаю.

— Спасибо за поддержку, — он закатил глаза.

— Всегда пожалуйста, — я улыбнулась и встала. — Ладно, поехали подарок ей покупать.

— Прямо сейчас?

— А что сидеть? Всё равно делать нечего. Или ты хочешь с пустыми руками прийти?

— Ну, я мог бы цветы купить.

— Браслет купим, — отрезала я. — Цветы завянут, а браслет будет напоминать ей, что ты существуешь.

— Ты жестокая, — сказал он, но встал и пошёл за мной.

Мы поймали такси и поехали в торговый центр. По дороге он спросил:

— А что ты ей даришь?

— Не скажу. Сюрприз.

— Я тебе тогда тоже не скажу.

— Ты и не знаешь, что дарить.

— Знаю. Браслет, как ты и сказала.

— Скопировал мою идею? — я повернулась к нему.

— Не скопировал. У тебя была идея браслет? Вот и я сам додумался.

— Конечно, сам, — я усмехнулась.

В торговом центре мы зашли в магазин с украшениями. Там было куча всего: колечки, серёжки, цепочки. Мы встали у витрины с браслетами.

— Какая она вообще? — спросил Ваня, глядя на украшения без всякого понимания.

— Девушка, — ответила я. — Любит красивое. Не розовое. Не с сердечками. Нормальное.

— О, — он показал на тонкий браслет с маленьким камнем. — Такой?

— Слишком просто, — я покачала головой. — Вон тот лучше.

Я указала на браслет из белого золота с маленькими звёздочками.

— Симпатичный, — согласился он. — И не перебор.

Продавщица достала браслет, мы посмотрели. Я покрутила его в руках, оценила.

— Берём? — спросила я.

— Берём, — кивнул Ваня и пошёл платить.

На выходе из магазина я сказала:

— Смотри, я тебе идею подсказала. Мог бы на свой день рождения получить от меня что-то гениальное в ответ.

— Я ничего не просил.

— Но получишь. Я щедрая.

— Ты просто любишь командовать, — он улыбнулся.

— И это тоже.

Мы вышли из торгового центра. На улице уже совсем стемнело, зажглись фонари. Было прохладно, я поёжилась, Ваня накинул мне на плечи свою кофту, даже не спросив.

— Спасибо, — сказала я.

— Не замёрзни, а то будешь ныть.

— Я не ною.

— Ты умеешь ныть. Я слышал.

— Когда?

— Когда мы в прошлый раз в школе расходились, ты ныла, что у тебя домашку много задали.

— Она была нормальная, — буркнула я.

— Вкуса к жизни у тебя нет, — засмеялся он.

Мы поймали такси, и он поехал меня провожать. По дороге я включила музыку на телефоне, он что-то напевал себе под нос, я смотрела в окно и думала: «Какой же он дурак. Но мой дурак».

Машина остановилась у моего подъезда. Мы вышли, он отдал водителю деньги и повернулся ко мне.

— Ну что, командирша, — сказал он. — Завтра увидимся?

— А ты планируешь куда-то деться?

— Нет. Но вдруг ты решишь сбежать.

— У меня укладка хорошая, зачем мне сбегать?

— Верно, — он улыбнулся. — Ладно, иди. А то замёрзнешь опять, а я без кофты останусь.

— Ты же сам мне её отдал.

— Глупо поступил, — он кивнул. — Мне теперь холодно.

— Подожди, — я сняла кофту и вернула ему. — Держи.

— Спасибо, — он надел её. — Но теперь ты замёрзнешь.

— У меня куртка вон какая, я не замёрзну.

— Не замёрзнешь — это мы ещё посмотрим.

Мы стояли друг напротив друга и молчали. Я ждала, когда он сделает шаг. Он не делал.

— Ты меня поцелуешь или так и будешь стоять столбом? — спросила я наконец.

Он рассмеялся, подошёл, обнял меня, поцеловал в лоб, потом в щёку.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— А в губы?

— А в губы завтра. Сегодня ты меня достала.

— Я тебя всегда достаю, это не мешало раньше, — я прищурилась.

Он вздохнул, потом наклонился и поцеловал. Быстро, но тепло.

— Всё, иди, — он отстранился. — А то я сейчас не уйду.

— И не уходи, — сказала я.

— Надо. Мама ждёт.

— Ладно, — я вздохнула. — Иди. Только по дороге не потеряйся.

— Не потеряюсь, — он улыбнулся. — Пока.

— Пока, Киса.

Он пошёл к машине, обернулся на полпути, помахал рукой. Я помахала в ответ. Он сел в такси, машина отъехала.

Я зашла в подъезд, поднялась на свой этаж, открыла дверь. В квартире было тихо и пусто. Скинула обувь, прошла в спальню, упала на кровать. Посмотрела в потолок.

«Дурак», — подумала я снова. Но улыбнулась.

Завтра увидимся.

Следующее утро

Я проснулась посреди дня. Часы показывали час, но мне было всё равно. Школа прошла мимо меня, я даже будильник не стала заводить с вечера.

Сначала я просто лежала в кровати, смотрела в потолок и ни о чём не думала. Потом встала, умылась холодной водой — помогло чуть-чуть проснуться. Сделала укладку, накрутила локоны, покрутилась перед зеркалом. Волосы легли красиво, пышно, как я люблю. Потом накрасилась: подвела глаза поярче, чем обычно, нанесла румяна, губы блеском — выглядело ярко, свежо.

На кухне сварила кофе, нарезала немного фруктов, села за стол. Ела медленно, без аппетита, просто чтобы что-то попало в желудок. Потом убрала посуду, выключила свет и пошла в зал.

Включила сериал. Какой-то старый, который уже сто раз видела. Легла на диван, укрылась пледом и просто смотрела в экран, не сильно вникая в сюжет. Телефон лежал рядом, но я даже не брала его в руки. Иногда он пиликал, но мне было лень читать.

Где-то в районе четырёх я наконец заставила себя встать. Села на кровати, взяла телефон и написала Рите: «Ты когда придёшь?» Она ответила быстро: «Через час, если успею. Мне ещё краситься и укладываться». Я усмехнулась. Рита всегда так — сначала говорит, что быстро, а потом возится вечность.

Я отложила телефон и пошла собираться. Подарок для Анжелы уже лежал на столе в прихожей, я проверила его ещё раз — коробочка целая, браслет внутри. Всё нормально.

Рита пришла ровно через час. Я открыла дверь, она сразу залетела в квартиру, как ураган, и начала тараторить:

— Боже, Мелисс, ты уже готова? А я ещё нет! Помоги мне с укладкой, пожалуйста, у меня локоны не держатся. И вообще, сегодня надо выглядеть топ, ты же знаешь Анжелу — она всех пересмотрит, кто что надел, кто как накрасился.

Я закрыла дверь и пошла за ней в ванную. Мы вместе начали дособираться. Я поправила ей локоны, она мне — чёлку. Я ей помогла с макияжем — она никак не могла ровно стрелки навести, я сделала за минуту. Потом она помогла мне выбрать сережки к укладке — долго спорили, какие лучше, в итоге взяли мои любимые, маленькие такие.

— Всё, я готова, — сказала Рита, крутанувшись перед зеркалом.

— Я тоже, — ответила я.

Взяли подарки, сумки, ключи. Я ещё раз глянула в зеркало: локоны лежали красиво, макияж был яркий, но не вульгарный. Рядом стояла Рита — тоже красивая, свежая.

— Поехали, — сказала я.

Мы вышли на улицу, поймали такси и поехали к Анжеле.

По дороге Рита что-то рассказывала про свою соседку, которая опять закатила скандал из-за шума. Я слушала в пол-уха, смотрела в окно и думала: «Ну вот, началось». День рождения Анжелы. Опять эти сборы, опять эти лица, опять этот вечер.

Такси остановилось у большого дома. Я вышла, поправила платье, встряхнула волосами, чтобы локоны красиво рассыпались.

— Пойдём? — спросила Рита.

— Пойдём, — кивнула я.

Из окон уже доносилась музыка, и кто-то смеялся.

Я нажала на звонок.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Анжела. Вся сияющая, улыбается, платье красивое, укладка — закачаешься. Я даже невольно отметила, что она умеет собираться.

— Мелисс! — закричала она и сразу кинулась меня обнимать. — Боже, как я рада, что ты пришла! Спасибо, что не бросила меня, спасибо, что приехала!

Я слегка напряглась от такого напора, но обняла её в ответ.

— Привет, Анжела. С днём рождения.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — она отстранилась, заглянула мне в глаза, потом перевела взгляд на Риту. — И ты пришла! Девочки, вы лучшие!

Рита улыбнулась и тоже обняла её.

— Ты выглядишь шикарно, — сказала Рита.

— Ой, да ладно, — Анжела махнула рукой, но было видно, что ей приятно. — Проходите, проходите! У нас там уже все почти собрались.

Мы зашли внутрь. В доме было шумно, музыка играла, люди разговаривали, кто-то уже танцевал. Я огляделась — красиво украшено, столы ломятся от еды, гирлянды на стенах.

— Я так переживала, что ты не придёшь, — сказала Анжела, идя со мной рядом. Она говорила быстро, жестикулировала, будто боялась, что я исчезну. — После того, что случилось... ну, ты понимаешь. Я думала, ты обиделась на меня за весь этот цирк.

— Ничего я не обиделась, — ответила я спокойно. — Всё нормально.

— Правда? — она посмотрела на меня с надеждой. — Ты не врёшь?

— Не вру, — я даже улыбнулась, потому что она смотрела на меня как нашкодивший щенок.

— Ой, Мелисс, ты такая добрая, — выдохнула Анжела. — А я дура. Я знаю, что дура. Но я правда хочу, чтобы мы все дружили. По-настоящему. Без этих глупостей.

— Для этого надо не творить глупости, — заметила Рита, проходя мимо.

Анжела виновато улыбнулась.

— Исправлюсь, — сказала она. — Я серьёзно.

— Отнеси подарки сначала, — я протянула ей коробку. — А то мы тут стоим, а ты ещё не разобралась.

— Ой, да, прости! — она взяла коробку, посмотрела на неё, потом снова на меня. — Можно открыть?

— Не сейчас, — я покачала головой. — Потом, когда все подарки будут.

— Ты права, — кивнула она. — Ладно. Я всё равно потом распакую и каждому скажу спасибо отдельно.

Она поставила коробку на столик у входа, где уже лежали ещё несколько.

— Слушай, — она снова повернулась ко мне. — А Егор... он тоже придёт?

— Должен, — ответила я. — Мы не вместе шли, не знаю.

Анжела закусила губу.

— Ну ладно, — сказала она тише. — Если придёт, я с ним поговорю. Нормально. Без скандалов.

— Это было бы хорошо, — я кивнула.

Она снова улыбнулась, чмокнула меня в щёку и убежала встречать новых гостей.

Мы с Ритой переглянулись.

— Долгий вечер будет, — сказала Рита.

— Долгий, — согласилась я.

Мы скинули куртки, поправили укладки и пошли в зал, откуда доносилась громкая музыка.

Мы с Ритой отошли к бару, взяли по коктейлю и устроились на высоких табуретах в углу. Музыка играла, народ постепенно подтягивался, было шумно, но нам было хорошо вдвоём.

— Ну как тебе обстановка? — спросила Рита, кивая на гирлянды и шары.

— Норм, — пожала я плечами. — Анжела умеет организовывать.

— Ага, — Рита усмехнулась. — Жаль, что головой не всегда дружит.

Я хотела что-то ответить, но тут сзади кто-то резко схватил меня за плечи и громко крикнул:

— Апчхи!

Я подскочила на месте, коктейль чуть не выплеснулся, сердце ухнуло куда-то вниз. Рита тоже вздрогнула и выругалась.

— Боря! — заорала я, оборачиваясь. — Ты дебил?!

Он стоял за нашими спинами и угорал так, что чуть не падал на пол. Ржал в голос, держась за живот.

— Ваши лица! — выдавил он сквозь смех. — Вы бы видели свои лица!

— Я сейчас сделаю так, что твоё лицо будет встречаться с моим кулаком, — пригрозила я, но сама уже начала улыбаться.

— Ой, ну не злись, сестрёнка, — он обнял меня одной рукой, чмокнул в макушку. — Ты же меня любишь.

— Ненавижу, — ответила я, но не оттолкнула.

Он переключился на Риту:

— Ты тоже хороша. Побледнела как стена.

— А ты хорош, — огрызнулась она, но без злобы. — Напугал так, что я теперь икать буду.

— А ты икай, — улыбнулся Боря. — Это весело.

Он залез на соседний табурет, подозвал бармена и заказал себе виски с колой.

— Ты один пришёл? — спросила я.

— Ага, — он кивнул. — Гена сказал, что подтянется позже. А ты чё такая грустная?

— Не грустная, — сказала я.

— Грустная, — повторил он. — Я тебя знаю. У тебя нос краснеет, когда ты грустная.

— У меня макияж, и нос не краснеет.

— Хорошо, не краснеет, — он отпил из стакана. — Но ты всё равно грустная.

Я не стала спорить. Потому что он был прав.

Рита положила руку мне на плечо.

— Всё нормально, — сказала она тихо. — Мы с тобой.

— Мы с вами, — поправил Боря. — Трое против всех этих... — он обвёл рукой зал, — крабов.

— Каких крабов? — я рассмеялась.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Звучит смешно.

— Ты идиот, — сказала я.

— Твой любимый брат-идиот, — улыбнулся он.

— Это да, — я толкнула его локтем. — Ладно, давай лучше выпьем за то, чтобы сегодня обошлось без драм.

— О, это я поддерживаю, — сказала Рита и подняла свой бокал.

— За отсутствие драм! — провозгласил Боря.

Мы чокнулись и выпили.

Стало чуть легче.

Дальше приехали Мел и Гена. Мы с Ритой и Борей уже были пьяные, но не сильно — так, лёгкий звон в голове.

Я увидела Егора, подошла к нему.

— Егор, а Ваня где?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Он вроде тут был, отошёл куда-то.

Я кивнула и пошла его искать. Обошла дом, заглянула в каждую комнату, вышла на улицу — нигде. Написала ему: «Ваня, ты где?» Он не прочитал.

Я вернулась к Рите. Она танцевала с кем-то, улыбалась. Я прошептала ей на ухо:

— Я отойду.

Она кивнула, не спрашивая.

Я вышла из толпы, села на лавочку подальше от всех, закурила. Смотрела в одну точку и пыталась успокоиться.

Ко мне подсел Гена.

— Чего, Мелисс? — спросил он.

— Просто голова болит.

— Ой, ага, — он усмехнулся. — Пойдём срочно к бару.

Он взял меня за руку и потянул.

— Гена, ты нормальный? Я не хочу.

— Мелисса, пойдём, — он уже начал злиться.

— Гена, что с тобой?

— Окей, — сказал он. — Тогда подойди и просто посмотри на меня.

Я посмотрела на него с полным непониманием. Встала, подошла, скрестила руки на груди, уставилась на него с недовольным лицом.

Он подошёл к бассейну и просто встал.

— И нахуя? — закричала я.

Он с серьёзным лицом показал головой на пару рядом.

Я посмотрела туда.

Это был Ваня. С той самой Машей. Они стояли в обнимку. Она смеялась, положив голову ему на плечо. Он что-то говорил ей на ухо.

У меня внутри всё оборвалось. А потом вспыхнуло.

Я молча подошла к бару, схватила чей-то полный бокал с красным коктейлем — красивый, с долькой апельсина. Не свой. Чужой. Мне было плевать.

Повернулась. Сделала шаг. Другой.

Она не успела даже испугаться.

Я разбила бокал прямо об её голову.

Стекло разлетелось со звоном. Коктейль потек по её рыжим волосам, по лицу, по белому платью. Она закричала. От шока. От неожиданности. Кто-то ахнул. Музыка замолкала.

— Ты... — она подняла на меня мокрые от коктейля глаза.

— Убирайся, — сказала я тихо, но так, что всем стало слышно. — Если я тебя ещё раз увижу рядом с ним, следующий бокал будет не с соком.

Я развернулась и пошла прочь. Не оглядываясь. Мокрый бокал валялся на траве.

Ваня что-то крикнул мне вслед, но я не слышала. В ушах шумело.

Я шла через весь двор, и люди расступались передо мной. Кто-то смотрел с ужасом, кто-то с восторгом. Рита откуда-то вынырнула, попыталась схватить меня за руку, но я отмахнулась.

— Не надо.

Я дошла до калитки и вышла на улицу.

Села на бордюр, оперлась локтями на колени и сжала голову руками.

Ситуация в голове не укладывалась.

Через минуту рядом сел Мел. Молча. Ничего не спросил. Просто достал сигарету, закурил и протянул мне.

Я взяла. Затянулась.

— Ты красиво это сделала, — сказал он наконец.

— Правда? — я усмехнулась, не поднимая головы.

— Ага. Я б так не смог.

— А я смогла, — я выдохнула дым в небо. — И теперь мне, наверное, не стоит туда возвращаться.

— Не стоит, — согласился он. — Но если захочешь — я с тобой.

— Егор, — я повернулась к нему.

— Что?

— Спасибо.

Он кивнул и тоже закурил. Мы сидели на холодном бордюре, смотрели на пустую улицу и молчали. Внутри всё кипело, но рядом с ним было чуть легче.

— Знаешь, — сказал он, — я думал, что этот вечер будет ужасным из-за Анжелы. А оказалось... из-за твоего козла.

— Не называй его так.

— Почему?

— Потому что это обидно для козлов, — ответила я.

Мел засмеялся. Я тоже, сквозь злость и слёзы, которые так и не потекли.

— Поехали отсюда, — сказала я.

— Поехали, — кивнул он.

Мы встали и пошли искать такси.

А за спиной всё ещё играла музыка, и кто-то смеялся, и жизнь продолжалась.

Я выключила телефон.

Просто нажала кнопку, и экран погас. Всё. Ни звонков, ни сообщений, ни его. Хватит.

Мы с Мелом пошли в магазин. Зашли в первый попавшийся круглосуточный, взяли корзинку и начали кидать туда всё подряд. Вино, водку, шампанское, сок для смешивания, какую-то закуску — чипсы, шоколадку, лимон.

— Ты это всё собираешься пить? — спросил Мел, глядя на корзинку.

— А ты нет? — ответила я вопросом на вопрос.

Он усмехнулся и добавил ещё бутылку виски.

На кассе тётя посмотрела на нас со смесью усталости и осуждения, но пробила всё молча. Мы расплатились, расфасовали бутылки по пакетам и вышли.

— Куда пойдём? — спросил Мел.

— Не знаю. Куда ноги понесут.

И они понесли.

Мы пошли по пустым улицам. Город спал, машин почти не было, фонари горели жёлтым светом. Мы открыли шампанское прямо на ходу — пробка вылетела в кусты, пену я пила прямо из горла, Мел там же, следом.

— За твою красивую выходку! — поднял он воображаемый бокал.

— За твою молчаливую поддержку! — ответила я.

Мы чокнулись бутылками и выпили. Шампанское было тёплым, противным, но смешным.

Потом мы начали орать песни. Те, которые знали, и те, в которых знали только пару слов. Я бежала вперёд, оглядывалась, он бежал за мной, мы хохотали как сумасшедшие.

— Водку! — закричала я, останавливаясь посреди пустого перекрёстка.

Мел открыл водку, плеснул в пластиковые стаканчики, которые предусмотрительно взял в магазине. Я выпила залпом, поморщилась. Он тоже.

— Горько, — сказала я.

— Жизнь горькая, — ответил он.

— Не жизнь. Водка.

— И жизнь. И водка.

Мы пошли дальше. Я сняла туфли и пошла босиком по асфальту — было приятно и чуть-чуть больно. Мел нёс мои туфли в одной руке, пакет с бутылками — в другой.

— У тебя красиво волосы светятся при фонарях, — сказал он вдруг.

— Это укладка, — ответила я.

— Укладка не светится. Ты светишься.

Я засмеялась, толкнула его плечом. Он не упал, только пошатнулся.

Мы сели на ступеньках какого-то закрытого кафе. Открыли вино.

— Знаешь, — сказал Мел, глядя в пустую улицу. — А ведь я ревную тебя к нему.

— Ко мне? — не поняла я.

— Не к тебе. Его к тебе. Что ты его любишь, а он такой козёл, а ты всё равно.

— Не всё равно, — я сделала глоток. — Теперь не всё равно.

— И правильно, — он чокнулся своей бутылкой с моей.

Мы выпили.

— Егор, — сказала я.

— Ммм?

— А что мы завтра будем делать? Когда проснёмся с больными головами и поймём, что жизнь говно?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Но мы будем вместе. И это уже не говно.

Я улыбнулась. Глупо, пьяно, устало.

— Ты хороший друг, — сказала я.

— А ты хороший человек, — ответил он. — Даже когда бокалами кидаешься.

Мы допили вино. Открыли виски — уже просто для того, чтобы открыть. Сделали по глотку. Закурили.

Вдалеке слышался редкий шум машин. Где-то лаяла собака. А мы сидели на холодных ступеньках, пьяные, опустошённые, свободные.

— Давай обещание? — сказал Мел.

— Какое?

— Никому не звонить сегодня. И завтра до обеда. Дадим себе время ненавидеть их.

— И себя?

— И себя тоже, — кивнул он. — Немного. Но потом простим.

Я подняла бутылку.

— Обещаю.

— Обещаю, — ответил он.

Мы чокнулись, допили остатки и разбили бутылки о бордюр — просто потому, что хотелось шума.

Стекло разлетелось осколками, звон разнёсся по пустой улице.

— Егор, — сказала я.

— М?

— А давай ещё вина?

Он засмеялся. Я засмеялась.

И мы пошли в следующий магазин.

Мы сидели на ступеньках, пьяные, уставшие. Я смотрела в одну точку и чувствовала, как внутри всё кипит.

— Мел, — сказала я.

— М?

— Знаешь, что самое обидное?

— Что?

—Что я с ним трахалась.

Он замолчал. Посмотрел на меня. Долго.

— Мелисс, — сказал он тихо. — Не надо так.

— Почему?

— Потому что потом будешь жалеть, что сказала. Не при нём — при мне. А я запомню.

Я усмехнулась.

— Ты и так всё знаешь.

— Знаю, — кивнул он. — Но слышать это вслух — другое.

Я замолчала. Потом взяла его за руку.

— Ладно, — сказала я. — Пойдём ещё?

— Пойдём, — он поднялся и потянул меня за собой. — Но тихо. Полицию нам не надо.

Мы пошли дальше по пустой улице, и я держала его за руку, как в детстве, когда боялась темноты.

Мы с Мелом еще немного побродили по улицам. Потом он поймал такси, проводил меня до подъезда.

— Дойдешь? — спросил он.

— Дойду, — ответила я. — Иди.

Он кивнул, обнял на прощание и уехал.

Я зашла в подъезд, поднялась на пару пролетов, полезла в сумку за ключами... и поняла, что их нет.

Ни в сумке, ни в карманах. Нигде.

Я выругалась. Села на ступеньку. Пьяная голова совсем не думала — мысли путались, перед глазами все плыло. И вдруг мне показалось, что самый лучший вариант — пойти к маме с папой. В смысле, к родителям. К тем, кто поймет.

Я встала, вышла из подъезда и побрела через дорогу. Ночь, пустая улица, фонари, ни души.

Я переходила дорогу там, где не надо было, в наушниках играла музыка, я смотрела себе под ноги.

И тут — резкий свет фар, визг тормозов, чей-то мат из открытого окна.

Машина пронеслась в сантиметрах от меня. Я отскочила, упала на газон, сердце колотилось. Если бы водитель не затормозил...

Я сидела на траве, тяжело дышала, и не могла пошевелиться.

— Ты дура совсем? — крикнули из окна. — Смотри куда прешь!

Я не ответила. Машина уехала.

Я кое-как встала, отряхнулась и пошла дальше. В голове шумело, перед глазами прыгали круги.

И тут сзади послышался звук мотоцикла. Он обогнал меня, развернулся и остановился прямо передо мной. На мотоцикле сидел парень — кожаная куртка, темные глаза, нахальная улыбка.

— Красотка, чего одна тут? — спросил он, присвистнув.

— Домой иду, — ответила я, стараясь пройти мимо.

— Подвезти?

— Я уже почти пришла.

— Дай номерок тогда, — он слез с мотоцикла и шагнул ко мне.

Я молча показала ему фак.

Он усмехнулся, вдруг схватил меня одной рукой за плечо, а другой — за задницу. Сжал сильно, не больно, но мерзко.

— Мы еще увидимся, — сказал он, отпустил меня, сел на мотоцикл и уехал.

Я стояла на пустой улице еще минуту. Дрожала. Не от холода — от омерзения. Потом выдохнула, поправила платье и пошла дальше.

Добрела до родительского дома. Поднялась на нужный этаж, постучала. Дверь открыла мама.

— Дочь? — она смотрела на меня с ужасом. — Ты чего? Ты пьяная? Что случилось?

Я не выдержала.

Все, что накопилось за этот вечер — Ваня, Маша, бокал, та машина, этот мотоциклист — все выплеснулось наружу.

Я упала перед ней на колени прямо в коридоре и начала рыдать. В голос, как маленькая.

Мама испугалась. Села передо мной на корточки, обняла, начала гладить по голове.

— Тише, тише, дочка, я здесь, все хорошо, ну что ты, ну что случилось?

Я не могла ничего сказать. Только рыдала и тряслась.

В этот момент из своей комнаты вышел Хэнк. Он увидел меня — на полу, в слезах, пьяную. Остановился. Лицо у него побелело, а потом стало красным от злости.

— Сука... — сказал он.

И развернулся.

— Боря! — крикнула мама. — Ты куда? Боря!

Но он молча вышел из квартиры, хлопнув дверью так, что стены задрожали.

Я осталась на коленях в коридоре, в маминых объятиях, и не могла остановиться.

Мама держала меня и качала, как в детстве. А я все плакала и плакала.

Через пару часов я успокоилась.

Слёзы закончились, осталась только тяжесть внутри и пульсирующая боль в висках. Мама сделала мне чай — крепкий, сладкий. Мы сидели на кухне, пили молча. Она не лезла с расспросами, просто держала меня за руку.

Потом в прихожей что-то грохнуло.

Я повернула голову и увидела Борю.

Он зашёл в квартиру, шатаясь. Лицо у него было разбито — под глазом синяк, губа рассечена, на скуле ссадина. Одежда порвана, руки в крови — не его, кажется, чужая.

Я смотрела на него с ужасом, чашка в руках дрожала.

Мама вскочила:

— Боря! Господи, что с тобой?! Кто тебя? Ты отцу звонил? Ничего не болит? Швы нужны? — она засыпала его вопросами, пыталась схватить за подбородок, чтобы рассмотреть рану.

Он молча отстранился, не сказал ни слова, скинул куртку прямо в коридоре и ушёл в свою комнату.

— Боря! — крикнула мама ему вслед. — Боря, я с тобой разговариваю!

Дверь закрылась.

Мама заметалась по кухне, причитая, что надо вызывать скорую, позвонить отцу и разобраться , что она не знает, что делать. Я смотрела на дверь в комнату брата и чувствовала, как внутри снова разливается холод.

— Мам, я сама с ним поговорю, — сказала я тихо.

Она хотела возразить, но посмотрела на меня и кивнула.

— Хорошо. Только позови меня, если что.

Я встала, поставила чашку на стол и пошла к нему.

Толкнула дверь — она не была заперта.

В комнате было темно. Света не горел, только тусклый свет из коридора падал на пол. Боря сидел на полу у кровати, прислонившись спиной к стене, смотрел в одну точку. Разбитые руки бессильно лежали на коленях.

Я села рядом, прямо на холодный пол, плечом к плечу.

Сначала мы молчали.

— С кем? — спросила я наконец. Голос был хриплый, чужой.

Он медленно повернул голову, посмотрел на меня.

— С Кисой, — ответил он.

У меня внутри всё оборвалось.

— Из-за меня? — спросила я.

Он кивнул.

Я не знала, что сказать. Кровь стучала в ушах. Мне хотелось кричать, бить стены, рвать волосы, но я просто сидела и смотрела на его разбитое лицо.

Потом я обняла его.

Молча, крепко, вцепившись в его плечи, как в последнюю опору.

Он не оттолкнул. Ответил — сжал меня в ответ, уткнулся лицом в моё плечо, и я почувствовала, как дрожит его тело. Он не плакал. Просто дрожал.

Я гладила его по голове, по всклокоченным волосам, прижимала к себе и шептала:

— Всё, Борь. Всё. Я здесь. Ты не один.

Мы так и сидели на полу, обнявшись, в темноте. Минуты шли, часы, я не знаю сколько. Где-то за стеной вздыхала мама, временами подходила к двери, но не заходила, слыша наше молчание.

Я не отпускала его. Он — меня.

— Он первый начал? — спросила я тихо.

— Не важно, — ответил Боря глухо.

— Важно, — сказала я.

— Я ударил первым. Как увидел его с этой... — он замолчал, сжал зубы. — Не жалею.

— Жалеть не надо, — сказала я. — Но больше не надо. Не из-за меня.

— Я сам решил, — ответил он. — За себя. И за тебя.

Я вздохнула и уткнулась носом ему в плечо.

— Ты дурак, Боря.

— Твой брат дурак, — ответил он так, что я чуть улыбнулась сквозь слёзы.

Мы посидели ещё немного, потом я помогла ему встать, нашла аптечку. Обработала ссадины, наклеила пластыри, промыла рассеченную губу — руки у меня дрожали, но я делала всё аккуратно.

— Отек пройдёт, — сказала я.

— Мне не больно, — ответил он.

— Врёшь.

— А тебе?

Я не ответила.

Потом я уложила его в кровать, накрыла одеялом, поцеловала в лоб.

— Спи, — сказала я.

— А ты?

— Я здесь. Посижу.

Он закрыл глаза. Я сидела рядом на полу, прислонившись к кровати, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри что-то закипает снова.

Но теперь — не отчаяние. Злость.

Холодная, тихая.

Я встала, достала телефон. Включила.

Сообщений было много. От Вани. От Риты. От Гены.

Я написала одно, короткое:

«Больше не пиши мне. Никогда».

И снова выключила.

Легла рядом с Борей, взяла его за руку, как в детстве.

— Спокойной ночи, брат, — прошептала я.

Он сжал мою ладонь во сне.

Я закрыла глаза.