мелисса хэнкина/киса

Утро

Я проснулась, умылась, накрасилась и спустилась вниз.

В доме было тихо. Боря ещё спал. Я прошла на кухню, включила музыку потише и приготовила нам завтрак — омлет, тосты, кофе.

К этому времени пришли люди. Те самые, которые должны были убрать всё после тусовки. Я показала им, что вынести, где помыть, куда сложить. Три женщины и двое мужчин — они закивали и молча принялись за работу.

Пока они убирались, проснулся Боря.

— Доброе утро, — сказал он сонно, садясь за стол.

— Доброе, — улыбнулась я и поставила перед ним тарелку. — Ешь.

Он отпил кофе, поморщился — горячо.

— Спасибо.

Я села напротив, взяла свою кружку и стала смотреть в окно.

— Ты бы лучше про себя рассказал, — сказала я. — У тебя там как с личной жизнью?

Боря усмехнулся.

— Да никак.

— Скукотища, — я вздохнула.

— Зато без драм, — он поднял кружку.

Я засмеялась.

— Тишина — это хорошо. Иногда я бы тоже хотела тишину.

— Неправда, — он откусил тост. — Ты без драм завянешь.

— Ну спасибо, — я фыркнула. — Обнадёжила.

Он улыбнулся, и мы доели завтрак в тишине.

Через полчаса люди закончили убираться. Я оплатила, поблагодарила, и они ушли.

Дом снова стал чистым и пустым.

— Ну что, — сказала я. — Едем домой?

— Поехали, — ответил Боря.

Мы собрали вещи, закрыли дом и поехали.

На прощание он обнял меня,поцеловал в щечку и сказал:

— Ты справишься. Ты сильная.

Я кивнула и пошла к себе.

Ключи отдала, попрощалась с домом.

Дома я скинула обувь, упала на диван и уставилась в потолок.

Пустота.

Скукотища.

Но, может, мне и правда нужна была эта тишина? Хотя бы на один день.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

К 16 часам я проснулась от звонка Риты.

— Алло, — сонно сказала я в трубку.

— Ты чего спишь ещё? — голос у Риты был бодрый. — На улице такой день, солнце, тепло...

— Устала, — ответила я, протирая глаза.

— Вставай, давай, погуляем. Я уже соскучилась. Встретимся в парке, кофе попьём, поболтаем.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Через час?

— Давай. Жду.

Я сбросила звонок, полежала ещё минуту, потом встала. Быстро собралась — умылась, накрасилась, надела джинсы и лёгкую кофту. Волосы уложила

Через час мы встретились в парке.

Рита уже сидела на лавочке с двумя стаканами кофе.

— Держи, — протянула она один мне.

— Спасибо, — я села рядом, сделала глоток.

Мы пошли гулять по дорожкам. Людей было немного, солнце уже не пекло, а мягко грело.

— Ну, рассказывай, — сказала Рита. — Как ты?

— Нормально, — пожала я плечами. — Дом сдала, все разъехались... Тишина.

— Страшно? — она посмотрела на меня.

— Нет, — я задумалась. — Странно. После такого шума — пустота.

— Пройдёт, — сказала она уверенно. — Ты же у нас сильная.

— Ты тоже так говоришь, как Боря, — усмехнулась я.

— А Боря умный, — засмеялась Рита. — Ладно. Давай о чём-то весёлом.

— Давай, — я отпила кофе.

Мы бродили по парку, обходили лужи после вчерашнего дождя, заглядывали в фонтан. Рита рассказывала про свои дела — без подробностей, но с таким сияющим лицом, что я всё понимала без слов.

— Ты светишься, — сказала я.

— Может быть, — она загадочно улыбнулась.

— Не "может быть", а точно. Я тебя такой не помню давно.

— Мне хорошо, Мелисс, — просто ответила Рита. — Впервые за долгое время — просто хорошо.

Я обняла её прямо посреди дорожки.

— Я за тебя рада.

— И я за тебя, — сказала она. — Всё наладится.

— Ты веришь?

— В тебя — да, — она сжала мою руку.

Мы купили ещё кофе, посидели на скамейке у пруда, покормили уток.

— Знаешь, — сказала я, глядя на воду. — А Боря прав. Тишина — это не так уж плохо.

— Ну вот видишь, — улыбнулась Рита. — А ты переживала.

Мы ещё поболтали ни о чём — о сериалах, о планах, о том, что надо сходить в кино.

Когда солнце начало садиться, Рита сказала:

— Ладно, мне пора.

— Мне тоже, — кивнула я.

Мы обнялись на прощание.

— Пока, Мелисс.

— Пока, Рит.

Я пошла домой. В наушниках играла музыка, на душе было спокойно.

Первый раз за несколько дней — просто спокойно.

---
Я зашла домой, умылась, сходила в душ, убралась. Клонило в сон, и я решила лечь пораньше.

Скинула одежду, натянула пижаму, забралась под одеяло. В комнате было тихо, темно, только свет из окна падал на пол. Я закрыла глаза и почти сразу провалилась в сон — так сильно устала за эти дни.

Но вдруг проснулась от стуков.

Сначала я не поняла, где я. Сердце колотилось, в голове была вата. Я села на кровати, прислушалась.

Стук повторился. Глухой, настойчивый.

Я посмотрела на время. Телефон показал 2:00.

Два часа ночи.

Кому пришло в голову ломиться ко мне в такую рань? Страх кольнул где-то под рёбрами, но я заставила себя встать.

На цыпочках подошла к двери. Заглянула в глазок.

У меня внутри всё сжалось, а потом отпустило.

За дверью стоял Егор.

Растрёпанный, заплаканный, шатающийся.

Я быстро открыла дверь.

— Мел? — я даже не спросила — ахнула. — Ты чего? Ты пьяный?

Он стоял, опираясь рукой о косяк, и смотрел на меня мутными, красными глазами.

— Мелисс... — голос у него был хриплый, чужой. — Мне так плохо без неё...

У меня сердце разбилось на куски. Я видела его в разном состоянии, но таким — потерянным, сломленным — ещё никогда.

— Заходи, — сказала я тихо, взяла его за руку и потянула внутрь.

Он перешагнул порог, и я закрыла дверь. Запах перегара ударил в нос, но мне было всё равно.

Я провела его на кухню, усадила на стул. Он опустил голову, сжал виски ладонями и не смотрел на меня.

— Егор, — я опустилась перед ним на корточки, заглянула в глаза. — Что случилось?

— Она... — он не договорил. — Я не могу без неё, Мелисс. Я не могу. Она с ним. Я видел. Опять. Я думал, я уже всё отпустил, а потом увидел и... — его голос сорвался.

Он замолчал, стиснул зубы, и я увидела, как по его щеке скатилась слеза.

Внутри у меня всё перевернулось. Я обняла его, прижала к себе, гладила по спине, по голове, как маленького.

— Тише, — шептала я. — Тише, Егор. Я здесь. Ты не один.

Он уткнулся лицом мне в плечо, и я чувствовала, как он дрожит. Как ему больно. Как он пытается сдерживаться, но не может.

— За что? — прошептал он. — За что она так со мной?

Я не знала, что ответить. Не было таких слов, которые могли бы вылечить его сейчас.

Поэтому я просто держала его. Сидела на полу своей кухни в два часа ночи, обнимала пьяного, плачущего друга и чувствовала, как он медленно, очень медленно успокаивается.

— Я рядом, — повторила я. — Я всегда буду рядом.

Я сидела на кухне с Егором, пока он немного не успокоился. Всхлипывания стали реже, дыхание глубже. Он устал. И я это видела.

— Пойдём, — сказала я тихо. — Уложу тебя.

Он послушно встал, шатаясь, и я повела его в зал. Достала из шкафа чистое одеяло, нашла подушку, расстелила на диване. Егор плюхнулся на него, как мешок, даже не разуваясь.

— Ты бы обувь снял, — сказала я.

Он посмотрел на меня мутным взглядом, долго возился со шнурками, потом кое-как скинул кроссовки. Я накрыла его одеялом, подоткнула края.

— Поспи, — сказала я. — Завтра поговорим.

— Мелисс... — пробормотал он, уже закрывая глаза.

— Спи, Егор.

Он уснул почти сразу. Я постояла над ним пару минут, слушая его тяжёлое дыхание, потом выключила свет в зале и пошла на кухню.

Села за стол. Положила голову на руки.

Что делать? С кем он пил? Где его носили эти ноги? Почему он пришёл именно ко мне?

Я взяла телефон и набрала Борю. Он ответил после третьего гудка.

— Алло? Мелисс? Ты чего на ночь глядя звонишь? — голос у него был сонный, хриплый.

— Борь, извини, что разбудила, — сказала я. — Но тут дело такое... Егор пришёл ко мне. Пьяный. Весь в слезах, плачет, говорит, что не может без неё. Что видел их снова. Ты не знаешь, что случилось? Он был с тобой сегодня?

— С ума сошла? — Боря закашлялся, потом заговорил уже бодрее. — Я его вообще сегодня не видел после того, как мы от тебя разъехались. Я сразу домой поехал, лёг спать. Не знаю, где он был. Может, один где-то пил, может, к кому-то заезжал. Я не в курсе.

— Ясно, — вздохнула я. — Просто он в таком состоянии... я испугалась.

— А он пришёл к тебе? — уточнил Боря.

— Да. Полчаса назад. Весь мокрый, плачет, дрожит...

— Тяжёлый случай, — Боря помолчал. — Ладно. Сейчас что делать? Оставить его у тебя?

— Да он уже уснул, — я глянула в сторону зала. — Лежит на диване, как убитый. Я не стала его гнать.

— Правильно сделала, — сказал Боря. — Пусть проспится. А завтра с ним поговори. Ты умеешь лучше меня.

— Не знаю, умею ли, — я пожала плечами. — Но попробую.

— Мелисс, — Боря помолчал, потом добавил: — Ты только сама не переживай. Он мужик. Перетрёт. Всё перетрёт.

— Легко тебе говорить, — усмехнулась я грустно. — Ты не видел, как он плакал.

— А ты сделай вид, что не видела, — ответил Боря. — Ему это запомнится. Не надо, чтобы он потом стеснялся.

Я подумала.

— Ладно, поняла.

— Спокойной ночи, Мелисс.

— Спокойной ночи, Борь.

Я сбросила звонок и положила телефон на стол. Посидела ещё немного, глядя в одну точку. Потом заварила себе чай, но пить не стала — просто грела ладони о кружку.

В голове была каша. Жалко Егора. И обидно за него. И страшно, что он может наделать глупостей. А Ваня даже не звонит. И не пишет. Вообще ничего.

Я поставила кружку в мойку, выключила свет на кухне и пошла в спальню.

Легла, снова посмотрела телефон. Ноль сообщений.

Закрыла глаза.

— Ничего, — прошептала я в темноту. — Что-нибудь придумаем.

Но сон не шёл. Я ворочалась с боку на бок и всё думала. О Егоре, об Анжеле, о Ване, о себе.

И где-то под утро, когда за окном уже начало светлеть, я наконец провалилась в тяжёлый, тревожный сон.

Я поспала всего два часа.

Проснулась от того, что за окном уже светало. Часы показывали шесть утра. Голова была тяжёлой, тело ломило, но я заставила себя встать.

Я умылась и вышла из ванной,накрасилась,сделала укладку,оделась.

Потом тихонько зашла в зал.

Егор спал. Он лежал на боку, свернувшись калачиком под одеялом, лицо было бледное, веки припухшие от слёз. Дышал он тяжело и прерывисто — даже во сне не мог успокоиться.

Я постояла над ним минуту, глядя на его беззащитное лицо, и у меня снова сжалось сердце. Потом вышла на кухню и начала готовить завтрак.

Решила сделать что-то простое — яичницу с помидорами, тосты, свежевыжатый апельсиновый сок. Поставила сковороду на огонь, нарезала хлеб, разлила сок по стаканам. Запах яиц и масла наполнил кухню.

Когда всё было готово, я пошла будить Егора.

Присела на край дивана, легонько потрясла его за плечо.

— Егор, вставай.

Он не пошевелился. Я потрясла сильнее.

— Егор. Вставай. Я завтрак приготовила.

Он поморщился, что-то пробормотал, потом приоткрыл один глаз. Мутный, красный, ничего не понимающий.

— Мелисс? — голос был хриплый, как будто он песок проглотил.

— Я, кто ж ещё, — я вздохнула. — Вставай давай.

Он застонал, сел, держась за голову.

— Охереть... как голова болит...

— Ничего удивительного, — сказала я. — Держи.

Я протянула ему таблетку обезболивающего и стакан воды. Он посмотрел на меня, взял, выпил, зажмурился.

— Спасибо.

— Пойдём на кухню. Завтрак готов.

Он встал, шатаясь, как старик, и пошёл за мной. Плюхнулся на стул, уронил голову на руки. Я поставила перед ним тарелку с яичницей, тосты, сок.

— Ешь, — сказала я.

Он посмотрел на еду, потом на меня.

— Не лезет.

— Всё равно ешь. Организм просит.

Он взял вилку, поковырялся в тарелке, отправил в рот маленький кусочек. Потом ещё один. Потом начал есть медленно, почти без аппетита, но ел.

Я села напротив, взяла свой стакан с соком, и мы несколько минут молчали. Я не торопила его. Ждала.

— Мелисс, — наконец сказал он, не поднимая глаз.

— Ммм?

— Ты хочешь знать, что случилось?

— Если хочешь рассказать, — ответила я спокойно. — Не хочешь — не надо.

Он вздохнул, положил вилку и откинулся на спинку стула. Уставился в потолок.

— Я вчера поехал домой, но по пути решил пройтись пешком. Думал, проветрю голову. Иду по парку, музыка в наушниках играет. Смотрю — на лавочке сидят. Она и он. Тот, с кем она целовалась у тебя на дне рождения.

У меня внутри всё оборвалось, но я не перебила.

— Они не видели меня, — продолжал он. — Сидели близко-близко, она смеялась, гладила его по плечу... Мелисс, ты бы видела, как она на него смотрела. Она никогда на меня так не смотрела. Никогда.

Голос у него задрожал. Он сжал кулаки, потёр глаза рукой — я видела, что он снова пытается не заплакать.

— Я не выдержал, — сказал он тихо. — Просто развернулся и пошёл прочь. Потом зашёл в какой-то магазинчик, купил бутылку. Потом ещё одну. Потом... не помню где пил, кажется, на ступеньках какого-то закрытого кафе. Меня тошнило, я плакал... наверное. Или нет... не помню.

Он замолчал, снова взял вилку, поковырял яичницу, положил.

— Помню только, что очень хотел к тебе. Знаешь, почему?

— Почему? — спросила я тихо.

— Потому что ты единственная, кто меня не осуждает. Все либо жалеют, либо говорят «забей», либо «найди другую». А ты просто слушаешь. И рядом сидишь. И молчишь. И мне от этого легче.

Он посмотрел на меня. Глаза у него были красные, но сухие.

— Прости, что пришёл ночью. Пьяный. Я дурак.

— Ты не дурак, — сказала я. — Ты просто человек. С живым сердцем. В этом нет ничего плохого.

Он грустно усмехнулся.

— Да ну.

— Правда, — я накрыла его ладонь своей. — Всё будет хорошо. Переживёшь.

— Ты так думаешь?

— Знаю, — сказала я.

Он не ответил, но крепче сжал мою руку.

Мы посидели ещё немного в тишине. За окном уже совсем рассвело, птицы запели, солнечный свет залил кухню.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Я пойду. Спасибо тебе, Мелисс.

— Куда ты пойдёшь, ты еле стоишь, — возразила я. — Поспи ещё.

— Не хочу. Только лишнее в голову лезет.

— Тогда хотя бы душ прими. Свежий станешь. А я тебе зубочистку новую найду.

Он посмотрел на меня, потом кивнул.

— Ладно. Давай.

Я улыбнулась и повела его в душ.

После мы собрались и пошли в школу.

Я старалась шутить, рассказывала какие-то глупые истории, передразнивала учителей. Егор сначала просто кивал, но потом начал улыбаться, а через пару минут уже смеялся в голос. Настроение у него стало хорошее.

— Ну вот, — сказала я. — А ты боялся.

— С тобой невозможно грустить, — ответил он и легко толкнул меня плечом.

— Ещё бы, — засмеялась я.

Мне самой стало хорошо. Легко. Будто ночной кошмар остался позади.

Когда мы дошли до школы, Егор махнул мне рукой и направился к Боре. А я пошла искать Риту.

Нашла её у окна на втором этаже.

— Рит! — крикнула я, подбегая.

— Привет, — обняла она меня.

— Слушай, ты Ваню сегодня в школе не видела?

Рита кивнула.

— Видела. Он был злой. Ходил по коридору, ни на кого не смотрел. Я ему помахала, а он даже не поздоровался, прошёл мимо.

— Злой? — переспросила я.

— Да. Лицо такое, будто его бесит всё вокруг. Я даже подходить не стала, сама видела — лучше не лезть.

Я кивнула. Горло перехватило.

— Ладно, — сказала я.

Потом мы пошли в класс.

Там я увидела Ваню. Он сидел на своём месте, поднял голову, посмотрел на меня. Чуть улыбнулся и сразу отвёл взгляд в сторону.

Я посмотрела на него со странным лицом — внутри всё смешалось: и обида, и облегчение, и злость, и какая-то глупая радость. Ничего не сказала, прошла к Рите и села рядом с ней.

Урок прошёл нормально. Я почти не слушала учителя, смотрела в одну точку и думала о нём. Иногда ловила на себе его взгляд, но сразу отворачивалась.

Когда урок закончился, все начали собираться. Рита повернулась ко мне:

— Подожди меня, я в туалет схожу.

Я кивнула, она ушла.

Я осталась стоять у окна в коридоре, смотрела в стекло и крутила в руках телефон.

И тут ко мне подошёл Ваня.

Я почувствовала его раньше, чем увидела. Какой-то знакомый запах, тепло. Подняла голову — он стоял напротив, улыбался и смотрел на меня влюблёнными глазами.

Из-за этого я чуть-чуть улыбнулась, но быстро одёрнула себя и смотрела на него всё равно грозно. Скрестила руки на груди, нахмурилась.

— Мелисс, — сказал он тихо. — Извини, что пропал.

Я молчала.

— Я маме помогал, — продолжил он. — Ей в последнее время очень плохо стало, давление. Я даже телефон в руки не брал особо. Даже не смотрел.

Он замолчал, виновато потупил взгляд, а потом снова поднял на меня глаза.

— Извини, что игнорил. Извини, что просто пропал.

Я смотрела на него и чувствовала, как тает моя злость. Но не до конца. Обида ещё сидела где-то глубоко.

— Маме помочь надо было, — повторил он. — Я не специально. Ты же понимаешь?

Я кивнула, не удержавшись от слабой улыбки. — Понимаю.

Он выдохнул с облегчением и, не выдержав, шагнул ближе, но так, чтобы никто не заметил. Коснулся пальцами её запястья.

— Я скучал, — добавил он тише. — Очень.

Его голос дрогнул, и в глазах мелькнуло что-то большее, чем просто извинение. Она почувствовала, как сердце снова забилось быстрее, но заставила себя не показывать вида.

— Надеюсь, с мамой всё будет хорошо, — сказала я, немного смягчившись. — Но в следующий раз просто напиши. Хоть одно сообщение.

— Обещаю, — ответил он серьёзно.

В этот момент из туалета вышла Рита. Увидела их, улыбнулась, но ничего не сказала — просто встала чуть поодаль, делая вид, что смотрит в телефон.

— Ладно, — сказала я, делая шаг назад. — Увидимся на перемене, мне к следующему уроку надо подготовиться.

Ваня кивнул, не скрывая улыбки. Я развернулась и пошла к Рите, чувствуя его взгляд на своей спине.

— Всё нормально? — тихо спросила Рита.

— Нормально, — ответила я, но краем губ всё же улыбнулась.

Походка стала увереннее, а на сердце — теплее.

На следующем уроке я просто сидела и думала.

Я подумала, что просто ошиблась. Что накрутила себя. Вся эта тревожность, все эти мысли — они же из головы. В самом деле, он правда помогал маме. У них там давление, ей плохо — какой уж тут телефон. А я себе напридумывала бог знает что.

Стало стыдно. И легче.

После всех уроков мы прощались с Ритой. Она ушла, а я подошла к Кисе. Он стоял у крыльца, смотрел на меня и улыбался.

— Пойдём погуляем? — предложил он.

Я кивнула.

— Пойдём.

Мы гуляли по городу. Заходили в какие-то дворики, пили кофе на вынос, смеялись. Он рассказывал какие-то глупые истории про свою маму и её давление, я слушала и улыбалась. Было легко. Почти как раньше.

Он держал меня за руку, иногда сжимал пальцы, иногда отпускал, чтобы обнять за плечи. Я смотрела на него и думала: ну как я могла сомневаться?

Ближе к вечеру мы сидели в парке на лавочке. Пахло жареными семечками и сырыми листьями. Он приобнимал меня, а я уткнулась лицом ему в плечо.

— Вань, — сказала я тихо.

— М?

— Я всё это время себя так накручивала. Думала, может, ты опять пропал. Думала, может, зря согласился встречаться со мной.

Он молчал.

Я подняла голову, посмотрела на него.

— Ну? — спросила я. — Скажи что-нибудь.

Он посмотрел на меня. Взгляд у него был спокойный, но какой-то отстранённый.

— Мелисс, — сказал он наконец. — Ты зря себя накручиваешь, правда. Я люблю тебя. И никуда не денусь.

Он поцеловал меня в лоб, прижал обратно к плечу.

— Просто иногда бывают трудные дни. У меня. У тебя. Но это не значит, что мы не вместе.

Я выдохнула.

— Прости, что сомневалась.

— Не надо извиняться, — он погладил меня по волосам. — Всё нормально.

Мы сидели так до темноты. Разговаривали о всякой ерунде, смеялись, смотрели на закат.

И мне казалось, что всё налаживается.

После он проводил меня домой.

Мы шли медленно, держась за руки. Он рассказывал что-то про завтрашние планы, я слушала и улыбалась. У подъезда он поцеловал меня в щёку и сказал:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответила я и зашла в подъезд.

Дома я была такая весёлая, что не могла просто лечь спать. Скинула обувь, включила свет, достала телефон, поставила музыку и начала снимать всякие тик-токи. Дурачилась перед камерой, строила смешные рожицы, танцевала под быстрые треки. Иногда пересматривала, смеялась сама над собой, переснимала заново. Настроение было отличное.

В какой-то момент телефон завибрировал. Я убавила громкость и открыла сообщение.

Ваня: Спишь?

Ты: Нет, дурачусь тут. А ты?

Ваня: Лежу, думаю о тебе.

Я заулыбалась, села на кровать, поджав ноги.

Ты: О чём именно?

Ваня: Обо всём. Как ты смеёшься, как смотришь на меня, как называешь Кисой. Как волосы откидываешь, когда злишься.

Ты: Я не злюсь.

Ваня: Злишься. Мило злишься. Я люблю, когда ты сердитая. У тебя щёки краснеют.

Ты: Это ты меня бесишь специально.

Ваня: Ага. Потому что после ты улыбаешься, и это самая красивая улыбка, которую я видел.

Я прикусила губу. Набрала:

Ты: Ты такой сейчас...

Ваня: Какой?

Ты: Не знаю. Слишком сладкий. Прям приторный. У меня сахар в крови подскочит.

Ваня: Пусть подскакивает. Я буду рядом, сахар собью поцелуями.

Ты: А если не поможет?

Ваня: Придётся много-много целовать. Часа два, не меньше.

Я засмеялась в голос и упала на подушку.

Ты: Ты обещаешь?

Ваня: Даю слово. Но при одном условии.

Ты: Каком?

Ваня: Ты перестанешь себя накручивать, когда я пропадаю. Я не бросаю тебя, Мелисс. Я просто иногда выпадаю из реальности. Но я всегда возвращаюсь к тебе.

Ты: Всегда?

Ваня: Всегда. Ты — лучшее, что у меня есть. Не хочу это терять.

Я посмотрела в потолок. На душе стало тепло и немного щекотно. Пальцы сами набрали:

Ты: Ты тоже лучшее, что у меня есть. Не теряйся, ладно? А то я без тебя грустная.

Ваня: Обещаю. И ещё...

Ты: Что?

Ваня: Я хочу, чтобы ты знала: я тебя люблю. Не за что-то. Не иногда. А просто всегда. Даже когда мы ссоримся. Даже когда я злой. Даже когда ты меня бесишь — люблю.

У меня глаза защипало. Я быстро стёрла предательскую слезинку.

Ты: Ты специально меня плакать заставляешь?

Ваня: Нет, я просто говорю правду. Хочешь, приеду сейчас? Обниму.

Ты: Поздно уже. И ты устал.

Ваня: Да плевать. Ради тебя я готов не спать.

Ты: Лучше завтра встретимся. И обнимешь меня сто раз.

Ваня: Договорились. А сегодня — спи спокойно. И ничего не выдумывай, ладно? Я твой. Только твой.

Ты: Только мой, — написала я и добавила эмодзи ❤️

Ваня:  ❤️

Я отложила телефон, прижала его к груди и улыбнулась в потолок.

За окном уже почти стемнело, в комнате горел только свет от ночника. Я выключила музыку, укуталась в одеяло и закрыла глаза.

В голове всё ещё звучали его слова. «Лучшее, что у меня есть». «Только твой».

Я заснула с улыбкой, и мне снились поцелуи и закаты, и его руки, и его голос.