25. Ромашка
В мастерскую они вернулись за час до полудня. Солнце уже поднялось высоко, заливало комнату ровным светом, и пылинки танцевали в воздухе, подсвеченные лучами. Алиса села на своё место — старое, привычное, с продавленным сиденьем и царапинами на столе, которые остались от первых чертежей. Демид сидел напротив, перебирал бумаги, проверял, всё ли на месте.
Работать уже не нужно было — всё было готово. Они просто сидели, пили кофе из автомата, иногда переглядывались. В мастерской царил тот особый порядок, который бывает только перед важным днём: карандаши заточены, ватман расстелен ровно, макет накрыт плёнкой, чтобы не пылился.
Алиса отвлеклась на секунду, посмотрела в окно. За стеклом было светло, ветки тополей только начинали зеленеть, и где-то внизу хлопнула дверь, гулко, на весь коридор.
В дверь мастерской постучали.
— Войдите, — сказал Демид, не поднимая головы.
На пороге появилась вахтёрша тётя Галя — низенькая, кругленькая, с вечно мокрой тряпкой в руке. Сегодня тряпки не было, зато в руках она держала букет.
— Вам, — сказала она и протянула цветы Алисе.
Полевые ромашки. Простые, недорогие, с мелкими белыми лепестками и жёлтыми серединками. Они были перевязаны тонкой белой лентой, немного помятой — видимо, долго ехали. От них пахло летом, полем, детством. Тем, что осталось где-то далеко, но вдруг вернулось.
Алиса взяла букет, не веря своим глазам. В середине, между стеблями, был зажат маленький бумажный конверт — крафтовый, без рисунка, только её имя, написанное маминым почерком: «Алисе». Она узнала бы этот почерк из тысячи — круглые буквы, чуть наклонённые влево, с забавными хвостиками у буквы «а».
Она открыла конверт дрожащими пальцами. Внутри — короткая записка, на простом листке в клетку, вырванном, кажется, из кухонного блокнота.
«Ты справишься. Я верю в тебя. Горжусь. Мама»
Алиса перечитала раз, другой. Третий.
— Ты чего застыла? — спросил Демид, подходя сзади.
— Мама прислала.
Она протянула ему записку. Он взял, прочитал молча, потом вернул. Ничего не сказал, просто обнял её за плечи и прижал к себе. Она чувствовала его тепло, его спокойное дыхание, и ей стало легче.
— Она молодец, — наконец произнёс он.
— Я думала, она забудет.
— Не забыла.
Алиса поставила цветы на стол, долго смотрела на них. Ромашки смотрели на неё своими жёлтыми глазами, и ей казалось, что они улыбаются. Она вдруг подумала, что мама, наверное, долго выбирала их. Может быть, стояла у витрины, перебирала варианты. Может быть, спросила у продавщицы: «А какие цветы дарят тем, кого очень любят, но давно не видели?»
— Демид.
— М?
— Мне кажется, я начинаю её понимать.
— Что именно?
— Что она не бросила меня. Просто... жила дальше. А я обижалась, потому что думала, что если она живёт дальше, значит, меня больше нет.
Он повернул её к себе лицом — не резко, мягко.
— Ты есть. И она это знает.
— Откуда?
— Прислала цветы. Написала «горжусь». Ты думаешь, она бы это сделала, если бы ты для неё ничего не значила?
Алиса молчала. Он вытер большим пальцем её щёку — мокрую, она и не заметила, когда успела заплакать. Она вообще редко плакала, а тут — слёзы сами текли, не спрашивая разрешения.
— Плакса, — сказал он беззлобно, убирая влагу.
— Не ябедничай.
Он усмехнулся, поцеловал её в лоб, долгим, тёплым поцелуем, от которого у неё замерло сердце.
— Иди поставь их в воду. А то завянут.
Она нашла в шкафу старую банку — из-под краски, когда-то здесь была мастерская, а потом её забыли. Вымыла её под краном, налила воды, поставила ромашки. Получилось нелепо — высокая синяя банка и хрупкие белые цветы, — но по-домашнему уютно.
— Красиво, — сказал Демид, глядя на букет.
— Ты про цветы или про меня?
— И то и другое.
Она улыбнулась. Вытерла руки о джинсы, села за стол.
— Ладно, давай ещё раз проверим спецификацию.
— Давай.
Но перед тем как открыть ноутбук, Алиса взяла один маленький ромашковый лепесток, который упал на стол. Долго вертела в пальцах, потом бережно положила на страницу блокнота — того самого, что подарил Демид, — и закрыла. Пусть лежит. На память.
Она посмотрела на часы. Секундная стрелка бежала по кругу, но Алиса не чувствовала привычной тревоги. Было спокойно. Хорошо.
— Всё будет хорошо, — сказала она.
— Откуда знаешь?
— Потому что рядом ты.
Он сжал её руку под столом, коротко, сильно. И они продолжили работать.
Где-то через час Алиса отложила карандаш и взяла телефон. Долго сидела, глядя на экран, потом написала маме короткое сообщение:
«Спасибо за цветы. Я люблю тебя. Игорю привет»
Отправила. И почувствовала, как с плеч упала маленькая, незаметная тяжесть, о которой она даже не знала. Словно камень, который она носила внутри годами, вдруг стал легче.
Через минуту пришёл ответ: «Я тобой горжусь, дочка. Всегда».
Алиса убрала телефон в карман, не перечитывая. Достаточно было один раз. К вечеру макет стоял на подставке, готовый к показу. Флешка с презентацией лежала в кармане у Демида. Алиса собрала рюкзак, надела куртку.
— Проводишь меня? — спросила она.
— Всегда.
Они вышли из мастерской, прошли по пустому коридору, мимо запертых аудиторий, мимо стенда с объявлениями, где уже неделю висело расписание защит. Её фамилия. Его фамилия. Рядом. У двери в общагу он остановился.
— Завтра. В девять.
— Приду.
— Не опаздывай.
— Не буду.
Он поцеловал её — легко, на прощание. Алиса поднялась к себе.
В комнате Ленка уже спала, свернувшись калачиком под одеялом. Алиса не включала свет. Поставила ромашки на подоконник, чтобы они смотрели на неё, когда она будет готовиться ко сну. Они пахли полем и чем-то далёким, почти забытым. Она легла на кровать, положила руки на живот. Механические часы на запястье тикали — привычно, успокаивающе. Где-то в другой части города мама, наверное, уже доедала ужин с Игорем. Где-то в мастерской Демид в последний раз проверял чертежи. Где-то в деканате готовили зал для комиссии. А Алиса смотрела на ромашки и думала о том, что счастье — оно не громкое. Оно тихое. И приходит не когда ждёшь. Она закрыла глаза и улыбнулась.