23. Западня
Дверь его комнаты была приоткрыта. Алиса толкнула её, вошла без стука.
Демид сидел на диване, босиком, в старой футболке. Ноутбук стоял на столе, но был выключен. Он смотрел в стену, и когда она появилась на пороге, не удивился — будто ждал.
Она села рядом, не спрашивая разрешения. Несколько секунд они молчали. Только часы тикали на стене, только ветер шумел за окном.
— Ты хотела что-то сказать, — это был не вопрос.
— Ленка в беде.
Он повернул голову, посмотрел на неё в упор. Ждал.
Алиса рассказала всё — коротко, сухо, как будто сдавала отчёт. Про фото, про шантаж, про страх Ленки, про Козлова, который чувствует себя хозяином положения. По мере того как она говорила, лицо Демида менялось. Сначала — просто внимание. Потом — жёсткость. Под конец — холодная, почти пугающая собранность.
— Ты знаешь, где она сейчас? — спросил он.
— В комнате. Сказала, что боится.
Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна. Спиной к ней.
— Надо её уговорить. На подставу. Другого выхода нет.
— Она испугается.
— Уже испугалась. Наша задача — сделать так, чтобы Козлов испугался больше.
Алиса смотрела на его спину. На то, как напряжены плечи, как пальцы сжимают подоконник. Он злился — не на неё, на ситуацию. На то, что кто-то смеет угрожать тем, кто ему дорог.
— Демид.
Он обернулся.
— Спасибо, что ты рядом.
Он вернулся к дивану, сел, взял её за руку. Не сказал ничего. Просто сидел, держал её ладонь, и этого было достаточно.
Ленка согласилась не сразу. Они сидели втроём в комнате Алисы — Демид на стуле у окна, Ленка на своей кровати, поджав ноги, Алиса рядом с ней. Разговор был тяжёлым, вязким, как смола. Ленка молчала, кусала губы, теребила край одеяла. Алиса гладила её по плечу.
— Я не умею врать, — наконец сказала Ленка.
— Не надо врать, — голос Демида был спокойным, почти мягким. — Просто передать флешку.
— А если он поймёт?
— Не поймёт.
Ленка подняла глаза. В них стояли слёзы, но она держалась.
— Вы будете рядом?
— Будем, — Алиса сжала её пальцы. — Ты не одна.
Ленка молчала долго. Потом выдохнула, с силой, будто сбрасывала груз.
— Хорошо. Но если он меня тронет — я сама его убью.
Демид усмехнулся — углами губ, устало.
— Не придётся. Я первый.
Вечером они замерли в нише у пожарного выхода. Алиса чувствовала, как колотится сердце — так громко, что, казалось, это слышит весь коридор. Демид стоял рядом, почти касаясь её плеча своим. Не говорил ни слова. Просто дышал.
Из-за поворота донёсся голос Козлова:
— Принесла?
Алиса вцепилась в рукав Демида. Он не двинулся. Только накрыл её ладонь своей — спокойно, тяжело.
— Где гарантия, что ты удалишь фото? — голос Ленки был напряжённым, но ровным.
— А у тебя есть выбор?
Демид медленно выдохнул, отделился от стены и вышел из укрытия. Шаг за шагом, не спеша, как будто гулял по парку.
— Козлов.
Алиса выглянула из-за угла, но осталась в тени, как они договаривались. Демид стоял напротив Козлова, руки в карманах, голова чуть наклонена. Лица она не видела — только спину, но по тому, как он держался, поняла: он не блефует.
— Запись разговора уже у меня. Флешка — пустышка. А теперь давай поговорим о том, как ты шантажируешь студентов.
Козлов дёрнулся, но не убежал. Только вжал голову в плечи.
— Ты ничего не докажешь.
— Запись — докажет. Флешка — докажет. А то, что ты сейчас полезешь в карман, чтобы удалить фото, — тоже докажет.
Козлов замер. Отсвет фонаря упал на его лицо — бледное, с тонкими губами. Он смотрел на Демида, и в его глазах было что-то похожее на страх.
— Ты псих.
— Я человек, которому надоели твои игры.
Дальше Алиса почти не слышала. Только отдельные фразы — «два варианта», «вылетаешь без права восстановления», «выбирай». И тишину, которая наступила после того, как Козлов достал телефон, показал экран и нажал «удалить».
Потом он ушёл. Бросил флешку на пол, сказал «вы ещё пожалеете» и исчез за поворотом.
Ленка стояла у стены, прижавшись спиной к холодной штукатурке, и смотрела в одну точку.
— Всё, — сказал Демид, поднимая флешку. — Всё кончено.
Алиса подошла к Ленке, обняла её. Та была холодной, даже сквозь толстый свитер, и мелко дрожала.
— Ты молодец, — прошептала Алиса.
Ленка кивнула, не поднимая головы.
В столовой было пусто. Лампы горели через одну, и углы тонули в полумраке. Демид принёс чай — три пластиковых стакана, на дне которых плавали остатки заварки. Ленка сжимала свой обеими руками, не пила. Смотрела куда-то в стол, губы сжаты.
— Он не вернётся, — сказал Демид.
— Откуда знаешь?
— Потому что он трус. А трусы не возвращаются туда, где их поймали.
Ленка подняла голову. На её глазах блестели слёзы, но она не плакала — не здесь, не при них.
— Вы хорошая пара, — сказала она вдруг.
— Мы не пара, — ответил Демид.
— Нет?
Он посмотрел на Алису. Та смотрела на него. В полумраке столовой, под гудение ламп, среди пластиковых стаканов и дешёвого чая.
— Пара, — сказал он тихо. — Просто мы ещё не привыкли.
Ленка допила чай, встала.
— Я пойду. Вы тут... без меня.
— Лен...
— Всё, всё. — Она махнула рукой. — Только не целуйтесь при мне. Я это не переживу.
Она вышла, и дверь за ней закрылась с мягким стуком. Алиса смотрела на Демида. Он сидел напротив, устало потёршись о переносицу — очки снял ещё в коридоре, так и не надел.
— Ты сегодня был другим, — сказала она.
— Каким?
— Спокойным. Уверенным. — Она искала слово, не находила. — Ты не боялся.
Он усмехнулся — беззлобно, чуть грустно.
— Когда я защищаю тех, кто мне дорог, страх уходит. Остаётся только злость. И желание всё сделать правильно.
Алиса провела пальцем по его ладони — от запястья к кончикам пальцев, медленно, как по карте.
— Ты справился.
— Мы справились.
Он надел очки, встал.
— Пойдём. Завтра защита. Надо выспаться.
Она кивнула, взяла его за руку, и они вышли — в темноту, в тишину, в завтра, которое обещало быть последним и важным.