15. Крыша
Ленка вернулась от подруги злая. Алиса поняла это ещё с порога — по тому, как грохнула дверь, как полетели на пол пакеты с продуктами, как Ленка, не снимая куртки, рухнула на кровать и уставилась в потолок.
— Что случилось? — спросила Алиса, отрываясь от конспекта.
— Ничего.
— Не похоже на «ничего».
Ленка молчала минуту, теребя край одеяла. Потом села, скинула куртку на пол и посмотрела на Алису так, что та сразу поняла: будет тяжело.
— Ты пропала, — сказала Ленка. Совсем ровно, без крика, но в этой ровности было больше боли, чем в любом вопле.
— Я работаю, Лен. Ты знаешь.
— Ты работаешь с ним. Всё время. День и ночь. Ты забыла, как выглядит дневной свет, но помнишь, какой кофе он любит.
— Это неправда.
— Правда. — Ленка встала, заходила по комнате, заламывая пальцы. — Ты не была на моём дне рождения. Ты не приходила на мой доклад, хотя я просила. Ты забыла, что мы договаривались встретиться в прошлую субботу.
Алиса хотела сказать, что не забыла — просто у неё был дедлайн. Но слова застряли в горле.
— Я не специально, — выдавила она.
— Это не важно — специально или нет. Важно, что меня больше нет в твоей жизни. Ты стала тенью своего диплома. И его тенью. А я... — Ленка села на кровать, обняла колени и уткнулась в них лицом. Её плечи дрожали.
— Лен, — Алиса подвинулась к ней, протянула руку.
— Не трогай, — глухо сказала Ленка. — Просто... оставь меня сегодня. Утром поговорим.
Алиса убрала руку.
Она сидела на своей кровати, глядя на подругу, которая свернулась в клубок и не двигалась. В комнате было тихо — только дыхание Ленки, прерывистое, с присвистом. И чувство вины, тяжёлое, как мокрый песок, засыпало Алису с головой.
Она не заметила, как это случилось. Как Ленка из «всегда рядом» превратилась в «я позвоню позже». Как их разговоры свелись к «привет-пока» и «возьми хлеба по пути». Ей было стыдно. Так стыдно, что хотелось провалиться сквозь пол. Но она не знала, как это исправить.
В мастерской она появилась к вечеру. Демид уже был там, чертил что-то на ватмане, но, увидев её лицо, отложил карандаш.
— Что случилось?
— Ленка обиделась.
— На что?
— Что я её забыла. Что всё время с тобой.
Он помолчал. Потом сказал:
— Она права.
— Спасибо, поддержал.
— Я не для того, чтобы тебя жалеть. Ты и правда пропала. — Он встал, подошёл к ней, заглянул в глаза. — Но это не значит, что ты плохая подруга. Это значит, что ты устала и загнала себя в угол. И пора оттуда вылезать.
— Как?
— Для начала — пойти с ней куда-нибудь. Просто так. Без диплома. Без меня.
Алиса вздохнула. Он был прав. Как всегда.
— Я придумаю что-нибудь завтра, — сказала она.
— Придумай сегодня, — он взял её за руку — коротко, просто чтобы привлечь внимание. — Ленка тебя любит. Таких людей нельзя терять из-за глупостей.
— Ты говоришь как старик.
— Я старик по жизни, — он усмехнулся. — Иди уже. Я тут сам закончу.
Она не ушла сразу. Постояла ещё минуту, глядя, как он возвращается к чертежу, как его пальцы — чуть дрожащие, неуверенные — ведут линию за линией.
— Демид, — сказала она.
— М?
— Спасибо.
Он не ответил, только поднял руку в жесте «не за что».
Алиса вышла в коридор и достала телефон.
«Лен, прости, пожалуйста. Я дура. Завтра идём куда хочешь. Я угощаю. Нет, серьёзно».
Ответ пришёл через десять минут.
«Идём на крышу? Хочу звёзды смотреть».
Алиса улыбнулась.
«Принято».
Крыша общежития была местом легендарным.
О ней ходили слухи: что там можно увидеть падающие звёзды, если долго сидеть; что на ней когда-то была дискотека восемьдесят девятого года; что там живёт чёрный кот, которого подкармливают все курсы. На самом деле это был просто плоский шиферный настил с ржавыми перилами, видом на трубы ТЭЦ и редкими звёздами в просветах между облаками. Но для Ленки и Алисы это место стало своим — они приходили сюда на втором курсе, когда обе боялись сессии, и третьем, когда Ленку бросил парень.
Алиса поднялась туда в половине одиннадцатого. Ленка уже сидела на старом стуле, закутанная в плед, с банкой лимонада в руке. Ветер трепал её рыжие волосы, и в свете редких фонарей она казалась призраком.
— Долго тебя ждать? — спросила она, не оборачиваясь.
— Всю жизнь, — ответила Алиса, садясь рядом на принесённый с собой коврик.
Они молчали. Звёзд было много — апрельское небо раскинулось над ними чистое, тёмное, как чертёжная тушь. Вдалеке гудел город, но здесь, наверху, звуки приглушались, и казалось, что они вдвоём, одни во всём мире.
— Ты помнишь, как мы первый раз сюда пришли? — спросила Ленка, не глядя на подругу.
— Помню. Ты плакала из-за того, что провалила экзамен.
— Я не плакала.
— Плакала. Вся тушь потекла, ты была похожа на панду.
Ленка хмыкнула невесело.
— А ты сидела рядом и молчала. Не утешала. Просто была здесь. Это помогло больше, чем любые слова.
— Я не умею утешать.
— Умеешь. Просто по-своему.
Алиса повернулась к ней. Ленка смотрела в небо, и её профиль был напряжённым, будто она собиралась с духом.
— Знаешь, сколько раз я звала тебя гулять за последний месяц? — спросила Ленка вдруг.
Алиса открыла рот, но Ленка перебила:
— Семь. Семь раз, Алиса. Я даже записывать начала, потому что думала — может, мне кажется. Ты ни разу не согласилась. Даже на часик.
— Лен, у меня были дедлайны...
— У всех дедлайны. Я не прошу тебя бросать всё и идти в клуб. Я прошу просто... побыть со мной. Посмотреть фильм. Пожаловаться на жизнь. Чтобы я не чувствовала себя стеной, с которой разговаривают только когда забыли ключи.
— Ты не стена.
— А кто? — Ленка повернулась, и Алиса увидела её глаза — красные, опухшие, но сухие. Она не плакала. Не здесь. — Кто я в твоей жизни? Место для ночёвки? Вешалка для курток? Соседка по комнате, которая варит тебе кофе, пока ты спишь?
— Лен...
— Я помню, когда ты пришла на первом курсе. Такая вся сжатая, как пружина. Боялась заговорить с кем-то, кроме преподавателей. Я специально подсела к тебе в столовой, помнишь? Сказала: «Привет, ты новенькая, давай дружить». А ты посмотрела на меня как на инопланетянина. А потом рассмеялась. Я тогда подумала: вот она, классная девчонка, просто прячется.
Ленка замолчала, сжала губы.
— А теперь я тебя теряю, — закончила она тихо.
Алиса не выдержала.
— Нет, — сказала она. — Не теряешь.
— Тогда докажи, — Ленка посмотрела ей в глаза. — Не словами. Я устала от слов.
— Чем?
— Просто... будь здесь. Не на крыше. В моей жизни.
Алиса взяла её за руку — холодную, тонкую, с обкусанными ногтями.
— Я постараюсь.
— Пообещай.
— Обещаю.
Они сидели молча. Ветер стих, и стало слышно, как внизу, на пятом этаже, кто-то играет на гитаре — «Кукушку» Цоя, старую, заезженную, но до слёз родную.
— Ты и правда думаешь, что я особенная? — спросила Алиса.
— Ты — дура, — ответила Ленка. — Но да. Особенная. Потому что даже когда ты пропадаешь, я знаю, что ты вернёшься.
— Откуда?
— Потому что ты всегда возвращалась. К чертежам, к гранту, к нему. А я просто надеялась, что и ко мне когда-нибудь вернёшься.
Алиса придвинулась ближе, обняла Ленку за плечи. Та сначала напряглась, потом обмякла, уткнулась носом в Алисино плечо.
— Дура, — повторила Ленка, но уже беззлобно. — Ты знаешь, что он тебя ждёт внизу?
— Кто?
— Твой Стрельников. Я ему написала, пока ты поднималась. Сказала: «Иди на крышу, а то она упадёт от умиления».
— Не упаду.
— Знаю. Он поймает.
Они засмеялись сквозь слёзы, смешно и нелепо, и этот смех разнёсся над крышей, разогнал облака над головой.
— Иди уже, — Ленка отстранилась, вытерла щёки рукавом. — А я пойду спать. Завтра у меня тоже дедлайн. По маникюру.
Они спустились вниз, и у двери в комнату Ленка остановилась.
— Алис.
— М?
— Спасибо, что пришла.
— Спасибо, что позвала.
Ленка ушла, а Алиса поднялась обратно — туда, где ветер, звёзды и тишина.
Он пришёл через десять минут. Сел рядом — на тот самый стул, с которого Ленка полчаса назад смотрела на звёзды.
— Ты замёрзнешь, — сказал он.
— Уже замёрзла.
Он снял очки, по привычке протёр их о край футболки, надел обратно.
Они сидели молча. Ветер трепал её волосы, выбивая пряди из пучка. Алиса не поправляла — пусть.
— Ты помирилась с ней? — спросил он.
— Кажется, да. Она меня простила.
— Она тебя любит. Таких вещей не прощают. Их просто принимают.
Алиса повернула голову, посмотрела на него. Его профиль в темноте казался вырезанным из стекла — резкий, чёткий, но такой хрупкий.
— Ты часто приходишь на крышу? — спросила она.
— Когда не спится.
— А когда не спится?
— Почти всегда.
Она хотела сказать что-то ещё, но он вдруг поднял руку и показал вверх.
— Смотри. Падающая.
Алиса подняла голову. Звезда прочертила небо тонкой светлой линией и пропала.
— Загадай желание, — сказал он.
— Уже поздно.
— Никогда не поздно.
Она закрыла глаза. Загадала.
— Что? — спросил он.
— Не скажу. Не сбудется.
Он усмехнулся.
— Жаль. Я тоже загадал.
— О чём?
— Чтобы ты осталась.
Она не ответила. Не могла. Голос куда-то пропал. Они сидели на крыше, пока не начали гаснуть огни в окнах — сначала на третьем этаже, потом на пятом, потом везде.
— Нам пора, — сказал Демид.
— Знаю.
Он встал, подал ей руку. Она взяла. На лестнице он шёл впереди, она — за ним, держась за его ладонь, тёплую и надёжную, как та куртка, которую она так и не вернула.
— Демид, — позвала она, когда они уже были у двери её комнаты.
— М?
— Спасибо, что пришёл.
Он улыбнулся. Не насмешливо, не криво — так, как улыбаются, когда не знают, что сказать.
— Спокойной ночи, Градова.
— Спокойной ночи, Демид.
Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В груди билось что-то большое, тёплое, неудержимое. Она не знала, как это называется — может, любовь. А может, просто апрель. Но сегодня ей хотелось верить, что это навсегда.