Правило полутора метров

Алиса проснулась за пятнадцать минут до будильника — как всегда. Но сегодня это не было привычным автоматизмом. Сегодня она лежала с открытыми глазами и считала трещины на потолке, потому что боялась вставать.

Сегодня — промежуточный просмотр.

Комиссия будет оценивать их дипломный проект. Не окончательно, но достаточно серьёзно, чтобы одобрить или завернуть на доработку. Если завернут — грант Алисы окажется под ещё большим вопросом. Если одобрят — останется последний рывок до защиты.

Ленка ещё спала, разметавшись по кровати. Её рыжие волосы свесились с подушки, одна рука свисала до пола. Алиса задержала на ней взгляд. После истории с Козловым Ленка стала тише, меньше смеялась, чаще пила чай с ромашкой перед сном. Они не обсуждали тот вечер — Ленка сказала только: «Я справлюсь». И Алиса ей поверила. Потому что если кто и умел справляться, так это они обе.

Она встала, на цыпочках прошла в ванную, оделась. Сегодня надела не чёрное — тёмно-синюю блузку, которая сидела строго, почти официально. Волосы собрала в высокий пучок, чтобы не отвлекали. На запястье — механические часы. Без них она чувствовала себя голой.

Перед выходом проверила телефон. Ничего от мамы. Два сообщения от Демида: «Ты как?» и «Выходи, я у крыльца».
Она улыбнулась краем губ и спрятала телефон в карман.

На улице его не было. Только пустое крыльцо, мокрый асфальт и серое небо, которое давило так, будто вот-вот рухнет. Алиса огляделась — и увидела его на скамейке у дерева, в пяти метрах от входа. Он сидел, ссутулившись, в той же чёрной куртке, с двумя стаканами кофе. Очки сегодня были в чёрной оправе, и это делало его лицо строже, старше.

— Доброе утро, — сказал он, протягивая один стакан. — Держи. Треть сахара.

— Ты меня балуешь.

— Стараюсь.

Она села рядом, не заботясь о том, что скамейка сырая. Плечо почти касалось его плеча. Кофе обжигал пальцы, но она не жаловалась. Холодный ветер трепал её пучок, выбивая тонкие пряди.

— Ты боишься? — спросил он, не глядя на неё.

— Нет.

— Врёшь.

— Да, — она выдохнула. — Боюсь. А ты?

— Ужасно. — Он сделал глоток. — Даже кошки в животе нет. Весь зоопарк.

Она усмехнулась. Он не ответил на улыбку, но уголок его губ дрогнул.

— Пойдём, — она встала. — Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.

Он кивнул, допил кофе в два глотка, скомкал стакан и бросил в урну с трёх метров. Попал.

— Хотя бы это умею, — сказал он с грустной иронией.

Актовый зал университета по утрам выглядел иначе, чем на праздничных мероприятиях. Не было цветов, не было шаров, не было привычного гула голосов. Только длинный стол, накрытый белой скатертью, и пять кресел по другую сторону.

Комиссия: четверо мужчин в строгих пиджаках и одна женщина с высокой причёской, от которой пахло тяжёлыми духами — Алиса узнала этот запах, когда они вошли. Её звали Галина Петровна, она заведовала кафедрой и славилась тем, что могла одним вопросом вывалить в дрожь любого отличника.

За окном по стеклу барабанил дождь — тот самый апрельский ливень, который начался ещё ночью и не думал кончаться. Струи воды заливали окно, превращая вид на двор в мутное, размытое пятно.

Они сидели рядом. Демид — напряжённый, с прямой спиной, руки на коленях. Алиса — с каменным лицом, которое она надела, как доспехи, ещё на входе.

— Итак, молодые люди, — Галина Петровна поправила очки. — Представьте ваш проект. У вас десять минут.

Демид встал первым. Он говорил — о концепции, о воздухе, о свете, о том, как важно сохранить пространство внутри здания свободным. Алиса смотрела на комиссию, но краем глаза видела его руки. Они не дрожали. Он держался увереннее, чем в мастерской, будто этот зал был его стихией.

Она почти гордилась им. И тут же заставила себя забыть об этом чувстве.

Когда он закончил, слово взяла она. Показала чертежи. Объяснила конструкцию, нагрузку, материалы. Говорила сухо, чётко, по делу. Без воды. Без эмоций. Комиссия задавала вопросы. Алиса отвечала. Демид — рядом, готовый подхватить, если она запнётся. Но она не запнулась ни разу. Всё шло хорошо. Почти слишком хорошо.

— У нас есть дополнительное заявление, — Галина Петровна подняла глаза от бумаг. — От вашего однокурсника Козлова.

Алиса почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Он утверждает, что ваш проект основан на его идеях. Что вы, — она посмотрела на Демида, — скопировали его наработки.

В зале повисла тишина. Дождь за окном словно стих, или это только показалось.

— Это неправда, — сказал Демид. Голос ровный, без паники. — У нас есть доказательства.

— Какие? — спросила Галина Петровна.

Демид достал телефон, подключил к проектору. На экране забегали таймлапы — записи экрана, которые он делал каждые два часа на протяжении последних трёх недель. Каждая линия, каждая правка, каждое исправление — всё было зафиксировано.

— Идея Козлова появилась вчера, — сказал Демид спокойно. — А эти чертежи мы начали три недели назад. Дата сохранения — вот она.

Комиссия склонилась над документами. Шёпот. Переглядывания.

— Достаточно, — сказала Галина Петровна. — Козлов будет вызван для объяснений. А вы... — она посмотрела на Алису и Демида, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. — Проект принимается. Хорошая работа.
Алиса не помнила, как они вышли из зала.

Коридор был пуст и пах пылью и старыми половицами. Из окна в конце тянуло сквозняком. Алиса прислонилась к стене и почувствовала, как дрожат колени.

— Я сейчас упаду, — сказала она.

— Не упадёшь, — Демид стоял рядом, не касаясь. — Я поймаю.

Она медленно сползла по стене вниз, села на корточки, спрятала лицо в ладонях. С ней никогда не случалось такого — даже после самых сложных экзаменов. Просто сейчас всё разом отпустило, напряжением.

— Живая? — он присел рядом.

— Не знаю. Спроси через час.

Она чувствовала его взгляд — не насмешливый, не тревожный. Просто присутствие. Тёплое, тяжёлое, как та куртка, которую она так и не вернула.

— Алиса.

Она подняла голову.

Он смотрел на неё в упор, и в его глазах не было ни игры, ни защиты.

— Ты была потрясающей.

— Не говори ерунды.

— Я не говорю. — Он выдохнул. — У тебя руки не дрожали. Вообще. Ни разу.

— У меня внутри всё дрожало.

— Не видно было.

— Спасибо, — она встала, отряхнула колени. — Тебе за таймлапы. За то, что подстраховал.

— Мы команда.
Слово «команда» уже не звучало так холодно, как в начале. Оно стало тёплым. Почти домашним.

Она вдруг поймала себя на мысли, что хочет его обнять. Не за романтикой — просто потому, что устала. Потому что он был рядом. Потому что он вытерпел её истерики, молчание, обвинения и всё равно пришёл.
Она не обняла. Но шагнула чуть ближе, чем нужно.

— Пойдём отсюда, — сказал он. — Я хочу есть.

— Ты всегда хочешь есть.

— Спортсменам нужно много калорий.

— Ты больше не спортсмен.

— А привычка осталась.
Она улыбнулась. В коридоре было темно, но улыбка всё равно получилась настоящей.

Они спустились на первый этаж, и Алиса увидела его у выхода на крыльцо. Козлов.
Стоял, прислонившись к косяку, руки в карманах джинсов. При виде них не ушёл — наоборот, распрямил плечи, будто готовился к бою.

— Поздравляю, — сказал он с ухмылкой. — Проскочили.

— Мы не проскочили, — Алиса остановилась. — Мы сделали работу.

— Сделали? — он склонил голову набок. — Ты сделала. А он просто стоял рядом и улыбался красивый.

— Заткнись, Козлов, — Демид шагнул вперёд. — Ты уже достал.

— А что сделаешь? Ударишь? — Козлов не двинулся с места. — При свидетелях? Тогда вылетишь точно. И армия тебя дождётся, красавчик.

Демид замер. Его руки сжались в кулаки, и Алиса увидела, как побелели костяшки.

— Демид, — она взяла его за локоть. — Не надо. Он этого ждёт.

Он не ответил. Не шелохнулся. Смотрел на Козлова так, будто видел его насквозь.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Я не буду бить. Потому что ты не стоишь того, чтобы из-за тебя терять диплом. Но запомни, Козлов. Ещё раз тронешь её, Ленку или моих — я сотру тебя в порошок. Легально. Буду подавать заявления, пока ты не вылетишь без права восстановления. Козлов усмехнулся, но ухмылка вышла натянутой.

— Герой, — бросил он и ушёл, не оборачиваясь.
Алиса выдохнула. Демид смотрел ему вслед, и его дыхание было тяжёлым.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Нет. — Он закрыл глаза на секунду, потом открыл. — Но ничего. Привык.
Она всё так же держала его за локоть. И не отпустила, когда они вышли под дождь.

Столовая на первом этаже казалась раем после этого утра. Пахло гречкой, котлетами и хлоркой, которой мыли полы. Горели только половины ламп, отчего углы тонули в полумраке. За окном всё ещё лил дождь, но через стекло он уже не казался угрожающим — просто вода. Они взяли подносы и сели в углу, подальше от всех.

— Никогда не думала, что буду рада видеть эту столовку, — сказала Алиса, ковыряя вилкой картофельное пюре.

— Это называется счастье от контраста, — Демид жадной ел свою порцию. — Чтобы оценить обычную еду, надо сначала пережить стресс.

— Ты философ?

— Я голодный.

Она засмеялась. Редкий звук — собственный смех показался ей чужим. Демид поднял голову от тарелки.

— Слушай. — Он помолчал. — Ты сегодня была настоящей. Не железной, не бетонной. Просто живой. Мне понравилось.

— Мне тоже, — тихо сказала она. — Я, кажется, отвыкла от этого чувства.

Он не стал спрашивать — от чего именно. От счастья? От облегчения? От того, что можно не контролировать каждую секунду? Они доели молча. Не тяжёлое молчание, а уютное — как будто оба понимали без слов. Когда вышли из столовой, дождь почти кончился. Только мелкая морось висела в воздухе, и асфальт блестел, отражая серое небо.

— Может, погуляем? — предложил Демид. — Домой всё равно рано.

— Погуляем, — согласилась Алиса.

Она взяла его под руку — просто потому что на улице было скользко, и она боялась упасть. Или не поэтому. Она уже не понимала, где кончается одна причина и начинается другая. Они пошли по аллее, обходя лужи. Где-то вдалеке пробивалось солнце — узкая полоска света между тучами.

— Знаешь, — сказал Демид, — я, кажется, впервые за долгое время не боюсь будущего.

— А чего боялся?

— Что не справлюсь. Что никому не нужен. Что вылечу и пропаду.

— И что изменилось?

Он посмотрел на неё. Тепло. Немного грустно.

— Появился кое-кто, кому не всё равно.

Алиса не ответила. Но её пальцы чуть сильнее сжали его локоть. И этого было достаточно.