9. Трещина
Алису и Демида вызывают к завучу в 9 утра. В коридоре перед дверью они стоят молча. Демид пытается взять её за руку — она отдёргивается.
— Не сейчас, — шепчет она.
— Градова, мы ничего не сделали.
— Ты не понимаешь. У меня рейтинг. Если хоть что-то запятнает мою репутацию — грант сгорит.
— А если сгорит — что? — он смотрит на неё в упор. — Италия не единственное место на земле.
— Для меня — единственное.
Она открывает дверь и входит первой. Завуч — женщина лет пятидесяти, с острыми глазами и прилизанным пучком. На столе перед ней — распечатка жалобы Козлова и скриншот из бара, где Алиса и Демид танцуют.
— Молодые люди, — она поочерёдно переводит взгляд. — Что вы можете сказать по поводу этого?
— Мы работали над дипломом, — ровно отвечает Демид. — А после работы отдыхали. Ничего запретного.
— Отдыхали? — завуч поднимает бровь. — Ваш однокурсник утверждает, что вы проводите время в барах вместо занятий.
— Козлов врёт, — Алиса сжимает подлокотники кресла. — У нас есть готовые чертежи. Мы работаем каждый день до полуночи.
— Тогда покажите чертежи. Завтра. На проверку комиссии.
Алиса бледнеет.
— Завтра? Но мы не успеем подготовить полную презентацию...
— Успеете, — завуч складывает бумаги в папку. — Или докажете, что Козлов прав.
Они выходят в коридор. Алиса прислоняется к стене.
— Это конец, — шепчет она.
— Не конец. — Демид достаёт телефон. — Я позвоню Егору, он поможет с визуализацией.
— Ты не понимаешь. Нам нужно за ночь сделать то, на что уходит неделя.
— Значит, будем работать всю ночь. Я с тобой.
Она смотрит на него. Хочет сказать спасибо. Но вместо этого выплёвывает:
— Это из-за тебя.
— Что — из-за меня?
— Видео. Бар. Если бы ты не потащил меня на эту дурацкую встречу, ничего бы не было.
— Я тебя не тащил. Ты сама пришла. Сама танцевала. Сама улыбалась.
— Потому что ты на меня так смотрел! — она не узнаёт свой голос — громкий, злой. — Как будто я должна была сделать так, как тебе удобно.
— Как я на тебя смотрел? — голос Демида становится тихим. Опасным.
— Не важно.
— Нет, — он хватает её за локоть. — Важно. Скажи.
— Как на свою вещь, — выдыхает она. — Как на проект, который можно переделать под себя. Как на проблему, которую нужно решить.
Он отпускает её. Медленно. Будто обжёгся.
— Ты серьёзно?
— Я не знаю. — Алиса отступает на шаг. — Я не знаю, чему верить. Твой отец оплатил мой грант. Ты забираешь конверт, не спросив. Ты везде появляешься, решаешь всё за меня. Ты ответил на звонок моей мамы, даже не спросив. Я не понимаю, ты помогаешь или управляешь?
— Думай что хочешь, — его голос становится глухим. — Если я для тебя враг — значит, враг.
Он разворачивается и идёт к выходу.
— Стой, — Алиса хватает его за рукав. — Не уходи.
— Зачем? Чтобы ты мне ещё раз сказала, что я управляю тобой? Что я хочу тебя присвоить?
Она не отвечает.
— Знаешь что, Градова? — он поворачивается к ней. Глаза холодные, губы сжаты. — Мне надоело. Надоело доказывать, что я не враг. Надоело приносить тебе кофе, который ты пьёшь, даже не сказав спасибо. Надоело смотреть, как ты мучаешь себя контролем и не позволяешь себе жить.
— Я не просила тебя о кофе.
— А я не просил тебя учить меня чертить. Но ты учишь. Потому что мы команда. Или ты забыла?
— Команда? — её голос срывается на фальцет. — Команда — это когда решения принимаются вместе. А ты забрал конверт, не спросив. Ты ответил на звонок мамы. Ты появляешься в моей комнате в час ночи, как будто мы что-то значим друг для друга.
— А разве нет? — он делает шаг к ней. — Разве нет, Градова?
Она отступает.
— Мы ничего не значим. Мы работаем над дипломом. И всё.
Демид смотрит на неё долго. Так, что ей хочется провалиться сквозь землю.
— Ты врёшь, — говорит он тихо. — Себе врёшь. Мне врёшь. И если тебе легче так жить — живи. Но без меня.
Он уходит. Не оглядываясь. Алиса смотрит ему вслед, пока дверь не закрывается. Она могла бы догнать. Могла бы сказать, что испугалась. Что на самом деле он прав. Что между ними есть что-то, чего она боится больше, чем потерять грант. Но она не двигается. Стоит в пустом коридоре, сжимая в кармане телефон.
Вечером в мастерскую она приходит одна. Впервые за две недели — без него. Стол кажется чужим. Пустым. Она раскладывает инструменты, но руки не слушаются. Алиса открывает ноутбук, чтобы начать работу заново. И замирает. Чертежи, которые они делали три дня, исчезли. В папке «Диплом» — пусто. Она проверяет корзину — пусто. Облачное хранилище — пусто. Флешка — пуста. Кто-то удалил всё. Она сидит, не чувствуя ног. Перед глазами плывёт.
— Не может быть, — шепчет она вслух.
Она проверяет логи доступа. Последнее изменение — сегодня в час дня. Ноутбук стоит в мастерской, пароль знают она и Демид. И Ленка. И Козлов мог подсмотреть, когда они выходили. Она сжимает телефон.
Пишет Демиду: «Чертежи удалили. Все. Это ты?»
Ответ приходит через минуту: «Ты серьёзно сейчас это спрашиваешь?»
«Кто ещё знал пароль?»
«Ты. Я. Твоя соседка. Половина потока, если ты не меняла его полгода. Но ты решила, что я?»
Она не отвечает. Через десять минут новое сообщение:
«Я восстановлю чертежи. У меня есть резервные копии. Не потому что я их украл. А потому что сохранил, когда ты забыла. Доверяй или нет — решай сама».
Алиса смотрит на экран. Она хочет ответить. Хочет написать: «Спасибо». Или: «Прости». Или просто: «Я не знаю». Но пальцы застывают. Она вспоминает его взгляд в коридоре деканата. Обиженный. Злой. Она не знает, верить ли ему. Не знает, хочет ли верить. Вместо ответа она выключает телефон, убирает его в карман и начинает чертить заново. С нуля. Одна.
Алиса возвращается в комнату за полночь. Ленка уже спит, отвернувшись к стене. Конверта на тумбочке нет — Демид так и не вернул. И она не просила. Она садится на кровать, снимает кроссовки, ставит будильник. Телефон молчит. Она смотрит на последнее сообщение от Демида. Перечитывает. Закрывает. Она могла бы сказать, что испугалась. Что он прав. Что между ними есть что-то, чего она боится больше, чем потерять грант. Но она не может. Потому что если она сейчас ему напишет — значит, он победил. Значит, она признаёт, что он прав. Что ей не всё равно. А ей не должно быть всё равно. Он — просто напарник. Просто человек, который случайно оказался рядом. Она повторяет это как мантру, лёжа в темноте. Телефон лежит на подушке. Не звонит. Не вибрирует. Она засыпает только под утро. И даже во сне она не верит в это ни секунды.