Правило полутора метров

После вечеринки Алиса не спит два дня. Не потому что не может — потому что боится закрыть глаза. Во сне приходит мама. Улыбается чужому мужчине. Исчезает, когда Алиса протягивает руку. В понедельник на паре по строительной механике она чуть не засыпает над конспектом. Ленка толкает её локтем.

— Ты бледная, как смерть.

— Спала мало.

— Ты вообще спала?

Алиса не отвечает.

После пары она идёт в туалет, запирается в кабинке и достаёт телефон. Смотрит на диалог с мамой. Три недели молчания. Три недели, за которые Алиса успела возненавидеть Демида, передумать, узнать про конверт, про грант, про отца в тюрьме. А мама просто молчит. Она нажимает вызов.

Гудки. Первый. Второй. Третий.

— Алло?

Голос — сонный, чужой. Не мамин.

— Кто это? — Алиса не узнаёт свой голос.

— А ты кто? — мужской, хриплый.

Она сбрасывает. Сердце колотится где-то в горле. Она набирает снова.

— Алло, — на этот раз мама. Растерянно. — Алиса? Ты чего звонишь? Неудобно же.

— Что значит «неудобно»? — Алиса сжимает телефон так, что хрустят пальцы. — Ты кому трубку дала?

— Это Игорь. Мой... — пауза. — Мой друг.

— У тебя появился друг?

— Алиса, ты чего? Я тебе писала. Ты не отвечала.

— Ты написала «как дела». Я ответила «нормально». И ты замолчала на три недели!

— Не кричи, — мамин голос становится тише, будто она прикрывает трубку рукой. — Мы потом поговорим. Я перезвоню.

— Не надо, — Алиса чувствует, как к глазам подступают слёзы, но она давит их. — Не звони. Вообще.

Она сбрасывает и утыкается лбом в холодную стену кабинки. Дышит. Раз. Два. Три. Не помогает.
В кабинет заходит Ленка.

— Ты тут? У тебя пара через пять минут.

— Иди без меня.

— Не могу. Ты плачешь?

— Не плачу.

— Алиса. — Ленка садится на корточки перед дверью кабинки. — Выходи.
Алиса открывает дверь.Глаза красные, но сухие. Она не позволила себе заплакать. Не здесь.

— Хочу, чтобы меня оставили в покое.

В мастерской она приходит за час до их общей работы. Ей нужно побыть одной. Нужно собрать себя заново, как чертёж, который рассыпался от первого дуновения ветра. Она раскладывает инструменты. Точит карандаши. Раскладывает ватман в идеальном порядке. Контроль. Контроль. Контроль. Когда заходит Демид, она уже сидит за столом с каменным лицом.

— Ты чего такая? — он ставит на стол две кружки кофе. — Труп трупом.

— Работаем.

— Градова.

— Что?

Он молчит секунду. Потом садится напротив, снимает очки, кладёт их на стол и смотрит на неё в упор.

— Ты плакала.

— Нет.

— У тебя красные глаза. Ты не спала. И ты забыла заточить карандаш слева, а ты никогда не забываешь. — Он кивает на стол. — Что случилось?

— Не твоё дело.

— Моё, — его голос становится тише. — Мы команда. Если у тебя что-то в голове, ты не можешь чертить. А я не могу учиться. Поэтому давай, выкладывай.

Алиса сжимает челюсть.

— Мама. Звонила ей. Трубку взял какой-то мужик.

— И?

— И она сказала, что мы поговорим потом. Через три недели молчания. — Алиса усмехается, криво, почти больно. — Я для неё — неудобно.

Демид молчит.

— Мой отец тоже перестал звонить, когда его посадили, — наконец говорит он. — Не потому что не хотел. Потому что не мог. Мать каждый день ждала. А он молчал. И она злилась. А потом оказалось, что ему просто не давали телефон.

— Ты хочешь сказать, что моя мама не звонит, потому что не может?

— Я хочу сказать, что иногда люди молчат не потому что не любят. А потому что боятся.

— Чего бояться?

— Себя. Своей боли. Того, что они сделали не так. — Он берёт свою кружку, делает глоток. — Твой отец?

— Ушёл два года назад. Сказал, что устал.

— И ты осталась одна.

— Я привыкла.

— Нет, — он ставит кружку. — Не привыкла. Ты просто научилась не показывать.

Алиса хочет ответить что-то колкое. Сказать, что он ничего не понимает. Но вместо этого чувствует, как губы начинают дрожать.

— Не надо, — шепчет она. — Не надо на меня так смотреть.

— Как?

— Как будто я сломаюсь.

— А ты сломаешься?
Она не отвечает. Он тянется через стол и накрывает её руку своей. Просто кладёт ладонь поверх. Тёплую, шершавую, с длинными пальцами пловца.

— Сломаться — не страшно, — говорит он тихо. — Страшно — остаться одному в этом.

Алиса смотрит на его руку. На свои пальцы под его ладонью. Они не отдёргивает.

— Я не знаю, что делать, — признаётся она шёпотом. — С мамой. С конвертом. С грантом. С тобой. Я ничего не контролирую.

— А ты и не должна.

— Всегда должна.

— Тогда ты никогда не будешь счастлива.

Он убирает руку — медленно, нехотя. Берёт карандаш.

— Давай работать. Покажешь мне, как делать разрезы. И перестань думать о том, что ты не в силах изменить.

Они работают до одиннадцати. Алиса чертит, объясняет, поправляет. Демид повторяет — уже лучше, чем вчера. Линии стали ровнее, руки увереннее. В какой-то момент она замечает, что смотрит на его пальцы чаще, чем на чертёж.

— Ты что-то ищешь? — спрашивает он, не поднимая головы.

— Нет.

— Тогда не смотри на мои руки. Я начинаю комплексовать.
Она краснеет. Впервые за два года.

— Не комплексуй. У тебя хорошие руки.

Он поднимает голову.

— Градова, ты мне только что сделала комплимент?

— Это не комплимент. Это факт.

— Для тебя это одно и то же.

Он улыбается — не криво, не насмешливо, а просто. Тепло. И Алиса чувствует, как что-то сжимается в груди. Правила. Её правила. Она нарушает уже третье по счёту, сама не заметив.

В общежитие она возвращается в полной темноте. Ленка уже спит. Конверта на тумбочке нет — Демид не вернул. Но она почему-то не злится. Она садится на кровать, достаёт телефон и пишет маме одно сообщение:

«Я не злюсь. Просто хочу знать, что ты жива. Ответь, пожалуйста».

Отправляет. Ложится. Смотрит в потолок. В руке — механические часы. Она не надела их сегодня. Забыла.
В дверь тихо стучат. Алиса встаёт, идёт открывать. На пороге — Демид. В той же футболке, растрёпанный, без очков.

— Ты чего? — шепчет она.

— Не мог уснуть, — говорит он так же тихо. — Думал о тебе. О том, что ты сказала про маму.

— Я уже в порядке.

— Врёшь.

— Сегодня уже второе «врёшь» за день.

— Буду говорить, пока не перестанешь.

Они молчат. В коридоре темно, только тусклый свет из комнаты падает на его лицо.

— Я принёс тебе кофе, — он протягивает термос. — Растворимый, извини. Но горячий.

— Сейчас час ночи.

— А когда ещё пить кофе, если не в час ночи?

Алиса берёт термос. Пальцы касаются его пальцев. Они не отдёргивают руки.

— Спасибо, — говорит она.

— За что?

— За то, что не спрашиваешь лишнего. За то, что просто... рядом.

Он смотрит на неё. Долго. Так, что становится трудно дышать.

— Спокойной ночи, Градова, — наконец говорит он.

— Спокойной ночи.
Он уходит. Алиса закрывает дверь, прижимается к ней спиной и сжимает тёплый термос.