KivMer. История в деталях.

Кывылджим зашла в комнату Кемаля.
С того момента, как Омер так ужасно с ней поговорил, она не могла ни о чём думать, кроме этого. Но когда он сегодня позвонил так быстро и сказал, что хочет увидеть Кемаля, она почувствовала: он скорее жалеет о том разговоре, о том тоне, который он себе позволил. И ей захотелось поговорить с ним нормально. Обсудить — ведь действительно накопилось столько всего. И она готова — и даже хочет — сама сделать шаг навстречу. И это будет первый раз, когда она приедет к нему домой с Кемалем.

— Сынок! Ты что, проснулся? — Она тихо подошла к кроватке. — Мой маленький принц проснулся, мой милый сынок! Моё солнце! — Она нежно погладила его по головке и взяла на руки. — Даже звука не издал! Что там? Мой богатырь!

Взгляд упал на фото, которое недавно подарил Омер. На нём сидели два их Кемаля.

— Поедем к отцу? — Она посмотрела на сына. — Хочешь к папе? Давай поедем к папе?!

Кывылджим с любовью собрала Кемаля. Вскоре они уже были у дома Омера. Крепко поцеловала малыша, испытывая волнение. Она хотела этой встречи. Хотела наконец поговорить без обид, без упрёков.

Они подошли к квартире Омера. Малыш немного капризничал.

— Давай постучимся к папе? Сначала я, теперь ты.

Кывылджим несколько раз ударила кольцом по двери, потом наклонила малыша. Он схватился ручкой.

— Стучись.

Малыш тихонько стукнул по двери.

Дверь открыла женщина.

— Слушаю вас. К кому вы пришли? — поинтересовалась она.

Кывылджим застыла в дверях, не в силах сдержать лицо.

— Милая, кто там? — донёсся голос Омера.

— Я, — очень тихо, еле-еле смогла проговорить Кывылджим, ожидая появление Омера.

Женщина недоумённо переводила взгляд с неё на малыша.

Появился Омер. Увидев Кывылджим, перевёл взгляд на Кемаля, непринуждённо улыбнулся — как ни в чём не бывало.

— Кывылджим.

Она с ребёнком на руках не могла вымолвить ни слова. Омер смотрел на сына, игнорируя её взгляд.

— Ты привезла Кемаля, — он снова улыбнулся и взял малыша из рук Кывылджим. — Сынок, идём. Давай иди ко мне. Иди к папе, здравствуй.

— Какой милый мальчик, — радостно произнесла женщина и начала гладить Кемаля по спинке.

Кемаль захныкал — негромко.

Кывылджим смотрела на эту картину: чужую женщину, трогающую её сына, и Омера, который уже взял Кемаля, будто так и надо, словно это было рядовое событие и ему сына привезла какая-то малознакомая няня. Она не сводила с них глаз, молча поставила сумку за порог, не понимая, что будет дальше.

Омер наконец взглянул на неё с безразличным видом.

— Спасибо, Кывылджим, до свидания, — произнёс он и закрыл перед ней дверь.

Кывылджим стояла перед закрытой дверью и не могла осознать, что произошло. Было ощущение, будто её со всей силы ударили по лицу. Всё это было как в кино. В плохом, дешёвом кино.

Она не могла собрать себя, чтобы даже сделать шаг. Глаза наливались слезами, и они выкатывались огромными каплями и падали, как камни с горы. Всё остановилось. Не работал мозг. Не работали ноги, руки. Она стояла и не могла двинуться.

Она почувствовала, что погружается в сомнамбулический сон. Глаза стали абсолютно стеклянными. Она оперлась рукой о стену. В голове наступила звенящая пустота — будто кто-то ластиком всё стирал. Как будто она смотрела на всё это со стороны или сверху. Это не могло быть реальностью. Это действительно был какой-то сон наяву.

Она на автомате развернулась, постояла ещё минуту и пошла к выходу.

Она не помнила, как добралась до дома. Всё проходило на автопилоте. Поднялась в спальню, никого не встретив. Скинула одежду, зашла в душ. Включила холодную воду и встала под неё.

Она не чувствовала температуры. Понимала, что надо собрать себя, что она в ступоре. Всё, что она пережила у двери Омера, было шоком. Всё — как в тумане.

Она не двигалась, пока не замёрзла, пока зубы не застучали от холода. Это состояние стало возвращать её в реальность. Покрутила вентиль, включила горячую воду. Её била мелкая дрожь. Она стояла, пока не отогрелась.

Вышла. Механически вытерлась и посмотрела на себя в зеркало.

На неё смотрела женщина без лица. Убитая предательством.

Она зашла в спальню, легла на кровать и замерла.

— Что с тобой, Кывылджим? — тихо произнесла она вслух. — Ты поражена тем, что тебя предали? Почему у тебя такой шок? Он много раз тебя предавал. Почему ты ждёшь от этого человека что-то другое?

Почему ты удивлена? Почему ты раздавлена? Почему не можешь прийти в себя? А чего ты ждала? В какой раз ты бегаешь по этому кругу? Он предаёт тебя — ты в шоке. Вы расстаётесь — он начинает новую жизнь без тебя. Притом так, будто тебя и не было никогда. Он не оглядывается назад. А ты страдаешь. Потом пытаешься собрать себя по частям и двигаться дальше. Ради детей. Потому что никому твои дети, кроме тебя, не нужны. Ты отвечала и будешь отвечать за них.

Взгляд застыл на стене.

— Так почему я опять оказываюсь с Омером? — задала она себе вопрос. — Почему я его прощала? Почему мы снова были вместе? Ведь он никогда не боролся за меня. Никогда не пытался вернуть. Это правда? Я что, этого не замечала?

Конечно, замечала. Просто так было проще простить, потому что я нуждалась в нём. Потому что во мне была слепая любовь, с которой я не могу справиться. Почему я каждый раз так легко верила ему? Каждый раз он находил ко мне ключ. То «начнём всё сначала», то спас меня от сумасшедшего. Потом Кемаль. А потом...

Она тяжело вздохнула.

— Этот год я даже не могу вспоминать.

Она закрыла глаза и перевернулась на спину, перелистывая сознание, как страницы книги.

Все события, которые произошли за этот год: преждевременные роды, остановка сердца у Кемаля, три месяца в больнице. Дом и постоянный страх за здоровье сына. Она пыталась вспомнить всё, ничего не упустив.

Омер ночью сбивает кого-то, скрывает это от неё. Подозрение, что он насмерть сбил девушку. Мы не знаем, что делать. Омер не принимает никаких решений.

Она сомкнула веки, пытаясь восстановить детали.

Доа с Джемре попали в аварию. Мама всё время твердит, что за все поступки придётся отвечать нашим детям. Омер хочет лжесвидетельствовать, спасти, как ему кажется, невиновного юношу. У Чимен подозрения на рак. Я тогда дышать не могла от мысли, что могу потерять Чимен. Я не могла принять тот факт, что если Омер ошибается и не он сбил, то убийца может выйти на свободу.

Всё, что накопилось за это время, заставляет меня совершить ошибку.
Но в тот момент мне казалось, что это самое правильное решение. Я искренне убеждена, что сдаться полиции — это лучшее в той ситуации. Ну почему я это не проговорила с Омером? Это что-то было на уровне состояния аффекта. Люди совершают поступки в этом состоянии, которые потом не могут объяснить.

Но то, что я сделала, я действительно считала, что Омеру надо сдаться. Только почему я не позволила ему сделать это самому?Сознание опять зависло... не давая ответа.

Но я не предавала его. Я была убеждена, что это спасёт его.

А потом — тюрьма. Он не понял и не простил. Но он даже не попытался со мной поговорить. Господи, сколько же громких слов он всегда говорит? Сколько раз он утверждал, что всё можно решить разговором? Но когда на другой стороне оказалась я, все его убеждения и правила ушли в мусор. Он так и не позволил себе ни разу поговорить со мной, выслушать. Вышел — и, несмотря на то что я во многом помогла его освобождению, бросил меня.

Я ждала. Я надеялась. Я верила, что он отойдёт, что даст мне шанс объяснить,поговорить.

А потом — смерть Доа.

Кывылджим схватилась за лицо, повернулась и уткнулась головой в подушку. Тихо завыла. Это она даже вспоминать не могла.

И в самое трудное время он всё равно не смог пересилить себя и поддержать меня. Однако у него хватало сил делать мне больно, присылать свою помощницу за ребёнком.

— Ох, не могу вспоминать эту Бадэ и всё, что с ней произошло, — прошептала она. Как она сказала мне, что беременна, на празднике сына. Как при всех унижала, называя любовницей. И это было много раз. Как Омер женился.

И эта нескончаемая вереница бед, обрушившихся на мою голову, и казалось, что хуже уже не будет. Но нет. Мой сын оказался не моим сыном. И ведь перепутали детей в больнице Омера. Даже здесь его вина.

И вот тогда, когда я окончательно упала на землю, я попросила его поддержать меня. Мне казалось, что я не смогу встать. И он согласился. И ушли все его обиды, ушла эта Бадэ из его жизни. И он, не разговаривая, просто решил быть рядом. И считал, что этого достаточно. Что всё само утрясётся. Как будто вот это всё вышеперечисленное — мелкие неурядицы, с которыми любой человек легко справится. И только я одна — капризная, не принимающая и непрощающая.

— Ты привыкла, что тебя всегда кто-то ждёт, — закричал его голос в ее голове.
Кто меня ждал, Омер? Кто и когда меня ждал?! Как ты можешь такие фразы говорить?

Наш разговор в ту ночь, когда ты поставил точку, был таким коротким. Но ты столько умудрился сказать обидных вещей, которые я абсолютно не заслуживаю. Что я улыбалась кому-то, что, может быть, я с ним давно. Как ты посмел так говорить обо мне? Ты знаешь, что я никогда ни одного человека не запустила в свою жизнь, в отличие от тебя. Никогда не позволила ни с кем быть близка, кроме тебя. Да я никогда ничего не скрываю, всегда говорю открыто о любом своём решении, и ты, Омер, это прекрасно знаешь. Но бросаешь мне такие мерзкие слова!

А эти его слова: «то зовёшь, то гонишь». А он больше не может. Что ты не можешь, Омер? Ты больше полугода игнорировал меня, а я ждала. Сколько ты подождал? Я один раз поступила неправильно, и ты столько времени не давал мне никаких шансов. А ты по отношению ко мне совершил бесконечное множество унизительных поступков.

Я должна была в один миг тебя принять. Я и так тебя не обвиняла ни в чём, не предъявляла претензий. Но мои раны — разве они не имели права зажить? И что мне делать, если они до сих пор кровоточат?

И разве справедливо ты сказал, что ты тоже всё это пережил? И только я стараюсь сохранить семью? Как ты посмел так сказать? Когда ты её сохранял? Когда мне сказал в самый счастливый момент моей жизни: «Я влюбился в другую»?

— Господи, — громко произнесла она вслух. — Как ты можешь такое говорить? Кто ты, Омер?

Я что, ничего не замечала? Один день прошёл — и у тебя уже в доме новая женщина.
И ты смотришь на меня как на вчерашний день, цинично улыбаясь, видя, в каком я состоянии. Ты снова бросаешь меня. Сколько мне лет? А у меня на руках малолетний ребёнок. И опять я одна буду растить своего сына. А ты развлекайся.

Омер, правильно, развлекайся. Ты же не влюбился в неё. Ты же и дня не можешь подумать о том, что мы пережили. Ни дня не можешь переварить события.

Перед глазами сразу возникло лицо той самой улыбающейся женщины, открывшей дверь.
Я не могу поверить, — она помотала головой, — что ты на следующий день уже с другой.

То есть все твои слова, которые ты мне говорил всегда, — всё ложь, всё напускное. Ты меня что, никогда не любил? Или мы по-разному понимаем это слово? Ты врал мне...

И слёзы потекли из её глаз.

И завертелся калейдоскоп воспоминаний.