Раньше и сейчас.
Севиляй поспешила открыть дверь. На пороге стоял Омер.
— О, Омер-бей, с возвращением вас! — добродушно поприветствовала его Севиляй.
— Здравствуй, Севиляй, — сказал Омер, заходя.
— Прошу.
Омер уверенно прошёл в гостиную, быстро ищуще огляделся — но она оказалась пуста. Он остановился, посмотрел на Севиляй и по-хозяйски стал расспрашивать.
— А где все? Уже спать легли, что ли?
— Сонмез-ханым уже спит, а Кывылджим-ханым на ужине, скоро вернётся, — слегка растерянно ответила Севиляй. Она знала, что он обычно в такое время не приходит.
— А с кем она ужинает? — заинтересованно спросил Омер. Уже один факт, что Кывылджим нет дома, напряг его.
— С Тунджай-беем. Но думаю, скоро будет дома.
Омер приподнял брови, переваривая эту информацию.
— Омер-бей, вам что-нибудь принести?
— Нет, спасибо. Иди спать, — холодно, немного растягивая слова, сказал он и развернулся.
— Хорошо, доброй ночи, — Севиляй поспешила удалиться.
— И тебе, — ответил он уже пустой комнате, не оборачиваясь. Медленно прошёл и опустился на диван.
— Вот значит почему ты мне не звонишь... — сказал он сам себе, анализируя и заводясь. Кивнул, и лицо искривилось в саркастической улыбке.
...
Они вышли из ресторана. Асиль обнял Кывылджим. Они расцеловались и попрощались. Тунджай жестом показал на свою машину. Они подошли, он открыл дверцу заднего сиденья, придержал, пока она садилась.
— Кресло удобно? Может быть, поменять регулировки?
— Нет, нет, всё хорошо, спасибо, — ответила Кывылджим.
Он закрыл дверь, обошёл машину и сел на соседнее кресло. Всё спокойно, без лишней суеты, без попытки коснуться.
Чуть отъехав, он поинтересовался:
— Хочешь, включим негромкую музыку?
— Можно, — согласилась Кывылджим.
Она редко ездила с другими мужчинами. Почти никогда. За рулём всегда был Омер. И в этом всегда было что-то особенное. Не только потому, что он вёл машину, а потому, что внутри возникал свой, отдельный мир. Они постоянно что-то обсуждали, могли спорить, перебивать друг друга, обязательно разбирать событие, которое посетили, чьи-то слова. Никогда не ездили молча. А если вдруг и наступала короткая пауза, то он сразу брал её за руку, переплетал пальцы, подносил к губам и целовал, не отвлекаясь от дороги, как само собой разумеющееся. И всё это было естественно, как дыхание.
Сейчас, когда между ними всё усложнилось, многие лёгкие вещи перестали быть простыми. Но всё равно она чувствовала, что рядом очень близкий человек. И она сразу вспомнила, как последний раз он вёл машину и нужно было купить воды, чтобы запить лекарства. В машине её не нашлось. Он сразу предложил остановиться у ближайшей заправки. Она сказала, что таблетки горькие и надо что-то купить заесть. А он сразу ласково обозвал её «сладкоежка». Так тепло. И это была маленькая, ничтожная деталь. Но она оставляла след. Таких деталей было много. И всегда в машине было ощущение, что они вместе. Не надо ничего выстраивать, думать, о чём говорить. Всё было естественным.
Тунджай держался сдержанно и деликатно. Он не лез с разговорами, не задавал вопросов. Он вообще очень хорошо чувствовал границы. Комплименты, которые он делал сегодня, были безупречно корректны: о том, как она вела вечер, как профессионально справлялась с аукционом, как естественно держалась на сцене. Ни одного двусмысленного жеста, ни одного лишнего взгляда. Только уважение и должное её способностям, её уму. И сейчас он будто прочитал её состояние и не тревожил.
Кывылджим оценила это тихое, ненавязчивое присутствие рядом — без попыток заглянуть в душу, без желания казаться ближе, чем он есть.
«Как же он хорошо воспитан», — подумала она. Безупречно вежлив, корректен, доброжелателен. И это было приятно. Но не больше.
Она отвернулась к окну и наблюдала за мельканием огней ночного города.