Хождение по кругу. 💔
Омер вернулся из командировки в Германию, шёл по терминалу аэропорта Стамбула. Достал и включил телефон — сразу захотел проверить. Его, конечно, интересовала Кывылджим.
— Она и не звонила, и смс не отправила... — с явным укором и претензией произнёс Омер. — Браво, Кывылджим, — недовольно искривил лицо, словно соглашаясь с внутренним голосом, который тут же язвительно напомнил: «Я так и думал».
На секунду задумался и набрал Фатиха.
— Дядя, слушаю.
— Как твои дела, Фатих? Что делаешь?
— Да продолжаю сходить с ума, — расстроенный Фатих попытался поделиться переживаниями. — Башак меня игнорит, даже свой телефон выключила. Я не понимаю, чего она добивается.
— Фатих, сейчас я отправлю тебе адрес, приезжай. Сейчас пробки, поэтому я сразу туда, — предложил Омер. Ему хотелось во что бы то ни стало встретиться с племянником. Его подавленное состояние, романтическое настроение и мягкость по отношению к Башак Омеру не понравились.
У него была потребность сейчас переключиться, обсудить с кем-то жизнь, дать наставления.
— Может, мне стоит поехать к Башак? — пытался донести свой настрой Фатих.
— Если поедешь, что ей скажешь? Оставь её в покое, — достаточно резкой репликой Омер попытался остановить порыв племянника. — Дай время всё обдумать. Не наводите суету, ладно? — произнёс он тоном человека, уверенного в собственной правоте.
Он сам хотел переключиться, нуждался во встрече, не терпелось поговорить, обсудить и, как ему казалось, дать необходимые бесценные советы племяннику, основываясь на своём опыте. Омер даже не замечал, как злится на всё вокруг. Злость была холодная, жёлчная и совершенно несоразмерная происходящему. Он уже смотрел на мир через призму собственных переживаний. Его поглощала обида на Кывылджим и ревность. Даже выражение лица стало агрессивным.
И этот резкий совет «не наводите суету» совсем не был свойствен ему и продиктован не желанием помочь, а желанием заставить Фатиха приехать к нему. Раздражение вышло из-под контроля и перестало касаться только Кывылджим, а рикошетом било по всем вокруг. И эти слова никак не соответствовали естественной реакции на искренние чувства Фатиха к Башак.
— Да, ты прав, дядя. Что ж, отправь мне адрес. А я улажу один рабочий вопрос и сразу приеду, — сдался Фатих, чувствуя настоятельный тон Омера.
— Хорошо, увидимся позже, — удовлетворённо ответил Омер.
Мир сузился до его личных проблем. Он сам не заметил, как перестал смотреть на происходящее объективно. Всё вокруг теперь невольно проходило через его обиду, ревность и нарастающую злость.
Вечер. Ресторан. Ужин Омера и Фатиха.
Официант поставил блюда на стол.
— Как ты нашёл это место? — восхитился Фатих. — Всё очень аппетитно.
— И принесите выпить, — добавил Омер.
Фатих не растерялся, посмотрел на официанта:
— Знаете, я тоже буду.
— Ты что, Фатих? — удивился Омер. — Ты же не пьёшь! Не стоит.
— Ой, дядя...
— Ты к этому не привык, не пей, а то ещё хуже станет. — Омер улыбнулся, но всё-таки почувствовал неловкость оттого, что племянник, глядя на него, берёт пример далеко не с лучшей его стороны.
— Дядя, ну я же не ребёнок. Мы пришли сюда, чтобы поговорить по-мужски. А когда я ещё посижу с тобой вот так?
— Не бери с меня пример, — Омер саркастично усмехнулся.
В этот момент официант принёс ракы и воду, выставляя всё на стол.
— Ох, дядя... — Фатих взял свой стакан. — И как же я дошёл до такого?
Омер посмотрел на Фатиха и чуть повёл бровью.
— Знаешь, моё сердце прямо горит, покоя не находит. Видишь, до чего меня довела Башак? — Фатиха буквально распирало от желания выговориться.
— Какая же Башак сердцеедка, — подколол Омер.
— Ладно, выпьем?
Омер лишь качнул головой с лёгкой ухмылкой, но останавливать не стал. Фатих сделал глоток и поморщился.
— Ох, дядя, что это?! — он закашлялся. — Как это вообще можно пить?!
Омер посмотрел на него с иронией.
— Потом привыкнешь. Чуть погодя, — двусмысленно произнёс он, посмотрел на Фатиха, и зазвучала песня — именно та, что задела Омера за живое. Он запел:
Я думал о тебе, твои слова меня зацепили,
Во сне я ворочался с боку на бок.
Твоя насмешливая улыбка меня зацепила,
В твоём взгляде был какой-то скрытый смысл.
Всё, что ты мне сказала, оказалось ложью,
Меня охватил неописуемый страх.
Строки представляли собой драму о болезненном разрыве, предательстве и нежелании отпускать возлюбленную. Они были наполнены страхом потери, ревностью и болью от разрушенного доверия. В них звучало отчаянное желание удержать ускользающие чувства под контролем.
Глубокий кризис, страдания от лжи и ревность к её возможному новому партнёру. Омер не просто пел — он проживал эти слова, уходя мыслями внутрь себя. Всё свидетельствовало о его сильной эмоциональной зависимости.
Омер остановился. В его взгляде мелькнуло что-то холодное и нехорошее.
— Не успел выпить, как уже запел?
— Да, спиртное тут ни при чём, Фатих. — Омер тяжело вздохнул. — Понять Кывылджим совершенно невозможно. — Он ещё раз вздохнул. — Я хожу по кругу, Фатих. Отныне пора поставить точки над i.
Под воздействием алкоголя он всё сильнее накручивал себя и всё дальше уходил от реальности. Омер уже не замечал, как утрирует ситуацию и постепенно смещает всю ответственность на Кывылджим, оставляя за скобками собственные ошибки и поступки.
— Ох, дядя, — Фатих покачал головой, но собственные душевные волнения не позволяли ему искренне подключиться к проблемам дяди. — Как же мы страдаем из-за женщин. Валла.
Они выпили ещё раз. Лицо Омера становилось тяжелее и тяжелее.
Ресторан. Ужин Тунджая с Кывылджим и Асилем.
— Большое спасибо вам обоим, — с благодарностью произнёс Тунджай, указывая на поддержку со стороны Кывылджим и Асиля. — Вы не отказали в организации, поддержали меня. Самое главное — мы порадовали детей.
— Ты так говоришь, как будто это мы всё организовали и провели аукцион, — принялась переубеждать Кывылджим в своей привычной манере. — Это твоя идея, твой проект. Наоборот, это мы благодарим за доверие.
Асиль довольно улыбнулся, глядя на Кывылджим. Тунджай в знак признательности кивал головой.
— Тунджай-бей, для нашей платформы это было престижно. Мы искренне благодарны вам за оказанную честь, — подхватил Асиль.
— Жаль, вечер закончился боями, и настроение испортилось, — с неловкостью за родственников подчеркнула Кывылджим.
— Забудь. Запомни только хорошие моменты. А я постараюсь повторить аукцион, если будет возможность.
— Кстати, я узнала от Чимен, что Башак вернулась к тебе. Мне жаль, — решила переключиться Кывылджим, заметив, что Тунджай не стал делать акцент на стычках.
— А что случилось? — поинтересовался Асиль.
— Возможно, вы слышали о том, что у Башак есть сын.
— Аа, ну это да, — покивал Асиль.
— Было бы чудом, если бы Фатих и Башак сохранили свой брак. Я из тех, кто верит в чудеса, — задумчиво произнёс Тунджай. — Но молодёжь чаще рушит отношения, чем строит.
— Согласна, но не думаю, что можно излечить душевные раны, — тихо сказала Кывылджим, глядя куда-то вдаль. — Я не цепляюсь за изжившие себя отношения.
Тунджай сразу обратил внимание на эту реплику и внимательно посмотрел на неё.
— В общем, Тунджай-бей, Кывылджим-ханым любит сжигать мосты, — перехватил Асиль, заметив меняющееся настроение Кывылджим, и попытался перевести разговор в шутку.
Все рассмеялись.
— Омер настрадался от неё, — продолжил Асиль, расплываясь в лукавой улыбке.
— Не преувеличивай, — она в своей привычной манере закатила глаза и посмотрела на Асиля.
Тунджай сразу уловил невысказанное напряжение, повисшее за столом.
— Если Кывылджим сожгла мосты, значит, отрезала себе путь к отступлению, — спокойно заметил он, глядя на неё.
Асиль удивлённо перевёл взгляд на Кывылджим и встретился с ней глазами.
Каждое упоминание об Омере отзывалось в ней болью.
Как бы она ни пыталась — хотя бы на короткий промежуток времени — абстрагироваться от всего, что произошло с ними за этот год, посидеть, расслабиться в ресторане, поговорить о чём-то праздном, не связанном с этой ужасной реальностью, — стоило услышать его имя, внутри словно всё обрывалось.
Асиль, как всегда, пытался обернуть это в шутку. Она ценила его. Он действительно относился к ней тепло, по-дружески, видел и знал её боль. Но вот слова Тунджая её задели. Это был взрослый, умудрённый опытом человек.
Она смотрела, как продолжали разговаривать Тунджай и Асиль, а мысли всё глубже затягивали её внутрь себя.
Я лукавлю, когда говорю, что не держусь за изжившие себя отношения. Что же на самом деле у нас с Омером? Всё — конец? И мы искусственно пытаемся подогреть то, что остыло? Или хуже того — чего уже нет? Что значит «отрезала себе путь к отступлению»?
Мне не надо прятаться за разные отговорки: «Мне нужно время». Нельзя отмахиваться от его присутствия в моей жизни. Мы не можем делать вид, что нас ничего не связывает. И это всем очевидно.
Она вспомнила вчерашний разговор с мамой, реакцию Севиляй. И вот практически посторонний человек говорит ей то же самое. Тунджай не осуждал её. Он просто указывал: отступать некуда — надо решать.
Но никто не сможет понять меня. Тот, кто не пережил боль, которая внутри меня, наверное, не поймёт. Я всё время оставляла мосты для Омера. Даже в эти жуткие тёмные времена, когда он отказался от меня, выбросил из жизни, когда он женился.
Она взяла бокал, сделала глоток, прикрыла глаза. Хорошо, что мужчины были увлечены своей беседой — это давало ей возможность осмыслить слова.
Сколько раз она ждала его? Мосты всегда стояли. И, может быть, не она их подожгла. И даже не Омер. Они сгорели сами. От времени, от обид, от молчания.
Она всё время жила ожиданием: а вдруг он изменится? А вдруг он скажет? Сколько раз она надеялась и верила — и сколько раз он её предавал...
— Кывылджим, — обратился к ней Асиль. — О чём ты там задумалась?
Она натянуто улыбнулась, возвращаясь в реальность.
Они наслаждались беседой и сегодняшним вечером. Асиль веселил всех, рассказывая истории. Последняя была про казус, произошедший с его сестрой прошлой ночью, в результате чего она впервые в жизни попала в отделение.
— Асиль! Я представила Асуде-ханым! — смеясь, сказала Кывылджим.
— Такое не забыть, это воспоминание на всю оставшуюся жизнь! — продолжал Асиль, активно жестикулируя.
— Асуде-ханым, наверно, была в шоке.
— Кывылджим, ты знаешь, что Асуде всегда держит лицо. А за решёткой она — словно кошка: глазами захлопала.
Все расхохотались.
— А Севтап — словно дома, — не унимался Асиль. — Она уже привыкла проводить ночи в участке.
— Пожалуйста, перестань шутить! — сквозь смех произнесла Кывылджим.
— Давайте посмеёмся! Да уж.
— Ладно, уже поздно, — вздохнула Кывылджим. — С вашего позволения, я тогда поеду домой.
Несмотря на то, что Кывылджим искренне нравились эти люди и рядом с ними ей действительно становилось легче, она постоянно ловила себя на том, что мыслями находится совсем в другом месте. Ей хотелось домой. Не потому, что ей было скучно или неинтересно. Не было у неё сейчас моральных сил на непринуждённое времяпрепровождение. Всё внутри неё снова и снова возвращалось к Омеру. И как она ни пыталась отвлечься — не получалось.
Возникла пауза. Асиль взглянул на Тунджая.
— Давай ещё посидим, — предложил Тунджай. — А потом я отвезу тебя домой.
Кывылджим не нашлась, как вежливо отказаться, и вопросительно посмотрела на Асиля.
— Да, я полностью поддерживаю. Давай ещё посидим, Кывылджим.
— Хорошо, но недолго! — из уважения согласилась она.
Тунджай позвал официанта.
Ресторан. Ужин Омера и Фатиха.
Немного погодя Омер попросил счёт и снова запел:
Не люби, не держи его за руку, как держала меня,
Не люби его, как любила меня, не люби.
Я никого не любил, как любил тебя,
И ты не люби никого, как меня.
И ты не люби никого, как меня.
И ты не люби никого, как меня.
И снова слова били в ту же точку. Ревность, собственничество, страх потерять любимую женщину — всё это слишком точно совпадало с тем, что сейчас происходило внутри него. Он явно вместе с героем переживал и тоже не хотел, чтобы возлюбленная повторила их уникальную историю с кем-то другим. Было ощущение, что он обращается прямо к Кывылджим: будто требует, чтобы она не смела проживать с другим мужчиной то, что когда-то было только их.
Он убеждал себя, что его любовь к ней была самой сильной. И трижды повторяющаяся в конце фраза подчёркивала отчаянное желание остаться главным и неповторимым человеком в её жизни.
Фатих подхватил, и они пели уже вместе.
Омер пытался сохранять весёлый вид, но получалось откровенно наиграно.
— Ох, дядя! — Фатих кулаками стукнул по столу.
— Осторожнее, стол сломаешь! — сказал Омер и сразу снова ушёл взглядом в пространство. Он был уже изрядно пьян.
Фатих сделал ещё глоток.
— Знаешь, алкоголь до добра не доводит, — медленно сказал Омер, глядя на Фатиха. — По себе знаю. Так что больше не пей. Я оплатил счёт, давай поедем.
— Подожди, куда? — возмутился Фатих, не соизмеряя своё состояние с выпитым. — Ещё же рано.
— Я к Кывылджим. Мне нужно с ней поговорить, — в нём уже играло непреодолимое желание выяснять отношения.
— Ооох... а ты дошёл до кондиции, да? — это заметил даже Фатих. — А знаешь, я ещё посижу, но ты поезжай.
— Мы вместе приехали и вместе уедем, — возразил Омер.
— А я ещё раз наберу Башак.
— Хорошо, — согласился Омер, понимая, что Фатих хочет остаться со своими страданиями и тревогами один на один. — Я схожу умою руки.
— Хорошо.
Как только Омер отошёл, Фатих начал набирать Башак.