KivMer. История в деталях.

Омер вышел в гостиную, зашёл на кухню. Налил стакан воды и сел за стол. Время было сухура, но есть совершенно не хотелось. Эти два дня выдались невероятно тяжёлыми. Он отпил и провёл рукой по лицу.

Он видел, как страдает Кывылджим. Как трудно ей дался этот обмен детьми. Её нервозность передавалась всем. Тот день, когда она почти без остановки плакала в ожидании обмена, оказался мучительным, но все держались достойно, приняли ситуацию. Родители оказались милыми, тихими людьми. Но Кывылджим переживала это очень остро. Сильная женщина с этим почти болезненным материнским чувством ответственности пыталась взять себя в руки, но это удавалось с трудом.

Омер боялся, что она не выдержит этого давления. Она нервничала: новый сын имел другие привычки — непривычные, совсем другие, незнакомые ей. Он не чувствовал её рук. А она так хорошо чувствовала близость со своим Кемалем.

Омер хотел поддержать её, сделать всё, чтобы снять и её боль, и её тревожность. Но не понимал, как помочь. Как уговорить ребёнка спать по ночам, как помочь ему начать принимать её руки, улыбаться ей. Ему нужно было одно — чтобы она хотя бы согласилась на то, чтобы он стоял рядом. Она вроде и не отталкивала, но и до конца не принимала. Была в какой-то полуабстракции.

Он чувствовал, как отчаяние накапливается в ней. Боялся, что это выльется в большие проблемы. Она плачет, потом застывает. Потом начинает яростно что-то делать, пытается успокоить плачущего Кемаля.

Сегодня, когда они сидели за столом с её матерью, он видел рядом совершенно опустошённого человека. Она говорила отстранённо, будто её не было в комнате. Но одну фразу он запомнил особенно — она вселяла надежду.

— Человек рано или поздно привыкает ко всему и находит повод для радости и надежды, — произнесла она, уставившись в одну точку, и добавила: — Странно, правда?

Омеру так захотелось обнять её, прижать, чтобы она поверила — он действительно рядом. Чтобы она почувствовала эту опору. Но он боялся прикоснуться. Настолько оголены были нервы. И всё же медленно протянул руку, глядя на неё, считывая реакцию.

Она боковым зрением видела, что он тянется, но не отстранилась. Он положил ладонь на её руку. Сжал.

Она перевела взгляд на это прикосновение. Омер почувствовал: она принимает, ей это нужно.

— И мы найдём, Кывылджим. Наш долг — сделать сына счастливым. Мы справимся.

Он вспоминал, как с момента, когда им объявили, что Кемаль не их сын, она всё время хватала его за руку и просила не оставлять её. Ощущение было — у неё нет почвы под ногами, нет жизненной опоры.

Он встал и заходил по гостиной. Никогда не видел её в таком состоянии. Всегда в её трудные времена он был где-то далеко. И даже представить не мог, насколько тяжело она всё переживает. Насколько она может быть ранимой, потерянной. От этого было невероятно больно и горько.

Сделал несколько глубоких вдохов и пошёл обратно в спальню. Бесшумно открыл дверь. Кемаль спал на боку — явно крепко. А она, слава Аллаху, тоже не проснулась, лежала, неловко прислонившись к спинке кресла.

Он подошёл. Желание было одно: согреть её, дать почувствовать, что он здесь, что он никуда не уходит. И, конечно, не разбудить. Не хотел совершать лишних движений, чтобы хоть что-то доставило ей дискомфорт. Просто передать ей своё тепло.

Он медленно сел в кресло, так, чтобы её голова легла на его плечо. И закрыл глаза.

Она стала разворачиваться. Он испугался, что проснётся. Но она только прижималась к нему. Он обвил её руками, поцеловал в волосы.

В тот миг он почувствовал, как дорожит ей. Как его ранит её состояние. Слегка отстранился, снова посмотрел на её лицо — на удивление, оно было спокойным, расслабленным. И едва слышно произнёс:

— Кывылджим, я здесь.

И закрыл глаза.

И тут же она зашевелилась снова, стала перекладывать руки. Одну положила ему на плечо — так, чтобы тоже обнять. А головой неосознанно уткнулась в его шею. Было так уютно, так тепло. Она будто во сне пыталась прильнуть каждой частичкой тела к нему.

Он снова нежно перехватил её, прижал к себе.

Хотел сжать со всей силы — чтобы она почувствовала, что он испытывает ту же боль. Именно боль от её страданий. Опять губами прикоснулся к её лицу, замер — и тоже провалился в сон.
Кывылджим с Омером мирно спали, обнявшись, в кресле, когда их разбудил кашель Кемаля.
— Уже утро, — резко спросонья встрепенулась Кывылджим, оглядываясь по сторонам, пытаясь сообразить, что происходит. — Я же просто задремала.
Она взглянула на Омера. Он поймал её взгляд, пытаясь считать состояние, и помог подняться с кресла.
— Я вставал на сухур, попил воды и снова лёг.
Кывылджим сразу ринулась к кроватке сына.
— Он просыпался? Я ничего не слышала.
Омер медленно подошёл следом, встал рядом, глядя на Кемаля, и улыбнулся.
— Я тоже не слышал ни звука. Значит, привыкает.
Кемаль, глядя на родителей, радостно заёрзал на спинке — его личико озарилось радостью.
— Омер! — восхищённо сказала Кывылджим, не скрывая, как любуется картиной.
— Я вижу! — растрогался Омер, глядя на её реакцию. — Наш сын нам улыбается!
Она радостно взглянула на него.
— Сынок! Иди к папе, сыночек!
Омер потянулся к Кемалю, взял на руки.
— Иди к папе, — причитал он. — Иди, иди! Вот так!
Он поднял малыша, прижал спинкой к себе, лицом к Кывылджим, и не сводил с неё взгляда, видя её эмоциональную реакцию.
— Доброе утро! — нежно произнесла она, мягко беря Кемаля за ручку.
— Поцелуй маму! — Омер приблизил малыша к ней, и Кемаль будто чмокнул маму в щёку.
Кывылджим перевела взгляд с сына на Омера. Они встретились глазами. Омер увидел зарождающуюся надежду в её взоре. Они с нежностью смотрели друг на друга.
— Вы здесь, — их прервала Севиляй, заглядывая в детскую. — Извините, я и не подумала, что вы будете здесь. Доброе утро!
Они переглянулись. Кывылджим провела руками по лицу, протирая глаза, будто возвращаясь в реальность.
— Доброе утро!
— Доброе утро, Севиляй, — поздоровался Омер.
— Давайте я возьму Кемаля, — предложила Севиляй. — Ваш завтрак готов.
— Ладно, я пойду в душ, потом перекушу, — мягко сказала Кывылджим.
— Иди ко мне! — Омер передал Кемаля Севиляй. — Какой большой! Доброе утро! Доброе утро!
Он пропустил Кывылджим вперёд и пошёл следом, но ненадолго задержался возле малыша, улыбаясь ему.
Как только они вышли, Севиляй, довольная, обратилась к Кемалю на полном серьёзе:
— Ты вернулся домой, чтобы помирить маму с папой. Молодец! Какой ты молодец!