Я рада, что ты здесь, рядом со мной.❤️🔥
Омер и Кывылджим вернулись после того, как навестили своего Кемаля у новых родителей, и сели ужинать с мамой. Кывылджим сидела подавленная.
— У меня сердце сжалось, когда я увидела там Кемаля. Их дом с нашим не сравнить. — Она перевела взгляд на Омера. — Я, конечно, старалась не подавать виду, вот только... — она замолчала, подбирая слова.
— У тебя получилось, — поддержал Омер.
— Дом крошечный, — продолжила она. — В районе вокруг сплошные трущобы. Мой бедный мальчик. В каких условиях ему придётся жить...
— Ах, бедняжка, — почти со стоном, сказала Сонмез и опустила голову.
— Сначала малыши плакали, — Омер смотрел на Кывылджим, ловя её взгляд. Он видел её состояние и пытался подбодрить. — Но теперь уже привыкли.
— Верно говоришь, — Кывылджим выдохнула обречённо. — Надеюсь, и мы привыкнем.
— К чему нам только не приходилось привыкать, Кывылджим, — причитала Сонмез.
— Конечно, мама, ты права, — безэмоционально кивнула Кывылджим. — Где же мы так согрешили в прошлой жизни, что в этой постоянно приходится расплачиваться?
Сонмез покачала головой, соглашаясь.
— Ничего, Кывылджим, — подбодрил Омер. — Зато живы, здоровы.
Кывылджим посмотрела на него опустошённо и устало выдохнула.
— Кого-то из близких больше с нами нет, — продолжил Омер. — Но какое счастье — делить жизнь с теми, кто рядом. Жизнь готовит нам ещё много чудесных дней. Наш сынок скоро подрастёт, начнёт звать нас мамой и папой. Мы увидим его первые шаги.
Он попытался заглянуть ей в глаза и сделал паузу. Кывылджим безучастно качала головой, слушая отрешённо.
— Увидим, как он пойдёт в первый класс. Разве это не счастье? — на лице Омера появилась лёгкая улыбка.
Она наконец посмотрела на него.
— Ты прав, — произнесла обессиленным голосом и взглянула с благодарностью. — Я рада, что ты здесь, рядом со мной, Омер. Спасибо.
— Прости, что не был с тобой тогда, когда был нужен, — виновато сказал Омер.
Сонмез смотрела на них и еле сдерживала слёзы. Она видела, как тяжело дочери, но была рада, что Омер сейчас её поддерживает.
Они долго смотрели друг на друга...
Тут пришла Севиляй. Они сразу обрадовали её стипендией для дочери. Та не ожидала, была невероятно растрогана и прослезилась.
— Дети, я пойду к себе в комнату, почитаю. Я устала, хочу прилечь.
— Конечно, госпожа Сонмез. Отдыхайте.
Она ушла к себе. Кывылджим посмотрела на Омера.
— Пойдём чай попьём на диванах. Уже не могу сидеть за столом.
— Конечно, дорогая, идём.
Он взял оба стакана с чаем. Она перешла на диван и села. Омер сел напротив.
— Кывылджим, оставь мне радионяню на ночь. Отдохни, выспись, отвлекись от всего, отодвинь в сторону, а я прослежу за нашим сыном.
Она бегло взглянула на него.
— Я не знаю, смогу ли. Ты знаешь, у меня сейчас такое состояние, будто меня выпотрошили. Как будто ничего нет внутри. Я ни жива, ни мертва. Остались только какие-то инстинкты, и я им следую.
— Я вижу, Кывылджим. Поэтому хочу, чтобы ты пришла в себя.
— Вопрос не в покое. Вопрос в том, что всё разбито внутри меня. И я не могу найти энергию, чтобы собрать себя.
— Что мне сделать, Кывылджим?
— Спасибо тебе, ты и так много делаешь. Я просто поделилась с тобой, чтоб ты понимал и не удивлялся моему поведению.
— Ничего такого нет. Я просто хочу тебе помочь. Поддержать. Вселить в тебя бодрость и надежду.
— Я каждое утро пытаюсь себя собрать, а к вечеру рассыпаюсь на мелкие осколки.
Он пересел к ней на диван и взял за руку.
— Всё, что ты переживаешь как мать, — это очень тяжело. Но я буду рядом столько, сколько ты позволишь. И помогу тебе. И всё наладится с Кемалем. Ты великолепная мама. И эта связь между вами выстроится. Просто потерпи, подожди. Он уже, мне кажется, на тебя смотрит влюблённо.
Кывылджим быстро взглянула на него и улыбнулась. Эти слова её тронули.
— Но тебе надо набраться сил. У тебя очень изнуренный вид.
Она кивнула, опять уходя в свои мысли.
— Да, именно так. Я не чувствую себя. Я благодарна тебе. Я тогда и правда пойду лягу.
— Идём, я тебя провожу.
— А ты правда... заботу о Кемале этой ночью возьмёшь на себя?
— Конечно, Кывылджим.
— Но тебе же завтра утром на работу.
— Ты за меня не волнуйся. И наш мальчик уже не так уж плохо спит.
— Да, и правда, он сейчас всего два-три раза за ночь просыпается.
Они зашли в спальню, и она передала ему радионяню. Он взял её из рук, задержал её руку в своей и посмотрел ей в глаза. Такие грустные, такие уставшие, такие даже немного наивные. Она смотрела ему в глаза.
— Ты не забудь взять бутылочку с молоком. Ты же знаешь... они все очень хорошо засыпают с ним.
— Тебе не надо ни о чём беспокоиться. Поверь мне, мы справимся. Мы всё сделаем. Ты просто расслабься. Это будет лучшим подарком от тебя для нас с Кемалем. Чтобы ты завтра утром была красивая и улыбалась.
Она опять слегка застенчиво, измождённо улыбнулась.
— Хорошо, приму душ и лягу.
— Спи, я пошёл.
Он отпустил её руку и вышел.
Кывылджим зашла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. На неё смотрело обессиленное отражение с очень грустными глазами. Она попыталась улыбнуться самой себе. Ей было приятно, что Омер проявил такую заботу и внимание. Он и правда все эти дни очень старался окружить её вниманием и дать почувствовать, что она не одна. Она провела руками по лицу, закрыла глаза, пытаясь стереть накопившуюся боль и усталость.
Омер заглянул к Кемалю — тот сладко спал. Вышел в гостиную, налил себе ещё чая, сел на диван и включил телевизор. Не прошло и сорока минут, как в динамике раздалось покряхтывание Кемаля. Омер сделал звук потише и прислушался. Решил сразу не ходить. Сынок издавал какие-то звуки, но не плакал. Омер ждал. Потом Кемаль стал чуть громче. Омер испугался, что это дойдёт до Кывылджим, и быстро направился к нему.
Зашёл в комнату. Малыш активно болтал ручками и ножками и уже был готов расплакаться.
— Ну что ты, мой лев.
Он быстро шагнул к нему и взял на руки.
— Наша мама спит. Мы не можем её разбудить. Мы должны заботиться о ней.
Он поцеловал сына в щёку. Кемаль с интересом уставился на его лицо.
— У тебя такая прекрасная мама. Ты когда её побольше узнаешь, будешь ею всегда восхищаться. Она очень самоотверженная. И очень тебя любит.
Кемаль взялся за его щетину и слегка потянул. Ему нравилось смотреть на эту говорящую голову. И он что-то заакал в ответ.
— Ты согласен со мной? — заулыбался Омер. — Но твоя мама перфекционист, ты понимаешь?
Кемаль, открыв рот, смотрел на него.
— Это слово ты потом выучишь. Но тебе нужно будет хорошо учиться. У твоей мамы образование стоит на первом месте. Но мы её не подведём. Ты будешь у меня очень умный и очень образованный. Я тебя всему научу и во всём помогу.
Он снова чмокнул его в щёку.
— Ведь тебе уже скоро в школу! — Омер засмеялся.
Кемаль опять стал издавать звуки, похожие на речь.
— Ауф... пфа... бба...
— Что ты мне хочешь сказать? Может, хочешь молока? Пойдём, мама сказала, где-то нас ждёт бутылочка.
Омер вышел на кухню, достал, подогрел. Он возился с Кемалем, уговаривал его поспать, но Кемаль возбудился и спать явно не хотел. Омер принёс его обратно в детскую — в надежде, что положит и тот заснёт. Но только он опустил его в кроватку — Кемаль начал плакать. Омер подхватил его и зашагал по комнате, пытаясь укачать. Малыш затихал. Омер клал его в кроватку — и как только Кемаль касался подушки, снова начинал плакать.
— Да что ж такое? Ты что, всё время так делаешь? Понятно, почему твоя мама такая вымотанная.
Омер и так и сяк пытался его успокоить. Ходил по комнате, показывал игрушки, рассказывал истории. Но как только клал в кровать — тот сразу начинал плакать.
— Ты что, соскучился по маме? Может, тебе надо, чтобы она прикоснулась к тебе? Ты вынуждаешь меня. Ну, пойдём. Может, её это даже обрадует. Она, может быть, тоже уже соскучилась.
Они тихо открыли дверь в спальню. Кывылджим спала. Кемаль издал короткий звук «А» — и Кывылджим сразу подскочила. На ней была ночнушка на лямочках. Она быстро поправила одну соскользнувшую.
— Все хорошо, Кывылджим, не волнуйся. Мы пришли тебя проведать. Никак не хочет спать без тебя.
— Давай мне его скорее, — она протянула руки. — Мне кажется, я уже выспалась. Я так крепко уснула.
Омер поднёс Кемаля и положил на неё.
Она погладила сына по головке, поцеловала в лобик.
— Почему не даёшь папе спать? Сколько уже времени?
— Пол второго.
— И вы ещё не спите?
— Нет, нет, он спал. Мы последний час только не спим. Но мы попили молоко, послушали все истории, и он мне рассказал много.
Кывылджим засмеялась.
— Что же он тебе рассказал?
— Мы с ним обсудили школу, маму и политику.
Кывылджим опять рассмеялась.
— Это так трогательно. Ты знаешь, я его оставлю спать с собой.
— Может, не стоит его приучать?
— У меня сейчас нет сил стоять у его кроватки.
— Хорошо.
Омер положил маленькие подушечки по краю кровати и уложил на одну сторону Кемаля. Кывылджим перелегла в центр, поближе к нему. Омер сел ей за спину. Она стала гладить сына по животику, потом повернулась к Омеру.
— Давай с тобой опять вместе споём колыбельную. Теперь этому нашему сыну.
— Только петь буду я другую. У меня есть весёлая.
Кывылджим умилённо улыбалась.
— Выключить свет?
— Нет, нет, нам же говорили — он так не любит. Ты приглуши до еле заметного.
Омер покрутил регулятор лампы, и в комнате воцарился приятный сумеречный свет.
— Ты позволишь?
Он прилёг сзади к Кывылджим и положил руку ей на открытое плечо. Она не возражала. И Омер запел старинную турецкую колыбельную — действительно с весёлым мотивом. Кывылджим повернулась к нему и тихо прошептала:
— Я плохо помню слова.
— Ты просто поддерживай мелодию своим красивым голосом.
Кемаль с интересом смотрел на родителей. Кывылджим гладила его, и постепенно его глаза стали закрываться.
Они запели тише и тише. Омер замолчал, и Кывылджим тоже. Он провёл рукой по её плечу до кисти и слегка сжал — выжидающе, аккуратно. Повисла тишина. Он сделал паузу, потом обвил рукой её талию, обнял, чуть придвинув к себе, и едва прикоснулся губами к обнажённой части её спины.
Она замерла.
Желание, неприятие, сопротивление — всё это боролось в ней сейчас. И он почувствовал, как она начала дрожать от его близости. Сначала чуть-чуть, потом всё интенсивнее и интенсивнее. Он отпустил объятия, провёл рукой по линии талии, потом по бедру, потом обратно. Снова положил ладонь на живот, прижал её к себе так, что она приняла изгиб его тела. И тихо на ухо прошептал:
— Успокойся, Кывылджим. Всё будет хорошо.
Она хаотично помотала головой — как бы безмолвно говоря: не знаю... не будет... может быть. Он опустил руку, взял нежно её ногу, чуть приподнял и положил на свою — так, чтобы между ними образовалось пространство. И аккуратно провёл между ног. Она продолжала дрожать, дыхание становилось глубже. Он приспустил её трусы.
— Омер...
— Ничего не говори, — прошептал он ей в самое ухо. — Просто лежи. Не контролируй, не думай.
Она глубоко вздохнула. Он снова провёл рукой между её ног, по оголённой коже.
— Омер...
— Тш-ш-ш... — остановил он её.
Она откинула голову, положила ему на плечо — давая знак, что не в силах сопротивляться. И это даже не было сопротивлением, скорее каким-то внутренним принятием. Всё то, о чём она говорила — что не может себя собрать, не может принять, не может понять, — он сейчас чувствовал в её теле.
Он аккуратно спустил штаны с себя, чуть изогнул её бёдра, чтобы удобно было войти. И медленно начал входить.
Она сладко, вожделенно выдохнула, чуть издав звук:
— М-м-м...
— Тише.
Он начал медленно проникать. Её дрожь мгновенно исчезла. Он почувствовал, как под его руками её тело становится горячим. Он плотно прижимал её бёдра к своим, удерживая так, будто она сидела у него на коленях, растворённая в изгибе его тела. И вошёл ещё глубже.
— Омер... — снова вырвалось у неё.
— Тише, милая.
Она закинула руку назад, обхватила его шею, изгибаясь в спине — явно прося поцелуя. Он положил руку ей на щеку, ещё наклоняя голову к себе, и приник губами к её губам. И снова вошёл сильнее.
— Омер... — выдыхала она ему в рот.
Он держал её голову рукой, захватил её губы — мягкие, сочные, пухлые. Невероятные. Он стал действовать всё настойчивее, подчиняясь её отклику. Она подавляла свои звуки, но с трудом. Прогнулась в пояснице, чтобы он погрузился глубже, прижимаясь к нему. Он следовал за её желанием. Она пыталась не издавать стоны, но они вырывались — мягкие, бархатные, это было выше её сил.
Он задвигался активнее, стараясь войти как можно глубже. Она тихо охала, явно с трудом сдерживаясь. Он отпустил её лицо, перехватил опять за бёдра и ускорился, всё плотнее прижимая её к себе. Она уткнулась головой в подушку — спасаясь от вырывающихся криков. Он продолжал ещё и ещё, быстрее и быстрее. Почувствовал, как её тело становится мокрым. Она хваталась зубами за подушку, потом откидывалась, делала вдох — и снова выпускала стон в подушку. Руки вцеплялись в кровать.
— Я всё, Омер, всё... — простонала она.
— Хорошо, милая.
Он сделал ещё несколько резких толчков. Она завыла, кусая подушку. И он последовал за ней, кончая, припав лицом ей в плечо.
Они тяжело дышали, сдерживая эмоции. Омер рукой отодвинул её волосы и поцеловал в позвонок. И тихо прошептал:
— Спасибо.
Она лежала так несколько минут. Потом он тихо попросил:
— Повернись ко мне.
Она медленно стала разворачиваться. Он прижал её к себе. Она дышала ему в шею.
— Всё будет хорошо, Кывылджим. Мы справимся. Время залечит наши раны. Ты прекрасная. И очень сильная.
— Это теперь совсем не так. Никакой силы во мне не осталось.
— Тихо, тихо, милая. Не говори так. Всё в тебе есть. Просто надо залечить до конца эти внутренние разрывы.
— Господи, что мы творим, Омер? Здесь же Кемаль.
— Наш мальчик спит и видит прекрасные сны. Не переживай.
— Мне стыдно.
— Ничего страшного. Ты справишься с этим стыдом.
Она заулыбалась. Он запустил руку в её волосы и прижал к себе.
— Всё будет хорошо. Ты позволишь мне здесь ещё остаться?
Она кивнула.
Когда она и Кемаль проснулись, его уже не было. Кывылджим легла на спину, закрыла глаза и накрылась одеялом с головой.
— Боооже... — чувственно произнесла она.
Кемаль начал что-то лепетать.
Она откинула одеяло, засмеялась и, поцеловав сына, поднялась с кровати.
...
Кывылджим уже сидела с мамой в гостиной и не могла скрыть своего довольного состояния.
— Ой, Кывылджим-ханым, наш Кемаль уже скоро заговорит, я в этом уверена! — Севиляй присела на диван и с гордостью продолжила: — Он вечно что-то бормочет, будто фразу хочет составить.
— Да, я тоже это заметила, наверное, рано заговорит, — мило улыбнулась Кывылджим.
— Ах ты, мой сладкий птенчик! Быстро привык и к нам, и к дому, — согласилась Сонмез. Она повернулась к Кывылджим: — А Омер какой молодец. Он всю ночь занимался с сыном, а рано утром пошёл на работу. Машаллах.
Кывылджим слегка засмущалась от слов «Омер молодец, всю ночь занимался...», и улыбка расплылась на её лице.
— И мне надо на работу. Снимем программу, и я сразу вернусь, — постаралась переключиться она с воспоминаний.
— Работайте спокойно, Кывылджим-ханым, у нас здесь всё под контролем. Не волнуйтесь, — успокоила её Севиляй.
— Конечно! — подтвердила Сонмез.
— Севиляй, приготовь что-нибудь особенное на ифтар. Омер постится, а вчера он так и не поел толком. Давай порадуем.
Кывылджим очень хотелось сделать какой-то жест внимания по отношению к Омеру.
— Да, с удовольствием! Накроем шикарный стол! — поддержала Севиляй
— Ой, и я буду рада не меньше Омера! — обрадовалась Сонмез. — Сколько дней там осталось, пост заканчивается, скоро праздник!
— Да, время течёт как вода, — романтично произнесла Кывылджим, покачивая головой. — Не удержусь от сентиментальной фразы: раньше праздники были лучше.
— Девочки за неделю до Байрама вешали наряды на самое видное место в комнате, — вспоминала Севиляй.
— Накануне ложились пораньше, чтобы поскорее наступило утро, — подхватила Кывылджим. — Но всю ночь не спали, потому что болтали и хихикали.
— Конечно, каждый новый праздник мы должны встречать с радостью и любовью к тем, кто всё ещё сидит за семейным столом, — благочестиво сказала Сонмез. — Неизвестно, сколько ещё раз я сама встречу Байрам.
— Мама, не надо, а то ещё расплачусь, — Кывылджим поставила кружку с кофе на стол и встала. — Пойду собираться.
— Дорогая, — Севиляй наклонилась ближе к Сонмез, — вся семья держится на тебе! Без тебя и Байрам не в радость. Дай тебе Аллах долгих лет.
— Всем нам, спасибо.
