Я буду отцом!
Два дня спустя.
Кывылджим с Кемалем и мамой сидели в гостиной.
— Останешься ненадолго с бабушкой, — поцеловав Кемаля, ласково сказала Кывылджим. — Вечером вернусь. Не скучай, хорошо?
Она продолжала ворковать с малышом.
— Не переживай, присмотрю, — ответила Сонмез.
— Сыночек...
В этот момент зазвонил телефон.
— Слушаю. Да, это я.
Голос Кывылджим стал серьёзным. Она сосредоточенно слушала.
— Обязательно приехать? По телефону сообщить не получится? Хорошо, поняла. Спасибо. Приеду. Скоро буду.
Кывылджим с недоумением отключилась.
— Что случилось? Ты белая как стена, — забеспокоилась Сонмез, меняясь в лице.
— Звонили из больницы.
— Что сказали?
— Сказали, что результаты готовы. Мне нужно приехать. Но что им мешает сказать сейчас, по телефону? Зачем ехать — не понимаю. Меня это пугает.
Кывылджим разволновалась, в голосе чувствовались тревога и возмущение.
— Не паникуй раньше времени, — поддержала Сонмез. — Лучше и правда вживую поговорить. Поезжай туда, узнай что и как. И дай мне тоже знать.
Кывылджим прижала Кемаля сильнее, поцеловала, повернула к себе — на лице появился испуг.
— Мой сыночек...
Она вглядывалась в его глаза. Ещё раз обняла, поцеловала в щёчку. Тяжело вздохнула, вдыхая запах малыша. Потом встала и передала Кемаля маме.
— Возьми его.
— Давай, держу, держу, — заботливо сказала Сонмез.
— Я позвоню, — бросила Кывылджим, направляясь к выходу.
— Внучок ты мой... — раскачивая малыша на руках, мягко причитала Сонмез. — Мой Кемаль...
Кывылджим обернулась. Посмотрела на маму с сыном. Малыш недовольно хныкнул.
— Тише, тише... — продолжала Сонмез.
Кывылджим постояла ещё немного, глядя на них. Потом решительно направилась к выходу. Но в душе зашевелился страх.
Она ехала в машине, сжимая руль, пытаясь справиться с нарастающей неконтролируемой тревогой. Уговаривала себя: всё будет хорошо. Невозможно, чтобы Кемаль оказался не нашим сыном.
И почему-то сразу в глазах появилась картинка — их обед в ресторане отеля. Он уговаривал её, почти умолял:
— Не бойся. Я всегда буду рядом. Ты никогда не пожалеешь об этом решении. Ты не будешь одна.
А она боялась. Не только потому, что возраст — когда не рожают, а становятся бабушками. А потому что с Омером никогда не было просто. За короткий промежуток они расходились несколько раз. Но в тот вечер он так смотрел на неё. Умоляющее лицо, столько надежды в глазах. И она чувствовала: он говорит правду.
— Ничего не бойся.
И тогда она согласилась. Поверила.
Он вскочил и закричал на весь зал:
— Я буду отцом!
Весь ресторан зааплодировал. Она закрыла лицо руками и улыбалась. А он бросился к ней, обнял — не стесняясь чужих взглядов. Это был незабываемо.
Но вместо улыбки у неё на глаза навернулись слёзы.
Она взглянула на навигатор — боялась сбиться с маршрута.
Вот снова они на УЗИ. Он водил её за руку, как на праздник. Делал селфи с экраном, где едва угадывался крошечный комочек. А потом поставил это фото на стол — в своём офисе, на самом видном месте.
Кывылджим улыбнулась.
И снова — они в его квартире на диване. Он гладит её живот, целует его. Суетится с фруктами, заботливо кормит её, как ребёнка. И в этом столько тепла, столько нежности. И тогда она ни на секунду не жалела о принятом решении.
Но от каждого воспоминания в душе становилось не спокойнее, а тревожнее. Сердце билось чаще — чем ближе она подъезжала к больнице. Не могла остановить поток мыслей, перемешанных тревогой и прекрасного прошлого.
Они ходили покупать вещи. Маленькие ползунки, рубашечки, носочки — всё такое крошечное, что не верилось. Дома разбирали покупки, умилялись. И вдруг ей стало плохо. Началось кровотечение.
С той минуты она почти ничего не помнила. Кроме его лица. Белого, испуганного. Как он держит её на руках, гладит — и не знает, как поддержать, потому что сам в ужасном состоянии. Потом — как везёт её на каталке в реанимацию. И опять этот жуткий страх в его глазах, с которым он не может справиться. Она его утешала:
— Не волнуйся, Омер. Не волнуйся.
Потом он привёз её домой. Бережно, не дыша, уложил в кровать, поправил одеяло, держал за руку, целовал в лоб.
Растерянный, но такой любящий. От этой любви ей становилось спокойнее. Она верила ему.
Кывылджим моргнула, возвращаясь в реальность.
Всё это было. Это же был не сон. Это же был её Омер.
А что сейчас?
Она едет одна. За результатом теста, от которого хладеет кровь. Никто не держит её за руку. Никто не шепчет: «Я рядом».
Почему я не позвонила ему? Он, конечно, примчался бы. Он всегда рядом в такие моменты.
Но я не позвонила.
Почему?
Потому что потеряла это чувство — что мы одно целое. Ни на что уже не рассчитываю. Только на себя.
Но смогу ли я одна справиться с этим? Я сильная. Но уже очень слабая.
Почему ко мне жизнь так жестока?!