Что со мной? Облегчение? Освобождение? Стыд?
Они вошли в дом и сели на диван.
Сонмез с облегчением оглядела знакомые стены.
— Я скучала по дому, Кывылджим. Кемаль проснётся, и я его обниму.
Кывылджим тепло посмотрела на мать.
— Мамочка, прошу, больше не бросай нас и никуда не уезжай. Ты очень нужна нам обоим: мне и Кемалю.
Сонмез слегка улыбнулась, начиная свою привычную песню:
— Только тогда, когда будешь злиться, не срывай зло на мне.
Кывылджим вспомнила свои мысли в машине, и ей захотелось сразу сказать что-то доброе и правдивое — будто закрепить это чувство, не дать ему ускользнуть.
— Что бы мне ни пришлось пережить, внутри себя всегда слышу твой голос. Это ведь ты научила меня отличать, что в этой жизни важно на самом деле. Я и терпению научилась благодаря тебе. Я всегда была и останусь твоей дочерью. Что бы ни было дальше, каких бы ни было испытаний, самое безопасное место — рядом с тобой.
Сонмез растрогалась — это было видно: по взгляду, по тому, как она чуть отвела глаза, и ответила взаимным теплом.
— Кывылджим, знай, я всегда готова тебя поддержать.
— Тогда, в сложные времена мы должны поддерживать друг друга, правда? — Кывылджим улыбнулась, ожидая ответа.
Сонмез качнула головой, будто сдаваясь.
— Ладно, ладно. Ах, душа моя!
Кывылджим обняла мать, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает, растворяется в этом простом прикосновении.
— Ты снова со мной! Но больше из дома ни шагу!
— Договорились. — Сонмез вопросительно прищурилась. — Но я же могу иногда ездить к Чимен?
— Конечно, мамочка. Когда они будут дома, будешь навещать.
Сонмез помолчала, потом нерешительно начала:
— Кывылджим, я хочу кое о чём тебя спросить, но побаиваюсь.
Кывылджим насторожилась:
— Что такое?
— Этот ДНК-тест. Я никак не могу выбросить его из головы.
Кывылджим выдохнула, стараясь говорить спокойно, ровно, не выдавая внутреннего напряжения.
— Результаты будут через две недели, но бояться нечего. Да, немного тревожно, но я уверена, что всё хорошо.
Сонмез также волновало, что же на самом деле у неё с Омером. Вернее, она и так всё понимала, но очень удивилась, что Кывылджим провела с ним время вместе. Она помедлила, но не могла не спросить.
— Вы с Омером помирились? Что происходит? Лучше расскажи мне сама, чтобы не пришлось верить слухам.
Кывылджим покачала головой. Сразу стало ясно, что она не готова это обсуждать, а может, и сама не знает, что же случилось между ними.
И в этом движении было всё: и усталость, и нежелание, а главное, непонимание самой себя.
— Ничего нового. Ты никого не слушай. Не забивай этим голову, хорошо?
— Раз ты так говоришь... — Сонмез нехотя кивнула.
— Именно так.
Сонмез помолчала, но была ещё тема, которая очень волновала её, — она понимала, что ей нужно рассказать Кывылджим правду, зная, насколько эта тема болезненна для дочери и не даёт ей покоя.
— Ну, какая же эта Бадэ неразумная. Из-за своей глупости потеряла ребёнка.
Кывылджим оцепенела от неожиданности:
— В смысле? Что-то случилось?
— Выкидыш.
Кывылджим словно окатили холодной водой. Эмоции хлынули, обжигая изнутри. И она осознала, что ей надо срочно выйти и остаться одной.
— Как жаль. Мамочка, ты приляг, отдохни, потом ещё поговорим.
Кывылджим быстрыми шагами пошла к лестнице, — сама не понимая, что с ней происходит, — на глаза уже навернулись слёзы. Эта новость не должна была её трогать. Но трогала.
Что со мной? Облегчение? Освобождение? Стыд?
И ни одного правильного ответа.
Сердце забилось бешено. Всё смешалось в одно — странное чувство, которое нельзя было назвать ни горем, ни радостью. В груди что-то оборвалось... и замерло.
Она зашла в спальню...
Продолжение следует ...