Иди ко мне. ❤️🔥
Она осторожно вышла из детской, тихо прикрыв дверь, и направилась в свою спальню.
Зашла — и сразу посмотрела на кровать. Туда, где вчера рядом с ней был Омер.
Сняла с себя одежду и швырнула на кресло. Быстрыми шагами зашла в душ, включила горячую воду. Хотелось, чтобы вода обжигала. Встала под струи, подняла голову, закрыла глаза. Вода потекла по плечам, по лицу.
И вместе с жаром пришёл вчерашний вечер.
Всё вернулось...
...
Он открыл дверь спальни и пропустил её вперёд. Она вошла, не оглядываясь. Боялась, что если посмотрит на него — бросится на шею. Или сделает ещё что-то, о чём потом будет жалеть.
Но поняла: жалеть уже поздно. Она уже терзалась, когда поднималась... и одновременно хотела.
Желание победило.
Он подошёл сзади. Осторожно. Боясь спугнуть, понимая, какое зыбкое у них сейчас положение. Она почувствовала его прикосновение на плечах.
— Кывылджим...
Голос — тихий, бархатистый — прозвучал прямо в затылок. Она откинула голову назад, позволив себе привалиться. Он просунул руки, скрестив их у неё на животе, и мягко привлёк к себе. Наклонил голову, касаясь щекой её щеки.
Потом аккуратно развернул к себе. Заглянул в глаза. В них было всё: и любовь, и немой укор. В них читалось: «Разве мы можем так поступить?»
Он обнял — сильно, жадно, так что она почувствовала, как стучит его сердце. Или своё? Они бились вместе. В унисон.
Она провела по его груди вверх, обхватила за шею и потянула к себе. Сама. Впервые за этот вечер.
Он невероятно бережно коснулся её губ. Словно она была стеклянной. Словно боялся разбить. А она хотела разбиться. Хотела исчезнуть в нём, раствориться, забыть всё, что было между ними за эти месяцы.
Она целовала горячо. Потом подняла голову, подставляя шею. Он следовал за ней, так как она хотела, но целовал её — всё так же нежно.
Он взялся за край её водолазки, осторожно потянул вверх. Ткань поползла, открывая живот, рёбра, грудь в гладком белье. Она послушно подняла руки.
Он посмотрел на неё. И почувствовал, как желает её. Такую запретную. Такую потерянную.
Опустился на колени. Расстегнул пуговицу на джинсах, потянул молнию. Медленно стянул джинсы. Она переступила, помогая. Он уткнулся лбом в её живот, губами прильнул к коже, обнимая за бёдра. И она почувствовала в этом жесте немое извинение.
— Иди ко мне, — прошептала она, раскрывая объятия.
Он поднялся, прижал её к себе — одной рукой обхватив затылок, другой талию.
— Дай я... — прошептала она и потянулась к его пиджаку.
Её руки скользнули под него, ладони легли на грудь. Она слегка задержала их, шевеля пальцами, будто проверяя, настоящий ли. Затем провела вверх, чувствуя через свитер его тепло. Пальцы добрались до плеч. Замерли на мгновение.
И не торопясь сняла пиджак.
Она вспомнила, как много раз надевала на него пиджак, когда он уходил на работу. Как любящая жена. Как женщина, для которой это было ритуалом. Как он улыбался, когда она целовала его в щёку и говорила: «Иди уже».
Слёзы снова потекли из глаз. У неё перехватило дыхание.
— Кывылджим, ты дрожишь, — прошептал он, гладя её по спине.
— Я боюсь, Омер. Ничего этого не должно происходить. Мне кажется, я сейчас очнусь — и ты исчезнешь.
— Я здесь.
Она подняла на него глаза.
— Ты опять плачешь?
— Омер, мы не должны.
— Знаю. — Он помолчал. — Но мы не можем иначе.
Она уткнулась в него и замерла. Стояла и дышала им. Тем, что осталось. Тем, что не убила разлука.
Он гладил её по спине, по волосам, по затылку. Молчал. Ждал.
...
Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами. Кывылджим открыла глаза и прижалась лбом к кафелю.
— Господи, — выдохнула она. — За что мне это?
Прошлое не отпускало. Настоящее давило. А будущего она не видела. Совсем.
Кывылджим хотела выйти, но поняла: сил нет. Ноги не держали. Она сползла на пол и села.
— Омер... почему ты не смог меня простить? — вопрос сорвался прежде, чем она успела себя одернуть. — Я как сумасшедшая, разговариваю вслух.
Она замолчала, подставив лицо под воду.
Почему не захотел услышать? Тогда столько всего произошло, а ты увидел только одно событие. Почему ты совсем не чувствовал меня? Мое состояние... Не чувствовал, что со мной творится? Ты даже не попробовал понять, для чего я это сделала. Мне ведь совершенно искренне казалось, что это единственный возможный выход тогда.
Она старалась собрать мысли:
Но даже если я ошиблась... неужели я, та, что родила раньше срока и три месяца боролась за жизнь нашего сына, не заслуживала снисхождения? Понимания? Как ты мог просто отказаться от меня? От Кемаля? И создать новую семью?
Она помотала головой — хотелось найти логику, но картина жизни продолжала рассыпаться. И снова не удержалась, задала вопрос вслух:
— А вчера прийти ко мне... Зачем? Жалость? Как мы дальше будем со всем этим жить? Кто я для тебя, Омер? Я в смятении.
Она закрыла лицо руками и зарыдала. Все мысли переплелись, она пыталась их выстроить, но не получалось. Всё разлеталось на части.
Но я не чувствовала вчера жалости.
Она подняла голову, будто опять споря с кем-то невидимым:
— Я чувствовала твою тоску по мне. И не только тоску, Омер. Я вчера почувствовала, что ты меня еще любишь.
И опять волна непонимания.
Как же ты мог отказаться от любимой женщины? Или ты просто наказывал меня? Испытывал? Ты же видел, что всё это время я ждала тебя и верила, что твоя обида отступит. А ты?! Ты просто завел другую семью! Как это пережить? Что мне делать дальше?
Она провела ладонями по мокрому лицу, откинула назад волосы.
— Теперь еще этот позор...
Но у меня такое состояние, что мне всё равно. Даже на позор. Хорошо, что наш сын еще такой маленький и не поймет, что произошло. А Чимен такая взрослая — она всё поймет.
Последняя мысль немного успокоила ее. Дыхание стало равнее. Она выдохнула.
— Оххх... Я всё равно не могу осознать, что вчера произошло в этой спальне. Что это было между нами?
Она закрыла глаза.
И снова — он...
Продолжение следует...