Порадуйся пока!
Омер набрал Бадэ снова. Гудки. Потом ещё раз. Тишина.
— Ответь на звонок, Бадэ.
Он ходил по комнате, не понимая: тревога это за неё или просто глухой дискомфорт от всей этой ситуации.
Он отправил сообщение: «Бадэ, я волнуюсь. Пожалуйста, перезвони мне. Где ты?»
Телефон молчал.
Омер подошёл к окну. За стеклом хлестал дождь, ветер гнул деревья. Он смотрел на улицу и повторял:
— Где же ты, Бадэ, в такую-то погоду...
Он снова прошелся по комнате, пытаясь понять, как разрулить этот хаос. Выходка Бадэ была безумной, но она носила его ребёнка. И тот факт, что ей стало плохо у брата, не давал покоя. А ещё Кывылджим не выходила из головы.
Через некоторое время дверь открылась — вошла Бадэ.
Мокрая насквозь. Волосы слиплись, пальто отяжелело от воды. Смотрела пустыми глазами.
— Бадэ... что за вид? Где ты была? Проходи.
Она скинула пальто, бросила его на спинку и опустилась на диван. Он сел рядом.
— Бадэ, почему ты не отвечала на мои звонки?
Она закачалась, глядя в пустоту, и с надрывом произнесла:
— Из-за того, что ты спал со своей бывшей, я потеряла ребёнка.
Омер опешил, даже волосы на затылке шевельнулись.
— Что?!
— Всё из-за вас... — отстранённо, глядя в пространство, произнесла она. А потом вдруг очнулась и резко бросила ему в лицо: — Вы виноваты!
— Бадэ, я не понимаю.
— Ты слышал. — лицо её исказилось, глаза сначала округлились, а потом сузились. — Хотя для тебя эта новость радостная, верно, Омер?
— Что ты несёшь? Почему радостная? После звонка брата я начал тебя искать. Я столько раз звонил, а ты не отвечала.
— Может, это потому, что ты изменил мне с Кывылджим? — из глаз хлынули слёзы. — Да, не отвечала.
— Бадэ, мы с тобой поженились из-за ребёнка, и поэтому ты должна была ответить. — Его голос, к его собственному удивлению, звучал ровно.
— Ты не отрицаешь связь с ней, — с укором покачала она головой, по-прежнему глядя в сторону.
— Сейчас это не важно, — он протянул к ней руку, понимая, что нужно её утешить. — Прошу, успокойся.
Бадэ отпрянула, отталкивая его руку, всем видом изображая жертву.
— Хорошо, Омер. Мне не нужны ни твоя помощь, ни твоя жалость. — Она вновь наигранно выпучила глаза, взглянув на него. — Порадуйся пока новости. Мне надо отдохнуть. Только оставь меня одну!
Она встала и, не оборачиваясь, пошла в спальню.
Омер остался сидеть на диване. В голове навязчиво звучали слова: «Порадуйся пока».
— Аллах, Аллах... — выдохнул он, растерянно оглядываясь по сторонам.
Он не любил Бадэ. Этот брак, эта жизнь с ней — всё было огромной ошибкой, цепью, которая держалась только на одной тонкой ниточке. На маленьком существе, которое должно было появиться на свет. Но теперь, когда этой связи не стало, Омер не почувствовал того облегчения, в котором его обвиняла Бадэ. Он был нормальным человеком, и как бы сильно ни хотел быть свободным, как бы ни рвался его разум к Кывылджим, в глубине души он знал: это был его ребенок. Его плоть и кровь.
Но сейчас, когда единственная причина быть вместе исчезла, Омер замер, боясь признаться самому себе: то, что он чувствовал, не было чистым горем.
Он сидел в тишине и не знал, что делать дальше. Без малыша его ничто не держало рядом с Бадэ, но расстаться сейчас, после такой трагедии, казалось низостью. А остаться — значит продолжать ненужную жизнь. Раньше у него был долг, который оправдывал всё. Теперь не осталось ничего, кроме этой тишины и зашкаливающего чувства неловкости перед женщиной, которая только что потеряла их общее будущее.