Никакой нашей семьи нет.
— Привет, что-то ты рано.
— Привет, Бадэ. Сегодня встречи закончились рано. Решил не ехать в офис.
— А... а я думала, ты в офисе. Ну ладно. Я приготовила вкусную еду. Позовем твою родню на ужин?
— Нет, не позовем. Мои уже пригласили Кывылджим.
— Кывылджим? С чего это? Ваши семьи же поссорились. Что изменилось?
— Они теперь сваты. Дочь Кывылджим вышла замуж за сына Салкым. Пришлось смириться.
— Так они ужинают дома?
— Верно, Бадэ. Дома. И дело не в тебе. Не волнуйся.
— Конечно. Нам-то что.
Бадэ увидела по лицу Омера, что ему не понравилась последняя фраза. Выждала несколько минут. Он сидел на диване в задумчивости. Подошла.
— Омер, почему тебя удивила моя последняя фраза?
— Бадэ, мне странна твоя реакция. Ты же умная девушка. И должна понимать: и Кывылджим, и Кемаль занимают огромное место в моей жизни. И будут всегда занимать.
— Я понимаю, что Кемаль занимает важное место. Но я стала твоей женой. Ты сам мне это предложил. Я считаю неправильно, что Кывылджим тоже будет занимать место в твоей жизни. Она твоя бывшая жена.
— Она еще и мать моего ребенка.
— Но мне как женщине и как твоей жене неприятно, что ты с ней общаешься и что ты ее так часто упоминаешь. Когда я только начала с тобой работать, когда ты нанял меня помощницей, ты полгода о ней ничего не говорил.
— Бадэ, ты сейчас вторгаешься в сферу, которая не должна тебя касаться.
— Как это может меня не касаться?
— Я не хочу, чтобы ты лезла в наши взаимоотношения с Кывылджим.
Бадэ покраснела.
— Что получается, я должна терпеть ее?
Омер вскинул на нее взгляд.
— Что значит «терпеть ее»? Она к тебе никаким боком не относится.
— Как так, Омер, не относится? Эта женщина предала тебя, разрушила вашу семью. Из-за нее ты сидел в тюрьме. Потом тебе пришлось взаимодействовать с мафией. А теперь она будет разрушать и нашу семью?
— Бадэ. Пока мы с тобой не поссорились, я тебя прошу: не трогай эту тему. Я последнее время тебя не узнаю. Откуда эта злость в тебе? Ты все прекрасно знала. Я тебе много раз говорил, что ты занимаешь место в моей жизни. Что я очень благодарен тебе за то, что в сложные моменты ты мне помогала, ты решала много проблем. Ты занималась моим ребенком.
— И что? Я не заслужила благодарности, когда ты стал моим мужем? Чтобы ты не общался с бывшей женой? Ни одной женщине это не будет приятно.
— Бадэ. Может, я плохо донес до тебя наши с тобой отношения? Давай тогда поговорим.
Он встал, прошел на кухню, налил стакан воды.
— Еще раз повторю. Я к тебе очень хорошо отношусь. Но наш брак...
— Что наш брак, Омер? — не выдержав, повысила голос она.
— Наш брак — ради ребенка, которого ты носишь. Я тебя сразу об этом предупредил.
— Почему ты, Омер, не учитываешь мое отношение к тебе? — быстро сменив интонацию на плаксивую, сказала она.
— Стоп, Бадэ. Я прошу тебя. Не говори об этом.
— Я же живой человек. Как мне не говорить? Ты что, не понимаешь, как я к тебе отношусь?
— Бадэ. Отношения... они двусторонние. Я не хочу тебя обижать. Еще раз повторю. Но я бы не взял тебя в жены, если бы ты не была беременна. Ты заслуживаешь всего самого хорошего. И я виноват перед тобой. Я поступил по совести — чтобы ты родила ребенка в браке.
— Ты так говоришь, Омер, будто я беременна не от тебя и ты меня спасаешь. Но я беременна от тебя.
— Я очень сожалею, что так произошло.
— О чем ты сожалеешь? О том, что между нами было?
— Бадэ. Ты никак не хочешь понять. Между нами ничего не было. Это была случайность. Ошибка. Я был пьян. Это не снимает с меня вины. Поэтому мы сейчас вместе.
— Омер. Ну может, ты хотя бы... Мы хотя бы попробуем построить нашу семью. Я буду тебе хорошей женой.
— Никакой нашей семьи нет. Есть ты, есть я. И ребенок, которого ты носишь. Но семьи — нет. Давай закончим этот разговор. Я всё, что мог, тебе объяснил. Мне неловко повторять или говорить тяжелые слова. Но я не люблю тебя, Бадэ. Понимаешь?
— Хорошо. А что делать мне, если... если я тебя люблю, Омер?
Она произнесла это тихо, почти шепотом, и впервые за весь разговор опустила глаза. Руки ее дрогнули, она сцепила пальцы, будто пыталась удержать себя от чего-то.
Он закрыл глаза. Провел ладонью по лицу — медленно, устало. Пальцы зарылись в волосы, сжали затылок. Внутри все перекрутилось: и раздражение, и неловкость, и эта дурацкая вина, которая душила его каждый раз, когда она смотрела на него такими глазами. Слушать это было невыносимо. Но и оборвать — значило добить. А он не хотел добивать. Он просто хотел, чтобы этого разговора не было. Чтобы ее не было.
Тишина повисла между ними.
— Омер... — тихо позвала она.
Он убрал руку от лица и тяжело вздохнул.
— Как мы будем дальше жить? Давай попробуем. Все равно у тебя нет уже той семьи. Зачем ты тянешься туда, где тебя отвергли?
— Меня никто не отвергал. Я свой выбор сделал сам.
— Хорошо. Но это Кывылджим. Как собака на сене.
— Что ты сейчас опять говоришь?
— Она не отпускает тебя. И с тобой быть не хочет. Ведь так у вас всегда было.
— Бадэ. Прекрати.
Резко оборвал ее. Он устал объяснять, оправдываться, чувствовать эту дурацкую вину. Она не виновата. Но и слушать это дальше он не мог.
Повисла пауза. Короткая, но тяжелая.
— Я не разрешаю тебе говорить о Кывылджим. Не вынуждай меня обижать тебя.
— Я прошу тебя, Омер. Не будь таким холодным со мной, — со слезами на глазах произнесла она. — Посмотри на меня не только как на свою помощницу. Посмотри на меня как на женщину.
— Ах, Аллах! — выдохнул Омер.