Ты нас не разделял.
Они вышли из кабинета.
— Меня чуть потряхивает от всего того, что сейчас происходит.
— Кывылджим, давай я возьму Кемаля на руки.
— Нет, Омер, не надо. Хочу его держать сама. Да и не очень-то он привык быть на папиных руках.
— Кывылджим, зачем ты сейчас так говоришь? Как будто... я плохой отец.
— Омер, ты серьезно хочешь сейчас, в этой ситуации, поговорить на эту тему?
— Но я не могу смолчать.
— Я не знаю, какой ты отец. Я не видела тебя в отцовстве. В твоей обиде на меня и Кемаль исчез из твоей жизни. Ты нас не разделял.
— Кывылджим, ты опять говоришь тяжелые слова. Я же забирал его каждые выходные.
— Да-да, я помню. Твоя помощница всегда приезжала. Ты не мог пересилить себя и сам забирать ребенка. И я не знаю, когда Кемаль был у тебя, общался ли ты с ним или выполнял формальность, чтобы никто не сказал, что ты не интересовался ни ребенком, и тем более матерью своего ребенка.
— Я не смог, видимо, до тебя донести вчера свое моральное состояние.
— Омер, ты взрослый мужчина. И ты должен был управлять не только своими чувствами, но и мыслями. Я пошла на такой решительный шаг — в этом возрасте родить ребенка. И что основное двигало мной в этом решении? То, что рядом со мной всегда, всегда будет надежный человек. Этот человек — Омер, которого я любила и который опять говорил такие громкие слова. А по итогу этот ребенок нужен только мне. Ах, ну да, еще твоя новая жена заботилась о нем на протяжении всего этого времени. — Она горько усмехнулась. — И каждый раз, возвращая его, рассказывала, что он сделал, как он сделал. А я слушала и думала: вот о таком я мечтала — что отец моего ребенка будет через свою помощницу общаться и воспитывать своего сына.
У нее навернулись слезы на глаза. Она прижалась губами к Кемалю.
— Но я сейчас так нервничаю из-за этого теста. Как мне пережить эти две недели?
— Кывылджим, переживем. Я же рядом.
— Омер, прекрати это говорить. Тебя не было рядом на протяжении почти года, пока рос наш ребенок. Это цинично сейчас звучит. И совершенно неубедительно.
Омер опустил глаза и сглотнул.
— Кывылджим, давай поговорим о том, что произошло вчера.
— Нет, Омер. Нет! Я даже не думаю о том, что произошло вчера. Я гоню от себя эти мысли. Я не хочу сказать, что ты воспользовался моей слабостью. Но это скорее так. От всех накатившихся бед я вчера потеряла контроль. И захотелось просто, как женщине, тепла, ласки...
— И любви, Кывылджим.
— Не говори, Омер, не говори таких громких слов. Или мы с тобой по-разному понимаем, что значит любовь? И как ты можешь стоять сейчас передо мной и даже произносить это слово, когда тебя дома ждет жена? Жена, понимаешь?! И это не я.
— Кывылджим, я пытался тебе вчера объяснить, что этот брак... он вынужденный. Этот брак не по-настоящему.
— Омер, сколько тебе лет? Что такое вынужденный брак? Ты опять говоришь ужасные вещи. Я вот думаю: ты реально не понимаешь или ты живешь уже в каком-то ином мире, и ценности, и смыслы у тебя совершенно другие. Ответь мне на один вопрос. Твоя жена беременна от тебя?
Омер опустил глаза.
— Или забеременеть тоже можно формально? Я отвечу за тебя! Твоя жена беременна от тебя по-настоящему! Какой ужас, о чем мы сейчас говорим? Это чудовищные вещи.
— Кывылджим, я прошу тебя, давай с тобой еще раз встретимся. Мне много что есть тебе сказать. Ты не хочешь меня понимать, но выслушать ты хотя бы меня можешь?
— Омер, ты сейчас опять скажешь, что я не даю тебе слова сказать. Но, понимаешь, есть поступки. Твои поступки. Они громче любых слов. И да, есть во мне эта категоричность. И ты знаешь... — она взглянула на него. — У меня есть право не верить твоим словам, потому что ты не стоишь за ними. Но за тобой стоят твои поступки, которые яркими вспышками возникают у меня в голове каждый раз, когда я думаю о тебе. А иногда и кошмарами. Я не знаю, Омер, смогу ли я с тобой еще разговаривать. Я не обещаю, но я попробую. Но сегодня меня ждет еще один странный вечер.
— Что такое, Кывылджим?
— Меня твои родственники позвали в гости. Госпожа Салкым пригласила.
— Это же, наверное, по поводу Чимен и их свадьбы.
— Да-да, конечно. Твоя семья любит формальности.
Напускной пафос. Сидеть за столом, говорить красивые слова, за которыми тоже ничего не стоит. И совершать тоже странные поступки.
— Вы же теперь сватьи.
— Вот и ты говоришь этими шаблонными словами. Поэтому я пойду. У меня нет выбора. И буду опять играть в вашу лживую игру Уналов.
— Почему ты так говоришь? Может быть, она искренне хочет наладить с тобой отношения и помочь вашим детям построить нормальную семью.
— Пусть будет так. Но пока ни один поступок ее не наводит на такие мысли. А я как дура каждый раз иду и думаю: может быть, что-то изменится и мы начнем понимать друг друга.
— Кывылджим, ты часто и сама не пытаешься понять их.
— Омер, мне смешно сейчас тебя слушать. Кого я должна понять? Твоего брата? Религиозного, у которого десятая жена, а все предыдущие лежат в могиле? А жен он перемежал с любовницами. Салкым, которая, улыбаясь, говорит вещи, делая вид, что не понимает: либо обижает, либо унижает и меня, и мою дочь. Нурсема, которая запросто отказывается от людей, к которым сама же обращалась за помощью и которые открывали ей свои дома и свои сердца, а потом начинает их ненавидеть и говорить гадости. Ниляй? Мне продолжать? Или может ты хочешь поговорить о твоем покойном племяннике и его роковой роли в моей жизни? Господи, дай мне сил перенести этот вечер.
Она подняла голову к потолку и прижала Кемаля сильнее.
— Как бы это смешно ни звучало, сейчас самый близкий мне там человек — это Фатих. Несмотря на все, что они пережили с моей дочерью, я чувствую в нем сейчас какое-то сыновье уважение, и понимание, и сочувствие.
— Вот видишь, Кывылджим, люди могут меняться.
Она взглянула на него с горечью.
— Только не ты. Ты не меняешься. Но открываешься для меня каждый раз... каждый раз с новой стороны. Притом с худшей. Никогда не могла представить, что ты будешь таким, Омер.
Он тяжело вздохнул.
— Не вздыхай, Омер. Это не стихийное бедствие, на которое ты повлиять не можешь. Это все делаешь ты. Пойдем, я не могу больше разговаривать. Я устала. Пусть теперь это все будут заботы твоей новой жены.
— Хорошо, пойдем, Кывылджим. Я отвезу вас домой.