Холод бессмертия || Том Каулитц

Я спустилась вниз, потягиваясь и пытаясь стряхнуть остатки утренней сонливости. В доме царила непривычная суета: из кухни доносились аппетитные ароматы свежевыпеченного хлеба и кофе, а из гостиной слышались взрывы смеха и возбуждённые голоса.

На кухне за большим деревянным столом сидели Амалия и лорд — они уже вернулись и, судя по всему, успели обсудить какие‑то важные дела. Амалия разливала чай по чашкам, а лорд что‑то увлечённо рассказывал, жестикулируя.

— Доброе утро, Диана, — улыбнулась Амалия, заметив меня. — Садись, позавтракай с нами.
— Спасибо, — я села напротив них, чувствуя, как голод даёт о себе знать.

Лорд окинул меня внимательным взглядом:
— Как спалось? Вид у тебя... задумчивый.
— Нормально, — я постаралась улыбнуться как можно непринуждённее. — Просто много мыслей.

Амалия поставила передо мной чашку горячего чая и тарелку с тостами, намазанными маслом и клубничным джемом.
— Иногда лучше не думать слишком много, — мягко сказала она. — Просто наслаждайся моментом.

Я кивнула, благодарно улыбнувшись, и принялась за завтрак. Аромат кофе и выпечки успокаивал, а тепло от чашки согревало пальцы. Но мысли всё равно возвращались к сну, к словам Тома, к его прикосновению...

Закончив завтракать, я поблагодарила Амалию и лорда и направилась в гостиную. Там царила совсем другая атмосфера: Кайла, Георг, Билл, Густав и Том сидели на полу вокруг низкого столика, разбросав карты и фишки.

Они играли в «Правду или действие», судя по всему — уже давно, потому что Кайла была в смешном бумажном колпаке, а Георг — с нарисованными углём усами.

— О, Диана! — обрадовалась Кайла. — Присоединяйся! Мы как раз решали, кто следующий.
— Правда или действие? — тут же спросил Густав, хитро прищурившись.
— Действие, — улыбнулась я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.
— Тогда... — Густав задумался. — Станцуй танец с манекеном!

— Что?! — я рассмеялась. — Где я возьму манекен в этом доме?
— Импровизируй! — хором крикнули все.

Пришлось встать и изобразить что‑то отдалённо напоминающее танец под воображаемую музыку с напарником.

Все хохотали, аплодировали, а Билл даже достал телефон и начал снимать. Постепенно я расслабилась, забыла о своих тревогах и просто наслаждалась моментом.

Весь день я ловила на себе странные взгляды Тома. Он то смотрел на меня с какой‑то затаённой болью, то отворачивался, будто боялся встретиться глазами. Несколько раз я замечала, как он открывает рот, словно хочет что‑то сказать, но тут же замолкает. Его поведение сбивало с толку — то он холоден, то будто хочет приблизиться.

Игра продолжалась: мы рассказывали смешные истории из детства, выполняли нелепые задания (Георг должен был спеть оперную арию, а Билл — изобразить страуса), смеялись до слёз. Но напряжение между мной и Томом висело в воздухе, как невидимая нить.

В какой‑то момент жребий выпал на нас двоих одновременно. Георг и Билл переглянулись, хитро улыбнулись и хором выдали:
— Помиритесь уже, а потом засоситесь!

Все замерли, ожидая реакции. Я посмотрела на них с недоумением:
— Вы что, с ума сошли? Он же не любит мен..

Но прежде чем я успела договорить, Том вдруг поднялся, подошёл ко мне и... поцеловал. Не просто чмокнул в губы — а по‑настоящему, глубоко, настойчиво.

Не дав мне опомниться, он подхватил меня и усадил к себе на бёдра, откидываясь на стену. Его руки крепко обхватили меня задницу, прижимая ближе.

Комната взорвалась овациями и восторженными криками. Кайла завизжала от восторга, Георг захлопал в ладоши, Билл поднял большой палец вверх, а Густав присвистнул:
— Ну наконец‑то!

Я отстранилась, тяжело дыша, и посмотрела на Тома. Его глаза потемнели, дыхание участилось, но он не произнёс ни слова — просто слегка улыбнулся и чуть ослабил хватку.

Не зная, что сказать, я неловко сползла с его колен и вернулась на своё место, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Щеки пылали, сердце колотилось где‑то в горле. Что это было? Импульс? Игра на публику? Или что‑то большее?

Кайла подмигнула мне, но я лишь пожала плечами, делая вид, что всё нормально. Игра продолжилась, но атмосфера изменилась. Я старалась сосредоточиться на картах, на шутках друзей, но всё время ощущала на себе взгляд Тома — тяжёлый, изучающий, будто он сам не до конца понимал, что только что сделал.

Остаток дня прошёл в странном напряжении. Мы продолжали играть, но между мной и Томом повисло что‑то невысказанное. Он больше не пытался ко мне прикоснуться, не заговаривал — только изредка бросал короткие взгляды, от которых по спине бежали мурашки.
Вечером все разошлись по комнатам.

Кайла задержалась возле меня:
— Ну и ну, — прошептала она. — Что это сейчас было?
— Сама не знаю, — честно призналась я. — Он просто... сделал это. Без объяснений.

— Может, он пытается что‑то доказать? Себе или тебе?
— Не уверена, — я вздохнула. — Но мне это не нравится. Я хочу понимать, что происходит.
Кайла сжала моё плечо:
— Дай ему время. И себе тоже.

Когда я зашла в свою комнату и закрыла дверь, тишина окутала меня, как мягкое одеяло. Я подошла к окну и посмотрела на ночное небо — оно было усыпано звёздами, а луна светила так ярко, что в саду можно было разглядеть каждую травинку.

Но спокойствие длилось недолго. Ближе к полуночи я услышала за дверью странные звуки: сначала тихое шарканье, будто кто‑то медленно ходил вдоль коридора, затем — едва уловимое царапанье, словно когти скребли по дереву. Потом раздалось приглушённое хихиканье — такое же, как прошлой ночью.

Я замерла, прислушиваясь. Сердце забилось чаще, но страха уже не было — скорее любопытство. Что это за призрачные существа бродят по дому? И почему они появляются именно по ночам?

Звуки становились то громче, то тише, перемежались вздохами и шёпотом, который невозможно было разобрать. Я встала с кровати, подошла к двери и прислонилась к ней ухом.

На мгновение всё стихло, а затем я отчётливо услышала:
— Она нас слышит...
— Пусть слышит, — ответил другой голос, более звонкий. — Она теперь часть этого дома.

Я отпрянула от двери, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Что они имели в виду? Что значит «часть этого дома»?
Решив, что лучше не провоцировать ночных гостей, я вернулась в кровать, натянула одеяло до подбородка и начала считать:
— Раз... два... три...

Счёт помогал отвлечься от звуков за дверью и от вихря мыслей в голове. Я продолжала:
— Сорок семь... сорок восемь... сорок девять...

Постепенно шорохи затихли, а усталость взяла своё. Ближе к часу ночи я досчитала до ста и почувствовала, как веки становятся тяжелее. Сон накатывал волнами, унося прочь тревоги и страхи.

Перед тем как окончательно погрузиться в сон, я снова подумала о Томе. Его поцелуй всё ещё горел на губах, а его молчание после — терзало душу. Что он хотел этим сказать? И скажет ли когда‑нибудь хоть что‑то? Вопросы крутились в голове, но ответа не было. Оставалось только ждать. И надеяться, что завтра всё станет чуть яснее.