Холод бессмертия || Том Каулитц

Я тихо закрыла за собой дверь своей комнаты и замерла на пороге. На моей кровати, болтая ногами, сидела та самая маленькая девочка‑призрак, которую я видела в первый день здесь. В руках у неё был потрёпанный плюшевый мишка — такой старый, что местами проглядывала набивка.

Его глаза‑пуговицы поблёскивали в свете лампы, а одна лапа была криво пришита, будто её уже не раз пытались починить.

Когда призрак заметила, что я вошла, она подняла голову и внимательно посмотрела на меня своими большими, почти немигающими глазами. В них читалось искреннее любопытство, смешанное с детской непосредственностью.

— Ты чего такая грустная? Что случилось? — спросила она звонким, почти игрушечным голосом.

Я вздохнула и подошла ближе к кровати. Взгляд невольно зацепился за узор на ковре — витиеватые линии, напоминающие виноградные лозы, сплетающиеся в причудливый орнамент. Комната казалась одновременно родной и чужой, полной тайн, которые я пока не могла разгадать.

— Ты же призрак, летаешь повсюду, — сказала я. — Наверняка видела, что случилось прошлой ночью... и сегодня.

Девочка помотала головой, прижимая мишку ещё крепче:
— Ничего не видела. Мама запрещает мне на такое смотреть и запирает меня в комнате. Говорит, если я выйду, то она заберёт у меня мишку.

— А прошлой ночью... — начала я.
— Я спала! — поспешно перебила меня малышка. — Но ты расскажи, что было?

Я села на край кровати и рассказала ей всё: как утром вошла в гостиную, полная надежд, как Том оттолкнул меня этими жестокими словами — «Если я спал с тобой, не думай, что я твой». Как внутри всё оборвалось, а комната поплыла перед глазами.

Я описывала каждое мгновение — дрожь в голосе Тома, холод в его взгляде, неловкое молчание друзей, которые не знали, как реагировать.

— И вот так просто взял и сказал? — возмущённо воскликнула девочка. — Какой он... придурок!

В этот момент воздух вокруг задрожал, замерцал серебристым светом, и рядом появилась другая девочка — постарше. У неё были длинные серебряные волосы, ниспадавшие почти до самого пола. Они переливались, будто сотканные из лунного света, и казались почти живыми — слегка шевелились, даже когда в комнате не было сквозняка.

Она махнула рукой:
— Эй, мелочь, иди сюда. Хватит надоедать гостье.
— Но я не надоедаю! — возразила малышка, но всё же поднялась с кровати.

Я подняла взгляд на старшую девочку:
— Это твоя мама?
Та рассмеялась — звонко, почти хрустально:
— Мама? Да если бы я была её мамой, я бы уже с ума сошла! Я её старшая сестра.

Обе призрачные девочки переглянулись, захихикали и... растворились в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание и едва уловимый запах лаванды. Я осталась одна в тишине комнаты, пытаясь осознать, что вообще только что произошло.

Несколько минут я сидела неподвижно, прислушиваясь к звукам дома. Где‑то внизу скрипнула половица, за окном прошумел ветер, шелестя листьями старого дуба. В ушах всё ещё звучал голос Тома — холодный и отстранённый. «Это была просто ночь. Ничего больше», — эхом отдавалось в голове.

Через несколько минут дверь приоткрылась, и вошла Кайла. Она ничего не сказала — просто села рядом со мной на кровать и обняла меня за плечи. Так мы просидели какое‑то время: я молча делилась своей болью через это молчаливое присутствие подруги, а Кайла просто была рядом — чтобы я не сделала ничего опрометчивого в порыве отчаяния.

— Знаешь, — тихо начала она, — иногда люди говорят вещи, о которых потом жалеют. Особенно когда боятся.
— Боятся? — переспросила я. — Чего?

— Всего. Будущего. Чувств. Ответственности. Может, Том просто не готов признать, что ты для него значишь больше, чем он хочет показать.

Я покачала головой:
— Но почему тогда так больно? Почему нельзя просто сказать правду?
Кайла вздохнула:
— Потому что правда иногда пугает ещё сильнее, чем молчание.
Ближе к ночи Кайла всё же ушла, шепнув на прощание:
— Если что — я рядом. Постучи в стену три раза.

Я подошла к окну и долго смотрела на луну. Её холодный свет разливался по саду, окутывая деревья серебристой дымкой. Тени от ветвей танцевали на земле, создавая причудливые узоры.

Я вспомнила, как мы с Томом гуляли здесь вчера вечером, как он смеялся над какой‑то моей шуткой, как его глаза светились в темноте. «Это было всего несколько часов назад», — подумала я. А казалось, прошла целая вечность.

Мысли крутились вокруг Тома: почему он так поступил? Что заставило его оттолкнуть меня? Может, Билл был прав, и Том действительно пытался меня защитить? Но разве защита должна ранить так сильно?

Я вспомнила его взгляд утром — в нём не было ни тепла, ни нежности, только лёд. Но был ли этот лёд настоящим? Или он служил лишь маской, за которой скрывалась какая‑то другая правда?

Часы внизу пробили полночь. Я собралась ложиться спать, поправила одеяло и уже хотела погасить лампу, как вдруг услышала за дверью странный звук. Что‑то скребло, шуршало, раздавались приглушённые шажки и едва уловимое хихиканье.

Я вздрогнула, но уже не так испугалась, как в прошлые разы — успела привыкнуть к этим ночным странностям дома. Лёгла в кровать, натянула одеяло до подбородка и начала считать, вспоминая совет Билла:
— Раз... два... три...

Счёт помогал отвлечься от звуков за дверью и от тяжёлых мыслей. Я продолжала:
— Сорок семь... сорок восемь... сорок девять...

Ближе к часу ночи я досчитала до ста и почувствовала, как веки становятся тяжелее. Сон накатывал волнами, унося прочь тревоги и страхи.

Мне снился странный сон. Я стояла посреди комнаты, а передо мной возник образ Тома. Он выглядел таким реальным, что хотелось протянуть руку и коснуться его. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась боль.

— Всё хорошо, — сказал он мягко. — Я просто боялся твоего будущего. Того, что через десять‑двадцать лет ты состаришься, а я останусь таким, какой был. Я же вампир... Я не хотел обрекать тебя на эту боль. Но я ошибся. Я должен был поговорить с тобой, а не отталкивать.

Я во сне улыбнулась:
— Значит, ты всё ещё хочешь быть со мной?
— Больше всего на свете, — ответил он.

Я почувствовала, как тёплые руки Тома коснулись моих плеч... и проснулась с улыбкой на губах. За окном уже брезжил рассвет, первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в розовые и золотые тона. В душе появилось ощущение надежды — хрупкое, едва уловимое, но такое настоящее.

Сев на кровати, я глубоко вздохнула. Сон казался таким реальным — может, это был знак? Или просто моё подсознание пыталось найти выход из этой ситуации? В любом случае я знала одно: мне нужно поговорить с Томом. Честно, открыто, без масок и недомолвок. Только так мы сможем понять друг друга и решить, что делать дальше.

Поднявшись, я подошла к зеркалу. Отражение показало мне уставшее, но решительное лицо. Тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы — но в глазах уже не было той безысходности, что утром. Теперь там теплилась искра — искра надежды.