Глава 6. Тени и аккорды
Лучи утреннего солнца пробивались сквозь тяжёлые шторы, рисуя на полу причудливые узоры. Я ещё нежилась в постели, когда в дверь моей комнаты громко и весело постучали.
— Диана, вставай! — голос Билла звенел от нетерпения. — Пора отправляться на экскурсию! Я обещал показать тебе весь особняк, а я всегда держу свои обещания!
Я подскочила на кровати, быстро привела себя в порядок и открыла дверь. Билл стоял на пороге, сияя улыбкой, в чёрной рубашке с кружевными манжетами и узких джинсах.
За его спиной, чуть поодаль, прислонившись к стене, стоял Том. Его чёрные волосы были заплетены в тугие брейды, в нижней губе поблёскивал пирсинг. Он бросил на меня короткий взгляд — на этот раз не ледяной, а скорее насмешливо‑игривый — и лениво оттолкнулся от стены.
— Ну наконец‑то, — Билл схватил меня за руку. — Пойдём, пока Том не передумал идти с нами. Он, знаешь ли, очень непостоянный.
— Я передумаю через пять минут, если ты не замолчишь, — парировал Том, поравнявшись с нами. Его губы дрогнули в усмешке. — Но пока что‑то удерживает меня от этого. Может, чистое любопытство.
— О, это прогресс, — Билл подмигнул мне. — Обычно он уходит через две минуты.
Мы двинулись по длинному коридору с высокими потолками. Стены украшали старинные гобелены и портреты в золочёных рамах. Тени от канделябров дрожали на стенах, будто живые существа.
— Это крыло построили ещё в XV веке, — с гордостью рассказывал Билл. — Видишь тот портрет? Это прадедушка прадедушки прадедушки... в общем, очень далёкий предок. Говорят, он умел разговаривать с птицами.
— Правда? — я с интересом всмотрелась в суровое лицо на картине.
— Ну, может, и не совсем правда, — рассмеялся Билл. — Но история красивая, согласись?
Том шёл чуть позади, засунув руки в карманы. Время от времени я ловила на себе его взгляд — дерзкий, изучающий, с ноткой озорства. Когда я оборачивалась, он тут же отводил глаза, но на губах у него играла едва заметная улыбка.
Мы поднялись по винтовой лестнице на второй этаж. Ступени скрипели под ногами, будто предупреждая: «Уходи, пока не поздно».
— А здесь спальни, — Билл обвёл рукой длинный коридор. — Наша с Томом — вон там. А рядом — комната для гостей, где живёшь ты. Папа говорит, что когда‑то здесь останавливался сам Моцарт. Но это, конечно, преувеличение. Хотя... кто знает?
В этот момент Том неожиданно вышел вперёд, перегородив нам путь.
— Знаешь, Диана, — он слегка наклонился ко мне, — если будешь так внимательно слушать все эти байки, скоро поверишь, что этот дом — волшебная сказка. А он, между прочим, умеет кусаться.
— Ты просто завидуешь моему таланту рассказчика, — фыркнул Билл.
— Твоему таланту преувеличивать, — поправил Том. — Диана, не верь всему, что он говорит. Хотя кое‑что здесь действительно необычно.
Его голос на мгновение стал серьёзнее, но тут же вернулся к прежней игривой интонации:
— Но это мы оставим на десерт. Пойдём дальше?
Из библиотеки мы попали в зимний сад — огромное помещение с стеклянным куполом. Здесь росли экзотические растения, журчали фонтаны, а с ветвей свисали яркие попугаи.
Но что‑то было не так: листья некоторых растений казались почерневшими, будто сожжёнными, а вода в фонтане отливала странным, почти кровавым оттенком.
— Вау, — выдохнула я, заворожённо глядя на разноцветных птиц. Но восторг быстро сменился тревогой: попугаи вдруг замолчали разом, повернули головы в нашу сторону и уставились на меня немигающими глазами.
— Нравится? — Билл явно был рад моей реакции. — Я часто прихожу сюда подумать. Тут так спокойно... особенно когда рядом кто‑то интересный.
Он снова посмотрел на меня так, что щёки невольно вспыхнули. В этот момент я поймала взгляд Тома — он стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке, а в глазах читалось: «Ну конечно. Опять эти телячьи нежности».
Он тихо хмыкнул про себя и отвернулся, делая вид, что рассматривает растение у стены.
— А это наши призраки, — Билл указал на полупрозрачную фигуру пожилой дамы, которая плыла между пальмами. — Не бойся, она добрая. Любит раскладывать пасьянсы и ворчать на погоду.
Призрак повернулась к нам — её лицо исказилось на мгновение, став злобным и искажённым, но тут же вернулось к прежнему доброму выражению. Она улыбнулась и помахала рукой.
— Видела? — обрадовался Билл. — Она одобряет нашу экскурсию!
Я сглотнула. Что это было? Показалось?
Мы прошли через галерею скульптур. Мраморные фигуры словно следили за нами пустыми глазами.
Одна из статуй — ангел с опущенными крыльями — вдруг издала тихий скрежет. Я вздрогнула и оглянулась: её голова чуть повернулась в нашу сторону.
— Что это? — прошептала я.
— А? — Билл обернулся. — О, это просто сквозняк. Старое здание, всё тут скрипит и двигается.
Но я заметила, как он на мгновение замер, будто тоже что‑то почувствовал.
Затем мы заглянули в музыкальный салон с огромным роялем. Билл сел за инструмент и сыграл несколько аккордов.
Звук получился резким, диссонирующим, будто инструмент сопротивлялся прикосновению.
— Пока не готов устроить полноценный концерт, — подмигнул он. — Но вечером — обязательно.
Том подошёл к роялю, небрежно провёл пальцами по клавишам.
— Этот инструмент знает больше секретов, чем мы думаем, — его голос прозвучал неожиданно серьёзно. — Иногда он играет сам по себе. По ночам.
— Опять твои страшилки, — Билл закатил глаза. — Диана, не слушай его. Он просто хочет напугать тебя.
— А если это правда? — Том повернулся ко мне, его глаза сверкнули. — Что, если этот дом живой? И он выбирает, кому показать свои тайны, а кого оставить в неведении?
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Взгляд Тома был пронзительным, почти гипнотическим.
По пути к башне я заметила, что тени стали гуще, будто впитывали свет. Они тянулись к нам, словно щупальца. Один раз я могла поклясться, что увидела, как тень от канделябра на мгновение приняла очертания человеческой фигуры и скользнула за угол.
Наконец мы оказались у башни с винтовой лестницей.
— Наверх нельзя, — предупредил Билл. — Там живут самые старые призраки, они не любят гостей. Но с площадки открывается потрясающий вид на окрестности. Пойдём посмотрим?
Поднявшись, мы оказались на небольшой площадке с панорамными окнами. Отсюда был виден весь особняк, раскинувшийся парк, лес на горизонте и извивающаяся лента реки вдалеке.
Но пейзаж тоже казался зловещим: деревья в парке стояли слишком ровно, как солдаты на параде, а река текла беззвучно, будто застывшая.
— Красиво, правда? — спросил Билл, стоя совсем близко.
— Очень, — я не могла оторвать взгляд от пейзажа, но внутри всё сжималось от тревоги.
Билл помолчал, потом тихо добавил:
— Знаешь, я рад, что ты здесь. Правда.
В его голосе прозвучала неподдельная искренность.
Я повернулась к нему и натянуто улыбнулась. В этот момент Том сделал шаг вперёд.
— Пора спускаться, — его голос прозвучал резко, но в глазах плясали озорные искорки. — Если, конечно,
Диана не хочет остаться здесь навсегда.
— Очень смешно, — я невольно рассмеялась.
— Я старался, — он слегка поклонился. — Пойдёмте вниз. У меня есть идея получше.
— Какая? — заинтересовался Билл.
— Урок музыки для Дианы, — Том посмотрел на меня. — Я обещал. И я держу свои обещания — в отличие от некоторых.
— О, теперь будет интересно, — Билл хлопнул в ладоши. — Том — строгий учитель. Но талантливый.
— Не льсти мне, братец, — Том слегка толкнул Билла плечом. — Пойдём, Диана. Покажешь, чему научилась за время нашей экскурсии.
Пока мы спускались, я поймала себя на мысли, что не могу понять своих чувств. Билл был открыт и добр, его внимание льстило. Но Том... его дерзкие шутки, его внезапные смены настроения, его пронзительный взгляд — всё это будоражило что‑то внутри.
Влюбилась ли я? Или это просто очарование старинного особняка, игра теней и звуков?
Особняк наблюдал за нами. Он знал ответы на все вопросы. Но пока что‑то не спешил ими делиться.
Мы вернулись в музыкальный салон. Билл присел на край старинного комода, скрестив ноги, и приготовился наблюдать за уроком. Том достал из угла чёрную гитару с серебристыми вставками, провёл рукой по струнам — раздался мягкий, бархатистый звук.
Он жестом предложил мне сесть на стул напротив, а сам устроился рядом, перекинув ногу через ногу.
— Начнём с самого простого, — Том слегка ударил по струнам, извлекая аккорд. — Видишь, здесь всё дело в постановке пальцев. Это аккорд Em — ми минор. Самый простой для начала.
Он показал, как расположить пальцы на грифе:
— Указательный на втором ладу, четвёртой струне. Средний — на втором ладу, пятой струне. Остальные струны — открытые. Попробуй.
Я неуверенно повторила его движения. Пальцы не слушались, звук получился дребезжащим и невнятным.
— Неплохо для начала, — Том наклонился ближе, его плечо почти коснулось моего. — Вот здесь, — он осторожно поправил положение моего указательного пальца, слегка коснувшись кожи, — нужно прижать сильнее. Чувствуешь разницу?
Моё сердце забилось быстрее. Я кивнула, стараясь сосредоточиться на инструменте, а не на том, как близко он сидит и как его голос звучит — чуть хрипловато, с ноткой насмешливой поддержки.
— Попробуй ещё раз, — его голос прозвучал неожиданно мягко.
На второй раз звук получился чище, хотя всё ещё далёк от идеала. Я улыбнулась, довольная результатом.
— Видишь? У тебя отлично получается, — в глазах Тома плясали озорные искорки.
— А теперь давай попробуем сыграть простую последовательность: Em, C, G, D. Я буду считать, а ты меняй аккорды.
Мы начали играть вместе. Его гитара звучала уверенно и ровно, задавая ритм, а я старалась попадать в такт.
В какой‑то момент я поймала себя на мысли, что почти не слежу за пальцами — я слушаю его дыхание, отмечаю, как слегка хмурятся его брови, когда он сосредоточен, как в уголках глаз собираются едва заметные морщинки, когда он улыбается.
— Диана, — его голос прозвучал неожиданно тихо, — ты слушаешь меня или витаешь где‑то в облаках?
— Прости, — я смущённо опустила глаза.
— Просто... всё это так необычно. И особняк, и вы, и музыка...
— Понимаю, — он на мгновение перестал играть и посмотрел мне прямо в глаза. — Это место меняет людей. Но знаешь, что самое странное?
— Что? — я затаила дыхание.
— Мне кажется, ты уже начинаешь вписываться в эту картину. Как будто всегда здесь была.
Его слова отозвались теплом где‑то внутри. Я не знала, что ответить, — и просто улыбнулась.
Том снова заиграл, на этот раз более сложную последовательность аккордов:
— Продолжаем? Давай попробуем сыграть что‑то более ритмичное.
Представь, что это не просто ноты, а история. Каждая смена аккорда — новый поворот сюжета.
Я попыталась повторить за ним. На этот раз у меня получилось лучше — пальцы уже не так дрожали, движения стали увереннее.
— Вот так, — одобрительно кивнул Том. — Видишь? Ты уже чувствуешь ритм. Это главное.
— Спасибо, — я подняла взгляд. — Ты хороший учитель.
— О, это только начало, — он подмигнул. — Если будешь тренироваться, через пару недель сыграешь нам что‑нибудь на ужине.
— Договорились, — я улыбнулась.
Билл, до этого молча наблюдавший за нами, хлопнул в ладоши:
— Ну что, братец, признаю — ты превзошёл сам себя. Диана, он обычно орёт на всех, кто берёт в руки гитару не так, как ему нравится.
— Замолчи, — беззлобно огрызнулся Том, но в глазах у него мелькнула улыбка. — Просто я знаю, как найти подход к ученику.
— Да‑да, особенно если этот ученик — красивая девушка, — Билл подмигнул мне.
— Билл! — я невольно покраснела.
— Что? Я просто констатирую факт, — он беззаботно пожал плечами. — Диана, он сейчас начнёт рассказывать, что «талант требует дисциплины», но не верь ему. Он просто хочет произвести впечатление.
— А если и хочу? — Том бросил на брата дерзкий взгляд. — Что в этом плохого?
— Ничего, — Билл рассмеялся. — Просто не забывай, что я тоже умею играть. И могу устроить дуэль. Гитарную дуэль!
— С удовольствием приму вызов, — Том усмехнулся. — Диана будет судьёй.
— Я... я не уверена, что справлюсь с такой ответственностью, — я рассмеялась.
— Справишься, — Том положил гитару на колени. — У тебя есть талант. И не только к музыке.
В этот момент часы в углу комнаты пробили четыре раза.
— Ого, — Билл вскочил с комода. — Уже так поздно? Диана, ты не устала?
— Немного, — призналась я. — Но это была лучшая часть дня.
— Значит, завтра продолжим, — Том встал и протянул мне руку. — Пойдём ужинать?
Я вложила свою ладонь в его. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. Пока мы шли к двери, я поймала себя на мысли: урок музыки стал чем‑то большим. И я не могла понять, хорошо это или плохо. Но внутри разливалось приятное тепло — как от первых удачно сыгранных аккордов.